|
Сергей Баландин
|
|
«Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым; И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша; Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася; Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша, и погребенна; И воскресшаго в третий день по Писанием; И возшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца; И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Егоже Царствию не будет конца; И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшаго пророки; Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь; Исповедую едино крещение во оставление грехов; Чаю воскресения мертвых; И жизни будущаго века. Аминь». |
Обратите внимание, что эти 12 членов одного предложения (в православном богословии эти догматы так и названы «члены») не названы ни доктриной, ни принципами, а «Символом». Значение символов в нашем бытии чрезвычайно велико, весь наш язык состоит из символов, каждое государство имеет свой герб, флаг, гимн и тому подобную символику. Ну какую особую доктрину можно вывести, например, из слов «А-Тиквы» («Надежды» – гимна Израиля), хотя там тоже есть определенные слова со своим смыслом и содержанием, но в отрыве от их символического значения никто не поймет, что за ними стоит государство Израиль. Символ также часто говорит, к какому лагерю или партии принадлежит его обладатель. Так, например, раскол Русской Православной Церкви чисто формально возник из-за разногласия по вопросу, как складывать пальцы при крестном знамении. Казалось бы, какая разница, истинно верующий может обойтись и вообще без крестных знамений. Но что такое крестное знамение? – Символ, и за этими символами (два перста или три) стояли два противоположных пути культурного и политического развития России.
Мы считаем, что верующий не должен стесняться открытого выражения своего вероисповедания разного рода символикой, особенно когда он представляет религиозное меньшинство. Почетно еврею носить кипу в России, а христианину крест – в Израиле, но лицемеры поступают как раз наоборот. Символика последних есть мимикрия, уже всем своим видом они как бы декларируют «У меня никакой своей веры нет, я человек «come il faut» – (фр. как надо, как принято, иными словами, человек-догма), истинно верующие же, как правило, чем-то выделяются из окружающей среды, они не могут «быть как все» уже хотя бы потому, что среди «всех» встречаются лицемеры, а их догмат (устой) веры («На том стою и не могу иначе», как говорил Мартин Лютер) на дух не переносит лицемерие. Понятно, что такой нонконформизм может вызвать порой непонимание ближних, но это как раз, по нашему мнению, и хорошо, ибо дает шанс лишний раз объяснить людям свою жизненную позицию, привлечь их внимание к своим ценностям, ради которых живем на земле.
Однако чтобы защитить свою веру от всякого рода извращений, обосновать, почему я поступаю так, а не иначе, необходимо владеть неким искусством, которое богословы называют апологетикой. Она, конечно, потребует от нас определенных знаний, но важность этих знаний в практической жизни часто оказывается ничуть не меньше, чем знание правил грамматики или элементарных законов физики».
В своих «Философских письмах» Вольтер писал: «Христианство учит лишь простоте, человечности, милосердию: попытка превратить его в метафизику может только сделать его источником ошибок» – я думаю, что это справедливо не только в отношении христианства, но можно отнести и ко всякой религии. Наши догматы не есть метафизика и не есть праздный перечень прописных истин, а наиболее важные отличительные знаки, показывающие, в чем противостоит наша вера поповскому мракобесию.
Четвертый наш догмат утверждает, что Бог не есть нечто заоблачное и неизвестное. Попы в своей апологетике изощряются в поисках доказательства бытия Бога, но кто-нибудь из них поставил сперва вопрос: что значит само слово «Бог»? Так вот, для нас Бог – это все то, что мы знаем как прекрасное, чистое, доброе, то, что любит наше сердце.
Так писал о Боге Гёте:
«Фауст
Пойми же, ангел мой:
Назвать его кто смеет откровенно?
Кто исповедать может дерзновенно:
Я верую в него?
Кто с полным чувством убежденья
Не побоится утвержденья:
Не верую в него?
Он, Вседержитель
И Всехранитель,
Не обнимает ли весь мир —
Тебя, меня, себя?
Не высится ль над нами свод небесный?
Не твердая ль под нами здесь земля?
Не всходят ли, приветливо мерцая,
Над нами звезды вечные? А мы
Не смотрим ли друг другу в очи,
И не теснится ль это все
Тебе и в ум и в сердце,
И не царит ли, в вечной тайне,
И зримо и незримо вкруг тебя?
Наполни же все сердце этим чувством,
И, если в нем ты счастье ощутишь,
Зови Его как хочешь:
Любовь, блаженство, сердце, Бог!
Нет имени Ему!
Все в чувстве!
А имя — только дым и звук,
Туман, который застилает небосвод.
Маргарита
Как это хорошо, мой друг!
Священник так же это объясняет,
Немножко лишь в других словах» [7].
Из этого диалога видно, что высокая пантеистическая вера Гёте, выраженная словами Фауста, ни в чем не противоречит самой простой, наивной вере, в которой исповедуется Маргарита. Во всем прекрасном Бог. Какой ортодокс сможет оспорить этот наш догмат и сказать, что это не так? Однако попам-изуверам хотелось бы не знать сию простую истину, а творить себе идола – врага всякой красоты, любви, счастья и покровителя всех любителей ползать во мраке. Поклоняться же какому-то непознаваемому фантому по нашей вере есть идолопоклонство.
Поклонение же Истинному Богу должно осуществляться не словами, лицемерными молитвами, обрядами, формальным соблюдением бессмысленных заповедей, а делами. Наш Бог не может требовать по отношению к Себе низкопоклонства и лести. Зачем Ему нужны подхалимы? Бог будет тебя судить не за то, что ты не очень хорошо разобрался в Его природе, а за то, что ты ничего не понял в своей собственной природе, в своем предназначении и не реализовал себя. Мы не только не говорим, что Бог непознаваем, но, напротив, утверждаем, что знаем Его. Тем и отличается высокая духовная вера от глупого наивного доверия, ибо в основе своей имеет не туманную интуицию, не суеверный страх, не животный инстинкт, а самое что ни на есть ясное знание и интеллектуальное осмысление. Конечно, есть вещи, такие, например, как, смерть, загробная жизнь, грядущее Царствие Небесное (будущее осуществление идеалов), которые нельзя знать, но можно в них только именно верить, ибо знать можно лишь факты, которые достоверно пережиты опытом. Но познание Божественного нашим опытом уже пережито, и мы знаем, во имя Чего живем.
Да, мы утверждаем, что вера есть знание, но не только знание, это – сверхзнание, ясновидение, если хотите. Но демагогам хочется обратить дело таким образом, будто вера начинается там, где кончается знание. Тогда, что это такое? – Это, говорят попы, доверие, доверие всему, что говорим мы, доверие слепое и фанатичное; это принесение в жертву своего разума, совести, воли; это готовность стать орудием в чужих руках, безвольной пешкой, мертвым зомби. Хотя они и утверждают, что верующий-де находится в руках Божьих, но под этими руками подразумеваются именно их и только их нечестивые руки. Разве допустят попы, чтобы мы действительно верили Богу, общались с ним без их посредничества? Где вы видели такого попа? Наоборот, они утверждают: «Мы наместники Бога на земле, мы Его, мол, видели, с нами Он беседовал и нас уполномочил говорить от Своего имени, и для тебя этого должно быть достаточно. Верить в Бога значит верить нам, иной возможности у верующего просто нет. Ему никогда не удастся ни удостовериться, ни лично встретиться с Богом, ибо Он слишком большой «начальник», чтобы снисходить до общения с таким ничтожеством, как простой смертный. Каких же нравственных добродетелей требует такая «вера»? Ума? – нет, но тупости. Эрудиции? – нет, но невежественности. Отваги? – нет, но трусости. Свободолюбия? – нет, но раболепия. И всю эту мерзость вы хотите выдать за благочестие? Таким образом, то, что приписывают попы Богу, есть не что иное, как гнусное богохульство.
Пятый наш догмат определяет понятие святости. Святость есть абсолютная ценность, требующая от нас благоговейного и бережного к себе отношения. Как мы уже говорили, весь мир свят, ибо находится в процессе Божественного созидания; каждый атом есть Бог в себе, но не все атомы на своем эволюционном пути находятся на равном расстоянии от Бога, или, говоря языком Тейяра де Шардена, от точки «Омега». Из всех явлений природы, которые нам известны на сегодняшний день, ближе всех к этой точке «Омега» стоит феномен человека. Поэтому ничто в мире не может быть более свято и ценно, чем человек. Однако наш догмат отрицает какую бы то ни было иерархию по степени святости отдельных людей. Да, все люди отличаются своими достоинствами, добродетелями, заслугами и т. п. Но все это – суть временные качества, и могут как появляться, так и исчезать в процессе жизни людей, а смерть вообще стирает все эти бренные приобретения. Святость же есть неизменная сущность каждого человека, его абсолютная ценность и бессмертная Божественная потенция. Нет «святых» – посредников между Богом и человеком, но каждый человек сам себе и посредник и Бог. Поэтому и папа Римский и Любавический ребе, и мусульманский муфтий, какими бы достоинствами и ученым авторитетом они на настоящий момент ни обладали, по святости своей нисколько не выше младенца и никаких преимуществ перед ним не имеют. Когда Иисуса спросили: «Кто больше в Царстве Небесном? Иисус, призвав дитя, поставил его посреди них и сказал: истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное; итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном; и кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает» (Мф. 18: 1-5).
Что такое священнослужитель? – Чиновник религиозного ведомства, такой же трудящийся как и все, и ничего предосудительного в этой профессии как таковой мы не видим. Население нуждается в культовых мероприятиях (не имеет значения, какой религии), церемониях; многие привыкли к традиционным национальным ритуалам, может быть, кому-то нужно исповедоваться, излить душу, послушать хорошую проникновенную проповедь, помедитировать над нею, получить психологическую разрядку – священник профессионал в этом деле, потому и призван удовлетворять потребности своих клиентов. Вам не нужен священник? – Никто вас не принуждает пользоваться его услугами. Но если его труд кому-то нужен, то и никто не вправе причислять его к дармоедам. Так, в ранних христианских общинах выделилась из всей братии отдельная категория должностных лиц, называемая епископами. В их обязанности входило заботиться о всех материальных нуждах общины, решать всякого рода организационные и юридические вопросы, чтобы освободить верующих для более полной, духовно-созерцательной жизни. Епископы были в полном смысле слова слугами своей братии, и никому в голову не приходило почитать слугу выше того, кому он служит.
Шестой наш догмат рассматривает заповеди как основные рекомендации, которые даны человеку для извлечения из жизни максимум счастья и удовлетворения. Законы служат благу человека, а не человек законам. Жертвовать во имя формального соблюдения того или иного предписания счастьем человека есть изуверство. Обычно, возражая против подобной позиции, приводят пример с заповедью «Не укради», ведь для вора порой краденое представляется благом. Мы считаем, что это позиция нерелигиозного человека. Он не знает, что благо есть только то, что приносит добро всем, но если «твое благо» приносит кому-то горе, значит, оно наносит ущерб и тебе, твоей семье, ближним, твоему миру, зачем тебе воровать, когда и так весь мир тебе принадлежит, а если мир твой, то зачем же чинить зло в своем доме? Кто этого не понимает, тот бедный человек, он лишен мира, он замкнут в своем эго. Простите ему кражу, он не ведает, что творит. Но религиозный человек знает, что есть воровство, и знает, что иногда оно может приносить зло, а иногда и благо всем людям. Надо знать, зачем воровать, как воровать и у кого воровать. Вы, бедные мои, апеллируете к совести (имеется в виду совесть как догма, а не как чувство высшей справедливости), а я апеллирую к сознанию. Вы говорите: «Не укради», а я говорю: «Воруй, если знаешь зачем, или не воруй, если хорошо видишь все дурные последствия воровства». Ты не воруешь и придерживаешься заповеди – хорошо, но можешь ли ты сказать, какой в этом смысл, с какой целью ты удерживаешь себя от воровства, если у тебя есть такая потребность? А ведь потребность есть, иначе не было бы заповеди; нет же такой, например заповеди: «Не сыпь себе дерьмо за воротник» или «Не таскай воду в пустом ведре». Давай скажем так: если бы Господь не давал такой заповеди «Не воруй» и ни гражданский закон, ни общественная мораль воровство никак бы не порицали, стал бы ты воровать? Если стал бы, то ты все равно вор, даже не воруя, да и трус к тому же, и тебя не спасет никакая заповедь, ибо как сказал Овидий: «Не отдавшаяся только потому, что не позволено, (в сущности) отдалась». Если бы ты не стал воровать ни при каких обстоятельствах, то тебе и заповедь не нужна; но какая тогда в твоей «честности» особая заслуга? или ты надеешься попасть в рай только за то, что ты дурак? Однако если ты знаешь, что такое воровство, какой в нем смысл, в чем польза и в чем вред и способен воровать или не воровать сознательно, то ты святой.
Робин Гуд и Емельян Пугачев были величайшими святыми праведниками, непримиримыми защитниками правды и справедливости, они грабили и воровали честно, зная во имя чего. Да и царь Давид в свое время был отъявленным разбойником, и нигде не видно, чтобы Библия как-то осуждала его за грабежи. Относительно Давида могут возразить, что его действия во многом определялись дикостью нравов древнего мира, а с тех пор, мол, моральные критерии общества значительно возросли. Нет, увы, не возросли, возросло лишь только лицемерие, какого древний мир не знал. Хорошо ли поступал Давид, плохо, я не знаю, наверно, по отношению к кому-то – хорошо, а к кому-то – плохо, в любом случае он защищал свои интересы, как мог, для того он и был рожден на свет Божий. Однако и его враги могли также действовать против него теми же методами, могли грабить, могли подстроить засаду и убить, и никто бы их за это не осудил – таковы были правила игры. Никому бы и в голову не пришло апеллировать к этическим принципам своего соперника, полагаться на его личное великодушие и милосердие – это иное дело, ибо последние – природные качества, а не придуманная кем-то доктрина, можно также апеллировать к мудрости и благоразумию, но рассуждать об этике и моральных критериях в этой ситуации было бы совершенно неуместно.
А «совесть»? – это что еще за штука такая? Ветхий Завет (Танах) вообще этого слова не знает. Это самое что ни на есть буржуазное понятие, новая форма рабства, когда рабов не подчиняют себе силой, а специальным образом воспитывают, психологически обрабатывают, чтобы человек сам, добровольно отказался от своей свободы, от права быть личностью, быть сам себе господином и судьей, он теперь будет мириться с любой несправедливостью, ибо всякий бунт против существующего порядка и созидание нового блага осуждается совестью. Там, где есть совесть, не может быть никакого разума, не может быть никакой любви, никакого творчества, ибо императивы совести не подлежат никакой ревизии. Совесть – это внутренний вампир, высасывающий из личности все ее «Я», который никогда не допустит, чтобы человек стал в полный рост. Совесть способна превратить льва в кролика, ее изобрели попы, чтобы эти вживленные в сознание жалкие стереотипы подменили собой благородное сердце, чтобы через него поработить себе маленького человека, чтобы, в конце концов, все люди были маленькими. Благородный – это понятие именно означает, что этот человек благ от природы, а не в результате поповского воспитания. Благородство, природное, естественное благо, не приобретенное и не вынужденное – вызывает особую ненависть со стороны ханжей. Зато у них в большом почете так называемая воспитанность, в смысле выдрессированности. Они говорят про кого-нибудь обычно так: его приучили, или не приучили делать то-то и то-то. Если, не дай Бог, к власти придет какой-нибудь очередной фюрер или антихрист, то он наверняка скажет спасибо попам и ортодоксам за то, что подготовили для него столь законопослушное стадо, ведь сопротивляться и бунтовать просто никому совесть не позволит, все от избытка «честности» пойдут доносить на своих отцов, матерей, жен, детей, друзей и пр. Андрей Синявский писал по этому поводу:
«Эпоха научила нас хуже подчас относиться к праведникам, чем к заведомым стукачам. Заведомый – еще посмотрит, подумает: продать тебя сразу, сейчас, или выгоднее – подождать. Праведник, жертвуя жизнью, пойдет и заложит. Ах, эти чудные девочки, выходившие, рискуя собой, на трибуны комсомольских собраний:
– Андрей, встань и ответь перед всеми – скажи правду со всей откровенностью: что ты мне вчера рассказывал про колхозы перед тем, как мы целовались?! А ну-ка, признайся – со всей принципиальностью!
Честные, голубоглазые девушки... Вот он – реализм!».
Как ни парадоксально и цинично это звучит, но на ранних стадиях своего развития человечество обязано своим прогрессом именно преступникам, ибо, если бы не их хитрость и смелость, позволявшая им разорвать цепи племенных табу и косности обычаев общинной жизни, мы бы до сих пор были обществом честных, но примитивных пещерных охотников. Не прояви Иаков хитрость, первородство и власть навсегда бы остались за тупоумным Исавом, хотя, может быть, где-то и честным. Своим обманом Иаков нарушил родовой обычай, согласно которому власть доставалась первенцам вне зависимости от их умственных достоинств, он рассудил так: «У моего брата есть право на первородство, но чем он его заслужил? Разве только тем, что родился на несколько минут раньше меня, но он даже не понимает, какую честь ему предоставил слепой случай, а значит, он его не достоин, и разве это справедливо, чтобы первородство оставалось у недостойных?» Иаков также нарушил и закон природы, согласно которому всегда побеждают физически более сильные, материально богатые, но он решил, что глава рода должен быть, прежде всего, наиболее умный, кто «жнет, где не сеял, и собирает, где не рассыпал», ибо в цивилизованном обществе право сильного заменяется правом умного, а если общество этого еще не понимает, то ему же хуже; умный заставит его понять. Отвага воина, так высоко ценимая древними, также уже ничего не значила для Иакова, ибо истинная отвага не в том, чтобы как тупое животное погибать на войне за чьи-то интересы, но его отвага была в том, чтобы существующим нормам морали противопоставить свои, утвердить их и защитить. Иаков попрал основной закон всех тоталитарных режимов, согласно которому «жить в обществе и быть свободным от общества – нельзя». Он стал первым отделившимся классом – классом, стоящим над народом, которого уже совершенно не касаются народные обычаи и законы.
Библейские праведники Авраам, Иаков, Самсон, Давид обладали великими добрыми сердцами, они знали, что такое справедливость, что такое любовь, добро, сострадание, но это были их врожденные добродетели, а не внушенные моральные критерии общества, каждый из них мог сказать: «Государство – это я, народ – это я, закон – это я, я творец морали и духовных ценностей». Потому они и святые, что не следовали установленным критериям морали, а сами творили мораль и ей следовали. «Вокруг творцов новых ценностей вращается мир», – говорил Ницше устами Заратустры. Потому эту заповедь следует понимать так: «Будь святым, люби правду, справедливость, ближнего, как самого себя, созидай мир добра», и тогда ты всегда будешь знать, как нужно поступить в конкретном случае: если нужно будет что-то украсть – украдешь, если нужно солгать – солжешь, если нужно воздержаться – воздержишься.
И наконец, седьмой наш догмат – догмат личного бессмертия. Этому догмату у нас нет эмпирического подтверждения, мы не можем его пока проверить экспериментально, но метафизических ему обоснований у нас более чем достаточно. Разве может быть «Я» ограничено во времени? Кто может не мыслить себя экзистенционально вечным? «Я» есть частица огромного бессмертного мира, а моя жизнь есть всего лишь одно из многочисленных его проявлений. Я Вселенная, как я могу умереть? Жизнь – это бесконечный процесс, где одно проявление сменяется другим и никогда не может остановиться. Также не может быть «Я» материально. «Я» – это воля, это энергия, это движение, приводящее в нужное ему действие то или иное вещество. Движение, как известно, абсолютно, покой относителен. Поскольку все бытие есть движение, то оно абсолютно, небытие относительно. А поскольку всегда что-то есть и не может не быть, не являясь ничем, то небытия просто не может быть. Относительность небытия состоит лишь в том, что небытие является временным отрицанием конкретного качества. Точно так же и конкретное бытие, т. е. существование чего-либо, в сущности, тоже относительно, ибо является видимостью покоя и относительной стабильностью определенного качества. Мы не знаем, как конкретно будет воплощено наше посмертное бытие, но в том, что оно будет, у нас нет сомнения.
Но здесь мы ставим это положение не как философскую гипотезу, а именно как устой веры, ибо, если нет воскресения, то тщетна вся вера наша, нет никакого смысла в нашей жизни. Потому у нас просто нет альтернативы, остается только верить. Вера в бессмертие, в Воскресение – это тот догмат, который отличает верующих от лицемеров. Нет и не может быть никакой религии без этого догмата. Нам не понятно, как человек, скептически смотрящий на Воскресение, может серьезно рассуждать о святости? Разве он не знает, что святостью может обладать только Бессмертное, а не тленная материя? Говорить о конечном, как о святом – что это, как не лицемерное идолопоклонство? Какая же это святость, если ее можно по желанию отнять или вернуть?
На чью мельницу льем воду?
Ну а какую позицию занимает наша вера в политическом вопросе, иными словами, кто с нами, кто против нас, на чью мельницу льем воду?
Мы считаем, что основной конфликт истории в современном мире происходит не между различными религиями, государствами и народами, а между антагонистическими классами, хотя он может порой приобретать видимость конфликта религиозного или национального. Таков, например, конфликт Израиля с арабскими странами. Казалось бы, во всем виноваты чисто религиозные разногласия, ревность к Святыням, порождающая стремление к исключительному господству над ними, культурная ксенофобия обеих стран, национальная гордость и прочее. Все это, конечно, так, но вот посмотрите, что получается: с той же мусульманской Турцией, которая, кстати, владела Палестинской землей четыреста лет! и оставила здесь немалый культурный след, у Израиля самые прекрасные отношения. А почему? Потому что власть предержащие в обоих государствах имеют общий классовый интерес. Они заинтересованы торговать, а не воевать, повышать свое благосостояние, а не задирать в верх горделивый национальный нос, им есть что защищать, есть что терять «кроме цепей». Иными словами, буржуазная солидарность одержала верх над религиозными и этническими различиями. Как вы думаете, если бы большинство населения арабских стран представляло бы собой средний класс, которому нужны рабочие места, хайтеки, культурные учреждения и прочее, в чем испытывает насущную потребность средний европеец, а не люмпены, которые только и умеют, что грабить или, в лучшем случае, торговать на базаре, или хотя бы правители этих стран защищали интересы образованного меньшинства, стали бы они разжигать конфликт с Израилем? Нет, скорее бы стали искать пути мирного решения разногласий и добились бы для себя гораздо больших выгод от сотрудничества с нашей страной, нежели от самой выигрышной для себя войны. Можно привести и обратный пример: если бы, предположим, в Израиле пришла к власти партия «Шас», разве не нашли бы наши сфарадим в кратчайший срок общий язык с арабами? Они ведь открыто говорят, что с мусульманами у них гораздо больше общего, чем с христианами, а скрыто, не меньше, чем христиан, они ненавидят своих братьев ашкеназим. Посмотрите, ведь в Сирии, в Иране практически нет никаких разногласий между местными еврейскими общинами и хомейнистами. Даже националист Беньямин Нетаниягу, трезво оценивая политическую обстановку, забывает идеологические сказочки об исконной ненависти гоев к евреям и пишет: «Арабы ненавидят Израиль из-за Запада, а не Запад из-за Израиля. …Их лидеры всегда рассматривали сионизм как порождение западной культуры, как чужеродное насаждение, раскалывающее арабский мир по осевой линии. И потому они постоянно утверждают, что сионисты – это те же крестоносцы, обреченные на изгнание с Ближнего Востока» [8].
Говорят сейчас об усилении экспансии ислама на Запад, в частности, на Россию (на Израиль он посягал испокон веков). Да, так можно было бы сказать, если бы эта религия завоевывала умы западной и еврейской интеллигенции, наподобие того, как, например, распространяется буддизм в этой среде. Но ислам на Западе ничуть не тронул передовые умы, не получил он также и собственного духовного развития и в странах своего исконного господства, взрастив в своей среде более-менее выдающихся представителей культуры. В сущности, то, что сейчас поднимает голову в мире – не ислам. Это восстание варварства против цивилизации, дикости – против культуры, бандитизма – против порядка, иными словами, как говорили марксисты, это не что иное, как обострение классовой борьбы. Чем вызвано это обострение классовой борьбы? Политическим кризисом, даже, если хотите, классической революционной ситуацией, когда «верхи не могут» удержать власть, так как старый порядок давно изжил себя, а новый еще не родился, «низы» же, с другой стороны, не хотят никакого порядка, ни старого, ни нового, ибо никогда не знали, что такое право и закон, в лучшем случае некоторые из них имеют представление об обычаях, но большинство же привыкло слепо подчиняться силе. Почуяв малейшее ослабление власти, всякая нечисть тут же начинает поднимать голову. Не имея никаких, ни легитимных, ни моральных прав на власть, эта нечисть начинает сама себе придумывать «религиозные» основания своим бесчинствам. Исламу просто не повезло в том, что современный бандитизм начертал на своем флаге имя именно этой религии, хотя сам ислам, естественно, как и всякая религия, ничего общего с бандитизмом не имеет, ибо всякая религия, в том числе и ислам, учит праведности и справедливости, честности и милосердию; бандитизму же наплевать на личные достоинства человека; главное, что он требует от человека – принадлежать определенному клану, быть своим, в зависимости от банды, либо татарином, либо чеченцем, либо арабом, либо евреем и т. п. Их, так сказать, «религия», всегда призывала воздавать человеку не за плоды его труда, не за личные заслуги, а прежде всего за то, в каком месте и от кого тот или иной человек родился. По их религии оказывается, что высшими добродетелями являются вовсе не праведность, не какие бы то ни было личные заслуги, и вообще не важно, каков сам человек, а важно его место рождения, национальность, состояние, унаследованное от родителей. В подлинно же религиозном государстве праведник должен пользоваться всеми причитающимися ему правами и находиться на почетном общественном статусе именно за то, что он праведник, т. е. за свои личные достоинства, а не за то, что он еврей, араб, чей-то сын, родственник или кто иной. Если бы в мире установилась подлинная справедливость, проповедуемая всеми пророками и мудрецами: Иисусом, Мухаммадом, Марксом и др., справедливость, полагающая для каждого человека определенное социальное положение, соответствующее его личным достоинствам, и ни чему иному, тогда бы мир забыл и о национальных, и о религиозных, и о каких-либо иных конфликтах – пережитках средневекового феодализма.
В античные времена говорили о двух мирах – римлянах и варварах, в наше время есть такое понятие – страны третьего мира, хотя, называя их таким словом, политики подразумевают примерно то же самое, что и римляне, говоря о варварах. И дело тут вовсе не в экономической отсталости (когда, например, Германия и Япония проиграли Вторую мировую войну, их экономика находилась в разрушенном состоянии, гораздо ниже того же Ирана, однако, имея у власти соответствующий класс, смогли быстро подняться и превзойти свой довоенный уровень. В данном случае лучше быть мертвым львом, чем живой собакой, ибо лев, если воскреснет, то станет львом, а не собакой), дело, на мой взгляд, в классовом характере того или иного народа и его лидеров, к чему направлены их устремления, либо к пресловутой идиотской «независимости» в своей «самобытной» нищете, дикости и отсталости, либо к достойному месту в едином цивилизованном взаимозависимом мире. Таким образом, мы можем, отбросив все нюансы и оттенки, поделить все человечество на два основных «народа»: римлян и варваров.
Война Рима с варварами не закончилась с распадом Римской империи, она продолжилась в виде Крестовых походов, колонизации западными странами новых земель в Америке, в распространении христианства и насаждении западного образа жизни по всему миру. Но когда в римском мире появились интеллигенты и гуманисты, которые решили, что варвар тоже человек, и вообще, мол, все люди – братья, многие нерушимые бастионы Рима стали капитулировать перед дикарями без боя. Все правильно, господа гуманисты, варвар, конечно же, тоже человек и наш брат, но только вы забываете, что сам варвар этого еще не понял, он даже не знает, что такое человек, и несколько наивно ждать от него ответных «братских» чувств. Не остается ли сам интеллигент в глазах варвара «неверной собакой», «буржуйским недобитком», «нечистью», «гоем», которого следует удавить при первой же возможности? Похоже, новые римляне спят и видят, как бы пошире распахнуть перед вандалами врата Вечного города. Так, например Лоуренс Келеман в своей книжке «Возможность поверить» пишет: «Что дает Западу нравственное преимущество перед некоторыми восточными или африканскими цивилизациями, которые прощают детоубийство, людоедство и прочие формы убийства? Разве логично, что некая группа людей навязывает свои нравственные принципы другим только лишь потому, что люди, принадлежащие к этой группе, говорят на чистейшем английском языке, или потому, что у них самый высокий доход на душу населения, или потому, что они могут похвастаться самым большим числом ресторанов быстрого обслуживания?» Причем тут английский язык? Какая дискриминация англичан! Зачем вы судите ваших преступников? Что дает вам преимущество над ними, может у них «цивилизация» такая? Ведь вы же уважаете права варваров совершать преступления, а своим соотечественникам «навязываете нравственные принципы».
Даже такой прогрессивный демократ, как глубокоуважаемый мною Григорий Померанц, в этом вопросе явно что-то недопонимает. В своей статье «Красная книга народов» он пишет: «Подчинение одного народа другому – всегда зло (даже если это необходимо). И когда мыслимо избежать зла, надо его избегать. Каждый народ должен быть сувереном своей культуры. Это принцип».
Хотелось бы спросить, а что такое народ, к кому именно относится этот «принцип», а к кому – нет? Роковая юридическая ошибка нашего века как раз и состояла в том, что было провозглашено право наций на самоопределение; при этом не было оговорено, кого считать нацией, а кого нет. Так, Голда Меир, как известно, не признала нацией палестинцев, а многие арабы не признают за народ евреев. А как быть с басками, каталонцами, а что скажут франкоязычные канадцы? А почему бы мне одному не провозгласить себя отдельной нацией, ведь и евреи начали свой род с одного единственного человека – Авраама, почему надо мной должен господствовать какой-то чужой народ? Я, конечно, пошутил, я не считаю себя «отдельным народом», я римлянин, и для меня всякое господство – будь то народа, или отдельного человека над другими есть пережиток варварства. Однако нет демократии без взаимоподчинения, демократия и независимость – понятия несовместимые. Варвары не знают иного отношения, кроме как отношения господ и холопов; Рим же и западная демократия испокон веков утверждали господство закона и права, а не отдельных персон. Римлянин всегда видел гарантию своей личной свободы в праве, варвар – в деспотизме и беззаконии. Как только варвар получает независимость, он тут же начинает осуществлять террор, в государстве ли, в своей деревни, или просто внутри семьи. Всякие отношения между людьми в варварском мире основаны исключительно на авторитаризме, утверждаемом насилием. Поэтому почти все так называемые независимые государства третьего мира держатся на диктаторских или тоталитарных режимах. Осознают ли граждане метрополий – представители национальных меньшинств (народы бывшего СССР, турецкие курды, израильские арабы и др.), что, требуя своей «национальной независимости», они сами заталкивают себя в тоталитарную тюрьму? Истинная же свобода всех наций не в «самоопределении» а в добровольном взаимном подчинении, в повсеместном утверждении единого закона и права, и это господство права и справедливости должно подчинить себе весь мир.
Некоторые демагоги – апологеты национального тоталитаризма обосновывают свой сепаратизм якобы защитой национально-культурной самобытности малых народов. Однако исторически первым инициатором культурно-этнического плюрализма был именно древний Рим, чьи властители не только не преследовали самобытное культурное развитие провинций, но и оказывали им всяческую материальную и моральную поддержку. Наоборот, варвар почти всегда страдает культурной ксенофобией. Многие национально-культурные памятники мира исчезли бы с лица земли, если бы экспансионистский Запад не проявил к ним должного внимания. Сохранили бы, например, крестьяне Румынии, Венгрии, Болгарии свой фольклор в том объеме, в котором его собрали и сохранили Бела Барток и Золтан Кодаи? Даже само понятие «фольклор» относится исключительно к категориям западной культуры, сами «народы» обычно не различают, какая музыка народная, а какая написанная композитором, для них существует только два определения «наша» и «не наша». Так, например, в одной ешиве я слышал, как рав разучивал с учениками какие-то песни, по всей видимости, мароканского происхождения. Я спросил, что это такое, народные ли это песни или сочинил кто, есть ли у них ноты? Он меня не понял и сказал, что это «еврейские традиционные песни, такая же часть наследия отцов, как и Устная Тора», с неба они, видимо спустились, вместе с Торой. Более подробная история их происхождения кроме меня, любопытного, в этой ешиве никого никогда не интересовала.
О какой «самобытной культуре» народа, скажите мне, в этом случае можно говорить, если самому так сказать народу лень проявить элементарное внимание даже к собственному фольклору? Если для него всякое искусство есть пустое времяпрепровождение для бездельников? Дай волю этой орде, и она в первую очередь уничтожила бы все культурные учреждения, филармонии, консерватории и пр., а тех, кто пестует ее национальный фольклор и защищает ее «право на культурную самобытность», отправила на лесоповал. Почему же вы не идете на лесоповал, господа националисты? Ведь это же ваша самая, что ни на есть самобытная культурная среда. Там и мату, и блатному жаргону и прочему «фольклору» научитесь. Неужели вам еще не ясно, что нет на свете никаких «иных» культур. Есть только одна культура, созданная Римом, или под эгидой Рима, или параллельно с Римом, у нее одни принципы, одна шкала ценностей, все остальное – вандализм. Поэтому задача всякой культуры – подчинить Риму, т. е. цивилизации и праву, весь мир, а потом уже в его лоне строить свои национальные школы. Без этого не возможен никакой прогресс, даже классический марксизм, в отличие от большевизма, всегда подчеркивал, что нельзя строить социализм в отсталых варварских странах!
Никто, впрочем, не идеализирует Запад. Мы знаем, что пороков там можно найти предостаточно: и преступность, и наркомания, и низкопробная массовая культура, и т. п.; есть еще масса вещей, заслуживающих порицания, но тем не менее именно христианский Запад, а не мусульманский Восток реально осуществляет принципы гуманизма, демократии, прав человека, пока еще продвижение цивилизации идет с Запада на Восток, а не наоборот. Вместе с современной технологией, светским образом жизни на Восток проникает также и западная христианская религия, Духу которой Запад обязан всеми своими успехами. Из всех веяний Запада христианское вероучение является отнюдь не самым худшим «импортом», что мог бы принять себе Восток. Однако, к сожалению, в современном мире, как на Западе, так и на Востоке, тьма приживается значительно быстрее, чем свет.
Могут спросить, ну а если кто-то не хочет признавать западные ценности и желает сохранить свою первозданную самобытность, разве это демократично принуждать его менять образ жизни? – Правильно, не демократично, хотя демократия есть принцип чисто римской культуры. Никто и не оспаривает свободу на национальный, религиозный или какой-либо еще специфический образ жизни, но при всей демократии никто не вправе только лишь благодаря своей специфике претендовать на особые привилегии и льготы от государства. У каждой религиозной секты есть свои критерии определения человеческих достоинств, но нельзя эти критерии навязывать всему обществу в целом. Роль светского государства в том, чтобы установить единый эталон для всех граждан, соответствие которому должно им гарантировать определенные права, уровень жизни и общественное положение. При всем либерализме на равнопрестижное положение не могут претендовать люди с разными достоинствами. Нормальные общественные устои должны диктовать индивидууму единый эталон, как бы говоря: «Пока ты, жлобина, не приобретешь светский лоск и шарм, у тебя не будет ни материального достатка, ни общественного положения, ни служебной карьеры».
Но, как бы там ни было, ни культура, ни религия, ни идеология, ни традиции не могут быть серьезными причинами для национальных конфликтов. Кто-то хочет жить по-своему – да ради Бога, лишь бы другим не мешал. Мы считаем, что национальные конфликты есть пережиток варварства, и он дает о себе знать только тогда, когда из-за коррумпированности чиновников, слабости и бездарности исполнительной власти демократические законы не действуют, а права человека остаются фикцией. В цивилизованном мире понятия «национальность», «религия», «народ» и т. п. должны быть вне определений закона. В глазах государства церковь, религиозная община, национальное меньшинство должны значить не более, чем общество филателистов или клуб поклонников «Бейтар Йерушалаим» (футбольная команда). Позиция государства по тому или иному конфликту может быть подобна такому диалогу:
– Вы говорите, что вы мусульманин? Это что, общественная организация такая? Очень хорошо. Ну и какие же мероприятия проводит ваш клуб? Нужна ли вам какая-нибудь помощь для вашей работы по культурному развитию?
– Нет, нас культура не интересует, наш «клуб» хочет завладеть территориями.
– Но ведь в вашем распоряжении и так находится много участков земли и недвижимости, с чем вы и без того не справляетесь, чтобы содержать ваши владения в порядке.
– Это не ваше дело, как мы содержим наши владения, мы заявляем, что нам мало того, что мы имеем, мы хотим взять под свой исключительный контроль Иерусалим, Хеврон, Самарию, Иудею, да и от Галилеи бы не отказались.
– Простите, а на каком основании вы на это претендуете? Насколько нам известно, на все эти территории имеют права также и граждане из еврейского, из христианского клуба, и из других организаций, и просто частные лица. К тому же, если кто-нибудь из вас захочет отделиться и образовать новый клуб, что мы им дадим?
– Мы не знаем, что вы им дадите, пусть не отделяются, а то, что мы требуем, есть исконно наша собственность, которую у нас совершенно незаконно аннексировали. Мы не намерены никому уступать то священное наследие, которое наши отцы много лет тому назад грабежом и насилием отобрали для нас у евреев и христиан.
– Вы знаете, по праву на наследство у нас имеется много претендентов, не вы одни. Вот, один гражданин, например, заявляет, что он иевусит, прямой потомок Аравны – бывшего хозяина Храмовой горы. Он требует вместо мечети Омара и мечети Аль-Акца построить жертвенники Ваалу и Астарте. С исторической точки зрения (по вашим аргументам), его право наиболее древнее, а следовательно, веское. Правда никаких доказательств, подтверждающих его родословие, у него нет; впрочем, и у вас нет подтверждения тому, что вы прямые наследники Цалах эд-Дина. А потому и вы, и он получите ровно столько материального наследия, сколько соответствует вашим духовным достоинствам, унаследованным вами от ваших предков, по тому количеству добрых дел, которые вы сделали на этой земле.
Святая Земля знала немало прецедентов мирного решения территориальных вопросов, и не мешало бы нам сегодня поучиться у ее истории. Так, например, грузины испокон веков владели монастырем Креста (см. «Пятое Евангелие», часть 3, гл. 4), но со временем их община пришла в экономический упадок, что вынудило грузин продать Святыню грекам. После этой сделки они уже никогда не требовали монастырь назад, хотя и греки, с другой стороны, не препятствовали проживанию там определенного количества грузинских монахов. Во всяком случае, в настоящее время у Грузии практически нет своих вотчин на Святой Земле. А вот относительно бедная эфиопская община смогла удержать за собой весьма важные Святыни – и часть в Храме Гроба Господня, а также великолепные церкви и монастыри в Старом и Новом городе Иерусалима. Примером мирного решения территориальных проблем можно поставить и скупку земель еврейским фондом «Керен Кайемет ле-Исраэль», в свое время и учрежденным для этих целей. Многие участки земли были куплены у арабов совершенно честным путем, многое было выкуплено и у других обедневших или нерадивых хозяев (к последним можно отнести руководство бывшего Советского Союза, за бесценок продавшее Русское подворье в Иерусалиме см. «Пятое Евангелие», часть 2, гл. 4).
Однако во всех приведенных случаях мы говорили об отдельных домах и участках, территория же всего государства в целом (если оно не варварское) не может принадлежать ни евреям, ни арабам, ни эфиопам, а всем гражданам, кто на ней проживает. Все материальные ценности должны распределяться по личным заслугам, а не по заслугам предков и родственников. Если не извращать этот принцип всякого рода дискриминацией, неукоснительно соблюдать единые законы для всех, то никаких национальных конфликтов и быть не может. Такова должна быть позиция демократического правового государства, такова наша позиция.
Ну а кто еще разделяет эту позицию, какую партию следует поддержать, к какому лагерю примкнуть? Ответим на этот вопрос притчей: Однажды еврейского мудреца спросили: «За кем следует идти, за праведником, или за грешником?» Он говорит: «Так ведь все зависит от того, в каком направлении идет тот или иной, если грешник ищет правды, идите за ним, если праведник ищет кривды, то вы лучше идите в другую сторону». Итак, позиция наша определена: За кого мы? – Мы за тех, кто сегодня идет по пути правды и прогресса. Если по этому пути пойдет Израиль, то мы союзники, если он уйдет в сторону, то мы оппозиция.
«Эйх ба-Арец, тов?», или кому в Эрец Исраэль жить хорошо
Сейчас редко какой политик, общественный деятель, писатель признается, что проводит определенную классовую идеологию, однако всякий, кто пытается что-то изменить в обществе, кто отстаивает «общественные», «народные», «государственные» интересы, на самом деле отстаивает классовые интересы, ибо не бывает таких интересов, в которых были бы заинтересованы все. И в то же время, отрицая какую-либо классовую принадлежность той или иной идеологии, среди современных израильских идеологов принято классифицироваться на «правых», «левых», «центристов». Я не понимаю, как люди, не признающие ни классов, ни классовой борьбы, могут оперировать такими понятиями? Когда спрашиваешь иной раз: «Вот вы, например, причисляете себя к «правым», как это следует понимать, интересы какого класса вы защищаете?» – «Какого еще там класса? – с возмущением реагирует собеседник, – нет у нас никаких классов, я защищаю интересы еврейского народа, и вообще, разве вы не знаете, что классовая теория устарела?». Вот как, оказывается: в Израиле стремительно растет имущественное расслоение общества, 20 семей контролируют большую часть израильской экономики, ими куплены почти все средства массовой информации, они приводят к власти нужные им партии, связывают правительство по рукам и ногам, ибо любая реформа зависит от воли финансовых магнатов. Кто сейчас может сделать хотя бы один шаг, не оглядываясь на состояние биржи? А нам говорят: «Нет классов». Тогда кто такие капиталисты? Кто такие наемные рабочие? Что такое бюрократический аппарат?
Понятие «класс» отнюдь не исключительно марксистское. Его знали еще в древнем Риме; когда чиновники делили гражданское население по цензу, они выделяли класс сенаторов, всадников, плебеев, ремесленников, был даже класс музыкантов и другие. Затем, в европейских странах долгое время делили население на сословия. В принципе, сословие есть то же самое, что и класс, только при сословном разделении не учитывалось фактическое положение того или иного индивидуума. Мог быть, например, обедневший князь, и разбогатевший, достигший в государстве влиятельного положения мещанин. Классовая же характеристика всегда отражает реальное положение вещей. И хотя в большинстве демократических стран сословное разделение граждан давно объявлено вне закона, фактическое же, классовое их неравенство, ликвидировать пока еще никому не удалось. Израилю же, кроме этого, удалось еще сохранить и сословно-кастовое разделение граждан на евреев и не евреев, имеющих разные права по закону. Я не знаю, в какой еще стране можно найти такой средневековый пережиток; даже в Индии разделение граждан на касты запрещено государством, сохранившиеся до нашего времени родовые титулы в Англии имеют скорее традиционно-символическое значение и не играют принципиальной роли в действительной классовой структуре общества.
Каковы же классы в Израиле, если выделить их по количеству собственности, свойству собственности (движимой или не движимой), отношению к собственности общенациональной, роду занятий и связанному с ним распределению материальных благ; кроме того, при классовом делении учитывается общественное положение и вытекающие из него права и обязанности. Не претендуя на глубокий анализ, приведем несколько примеров (при этом мы не смотрим, какими личными достоинствами обладают или не обладают те или иные люди – культурные или некультурные, верующие или неверующие, образованные или не образованные, умные или глупые, злые или добрые – эти факторы не учитывается при классовом делении).
Прежде всего, выделим граждан страны (имеющих «теудат зеут») и тех, кто проживают в стране и не имеют гражданства, несмотря на то, что многие из последних даже родились здесь и имеют корни многих поколений. Например, араб, родившийся в Назарете и в силу только этого обладающий израильским гражданством, имеет несравненно больше прав, чем араб, родившийся в Вифлееме. Последний не может ни попасть за «зеленую черту», ни получить легальную работу в Израиле, но такие лица фактически работают на стройках, сельскохозяйственных и промышленных предприятиях Израиля за гроши, подкупая взятками полицию и определенных чиновников.
То же положение и с иностранными рабочими – румынами, таиландцами, филиппинцами и др.
Несколько легче обстоят дела у русских или евреев, чье еврейство не доказано, членов семей евреев и тех, кто получил право временного проживания в Израиле.
Теперь самих израильтян можно разделить на тех, кто имеют «квиют» (постоянство) на работе, и тех, кто такового не имеют. Кроме разницы в зарплате, получаемой за одну и ту же работу, последние лишены многих социальных льгот и прав.
Выделим и тех, кому банки дают льготные ссуды, разрешенный овердрафт, кредитные карточки, и тех, кому в этом отказывают, а без кредита и без того бедный человек вынужден за многие вещи платить втридорога.
В неравном положении находятся и те, кто в свое время успели закупить недвижимость (квартиры, помещения для бизнеса и пр.), и те, кто вынужден платить хозяевам непомерно высокую арендную плату.
А теперь скажите мне, кто из этих групп является истинным народом Израиля, кто может сказать, что страна принадлежит ему, кому в Эрец Исраэль жить хорошо?
Правые демагоги кричат: «Наша промышленность», «Наша земля» – да кто это вам сказал, что она ваша? Или у вас в кармане лежит контрольный пакет акций на несколько миллиардов долларов? Неужели вам не понятно, что только социализм, который вы так поносите без всяких оснований, лишь он и обеспечивает общенародную собственность на средства производства? Разъясните нам, господа «правые»: вы против социализма, не хотите, чтобы народ владел землей, фабриками и заводами, значит, вы за капитализм? Ах, вы не знаете такого слова, у вас вообще нет определения вашему строю, ну что ж, важно не определение, а то, что вы делаете в действительности. Что вы сделали в защиту трудящихся? Что сделали во имя социальной справедливости, во имя духовных ценностей народа, о которых вы любите говорить на каждом перекрестке? Что вы сделали для того, чтобы вернуть интеллигента – живого субъекта этих духовных ценностей на подобающее ему место в обществе? На деле же «горячо любимый» вами народ получает от вас безработицу; высококвалифицированные специалисты вынуждены заниматься унизительным низкооплачиваемым трудом или эмигрировать из страны; вместо культуры, которая требует, прежде всего, не восхвалений (критика ей даже полезнее), а значительных финансовых средств для поддержания высокого уровня, народ получает дешевое средневековое мракобесие; интеллигенция попирается чернью и уничтожается как класс. С другой стороны, вы, поборники единого Израиля, служите интересам лишь его меньшей и не самой лучшей части – базарным торгашам и биржевым спекулянтам; стараясь им угодить, вы воюете с киббуцами, поощряете спекуляцию и нетрудовые доходы, освобождаете от налогов рантье, своей приватизацией вы продаете страну с молотка, и вы говорите, что это «тов ле-йегудим» (хорошо для евреев).
Почему же народ, несмотря ни на что, поддерживает «правых»? – Чернь думает, «что «левые» – это те, кто слишком много церемонятся с правами человека, отрицают насилие, утверждают равенство всех перед законом и при этом не учитывают, кто «наш», а кто «не наш». «Правые» же те, кто однозначно за «наших» и гребут все под себя, не слишком оглядываясь на закон и не различая, что свое, что чужое. Да, чернь не трудно соблазнить любому проходимцу, это верно, потому и нельзя давать право большинству судить, что правильно, а что нет, а именно так у нас понимается демократия. Но такую «демократию» уже сама история свела к абсурду. Опираясь на большинство темных необразованных людей, особенно в странах третьего мира, к власти приходят авантюристы, не способные ни управлять, ни принимать правильные решения. Таким образом, слепая толпа, выбирая слепых лидеров, сама себя толкает в пропасть. Люди не понимают, что их «демократия» есть охлократия, что достойна власти не та партия, которую поддерживает народ, а та, которая пользуется уважением в среде интеллигенции (в Израили по этому критерию не прошли бы ни Шас, ни Ликуд, ни иже с ними). По сути дела, правизна есть политический бандитизм, а в народе всегда жила любовь к Стеньке Разину. Народ лакеев также страдает правизной, ибо «маленькие люди» всегда хотят служить «большому» начальнику с «твердой рукой». Они думают, что быть «правым» значит все грести под себя, и что твое, и что не твое, а «левым» – делиться с другими; но каково будет их разочарование, когда поймут, что гребут они вовсе не под себя, а под тех, кто отнюдь не собирается с ними ничем делиться, а наоборот, отберет и последнее.
Может быть, этот грабеж для кого-то действительно «тов», но не для йегудим, а для определенных классов – для мафиозной буржуазии и для люмпенизированной черни, привыкшей к рабству, подаяниям, подачкам, цдаке (периодическим пожертвованиям бедным, предписываемым еврейской религией). Но еврей-интеллектуал подумает: «Позвольте, в России я был инженер, уважаемый человек, принадлежал к правящему классу; неужели моя квалификация столь низка, что я вынужден быть в Израиле безработным? Вовсе нет, просто господствующий класс в Израиле не хочет видеть во мне конкурента, хочет, чтобы я оставался на нижней ступени и как идиот гордился тем, что я живу в еврейской стране. Разве это не антисемитизм? Во всяком случае, для меня это «ло тов!» (не хорошо). Подумав так, может быть и не каждый скажет что-либо против сильных мира сего, не каждый объявит забастовку, голодовку, устроит пикет или иную акцию протеста, но зато у каждого останется свое оружие классовой борьбы – ноги, ибо никто не запретит человеку идти туда, где ему хорошо. Древние римляне говорили просто: «Ubi bene, ibi patria» – (где хорошо, там и отечество), а всякий интеллигент, по сути дела, римлянин. И останутся израильские капиталисты с арабской рабочей силой и горсткой религиозных еврейских иждивенцев.
Как-то раз, я слышал по радио такой разговор: одна женщина, представившись как ярая сионистка и патриотка, ругала своих соседей, обвиняя их в политической неблагонадежности, что де, стремясь к легкой жизни, они вот-вот драпанут в Америку и заживут там со всем комфортом, а ей самой, честной бедной еврейке, из-за того, что не имеет никаких связей и родственников за границей, ничего не останется, как (дословно) «гнить в этой дыре». Далее она назвала предателями и изменниками всех, кто не хочет «гнить» вместе с нею. Как вы думаете, любит ли эта женщина ту страну, в которой вынуждена «гнить»? Будь она чуть поумнее, может быть и нашла бы для наших ушей более изощренную мотивацию своему «патриотизму» и скрыла бы свою внутреннюю классовую зависть и ненависть. Да, порой в словах глупца содержится больше правды, чем у мудрого.
О себе я прямо скажу: я не приехал в Израиль, чтобы «быть евреем», я не приехал сюда «за колбасой», так же я не приехал сюда, чтобы «делать карьеру, ибо работа у меня в России была вполне приличная, которая могла бы обеспечить мне твердое безбедное существование. Я никогда не мечтал также переродиться в еврея, или израильтянина, или абсорбироваться в западное общество, я приехал сюда за тем, чтобы быть самим собой, чтобы иметь возможность говорить то, что я думаю, делать то, что я хочу, и как бы там ни было, я считаю, что сделал правильный шаг – я не жалею, что приехал. В результате я смог напечатать и издать хорошую книгу, что, как я понимаю, в России мне бы никогда сделать не удалось. Я приехал в Израиль не как репатриант, а как эмигрант, как диссидент, не ужившийся с советской чернью, и я думаю, что многие евреи-интеллигенты приехали сюда по той же самой причине. Неужели вы думаете, что я и они теперь заинтересованы абсорбироваться в чернь израильскую? В моих интересах, и думаю, что не только в моих, не допустить превращение Израиля в средневековое еврейское гетто, а превратить его в открытый мировой центр духовности, где бы уважались и почитались культуры и религии всех направлений, где бы не преследовали интеллигенцию, отстаивающую свое право свободно думать, свободно верить, свободно выражать свое мнение, отличное от идеологии коллектива или народа. Если мы не добьемся своих целей в Израиле, мы будем искать себе другое место, ибо интересы человека всегда важнее интересов «места», страна должна принадлежать человеку, а не человек стране. Но многие ли осмелятся сказать это вслух? Спросите репатрианта: «Зачем ты приехал в Израиль?», – и большинство ответят: «Чтобы быть евреем». Но кто тебе мешал «быть евреем» в Советском Союзе, и как ты можешь им (евреем) где-либо быть, если ты им не был раньше? Ведь всем известно, что на своей «доисторической родине» большинство, так сказать, евреев не только не предпринимало никакой попытки построить синагогу, соблюдать традиции, но даже многие старались изменить графу в паспорте, войти в разные там антисионистские комитеты, а кому это не удавалось, громче всех кричали на политзанятиях об осуждении Израиля. Это люди-хамелеоны, в какую среду они попадут – ту окраску и примут.
Правда, некоторым несчастным уже не так-то просто перекрашиваться, или, как здесь принято говорить, «абсорбироваться». Они бы и хотели быть, как все, но не очень хорошо понимают, что для этого требуется. Вот один пример: однажды к нам в ульпан пришел какой-то сионист-агитатор и попросил каждого рассказать, как, по его мнению, притеснялись евреи в Советском Союзе. И многие из старшего поколения, не почуяв специфику момента, так прямо и говорили: «Нам затрудняли прием в партию, хотя все евреи были честными коммунистами».
Почему, вроде бы так неожиданно, развалился Советский Союз? Как в одночасье столько «патриотов» драпануло, куда глаза глядят? Не потому ли, что никто не хотел знать истинного положения дел? – Власть лгала народу, народ лгал власти, вместе со всеми лгали и евреи, громче всех крича о своей верности коммунистическим идеалам (идеалы-то сами по себе не плохие, плохие их приверженцы – только этим и объясняется крах строя). Но им все же мало кто верил, полагая, что евреи, как все «нормальные» люди ищут не идеалов, о которых можно рассуждать лишь чтобы «барина потешить», а сытой и легкой жизни, и если ради этой жизни нужно стать сионистом – станут сионистами, если нужно поклоняться черту с рогами – станут «чертистами». А что будет, если завтра в Израиле придут к власти исламские фундаменталисты, не закричат ли эти хамелеоны в экстазе: «Аятола тов ле-йегудим!», не пойдет ли еврей доносить на еврея: «Арестуйте его, он тайный сионист», как уже однажды сказали некоему палачу против одного Еврея: «…если отпустишь Его, ты не друг кесарю» (Ин. 19:12). Есть даже такой древний мидраш (комментарий) на книгу Исход 2:12-14: «И он убил Египтянина и скрыл его в песке. И вышел он на другой день, и вот, два еврея ссорятся; и сказал он обидчику: «зачем ты бьешь ближнего твоего»? А тот сказал: «кто поставил тебя начальником и судьею над нами? Не думаешь ли убить меня, как убил египтянина? Моисей испугался и сказал: «сомнения нет, – дело это раскрыто!». Размышляя над судьбою родного народа, Моисей спрашивал себя: «Чем так согрешил этот народ, что отдан в рабство египтянам?» Услыша же слова того израильтянина, Моисей сказал: «сомнения больше нет, дело это раскрыто – я теперь знаю, за что постигла израильтян тяжелая судьба их: соглядатайство развито среди них, – и достойны ли они быть избавленными от рабской доли своей?» [9].
Хорошо бы и вам, господа «патриоты», лучше знать свой народ.
Впрочем, говоря о «народе», мы подразумеваем нечто иное, чем патриоты, которые, в принципе, и не знают, что это такое и не всегда могут провести границу между «народом» и «не народом». Мы смотрим на этот предмет так, как испокон веков смотрели на него историки и социологи, чьи умы еще не были отравлены националистическими иллюзиями. Для них «народ» был синоним простонародья, стада, которое должно подчиняться своим вожакам. Мы понимаем «народ» как класс людей, имущественное и общественно-иерархическое положение которых делает их ограниченными в личной свободе и подчиненными воле других людей, повелевающих ими. Этот класс можно иначе назвать рабами или холопами. «Не народ» – это те, кто повелевают народом (господа), а также те, кто способны сделать себя свободными от чьего бы то ни было влияния (изгои, отщепенцы, интеллигенты-разночинцы, диссиденты).
Мы не отрицаем классовую иерархию общества, наша цель лишь сделать ее справедливой. К сожалению, ни «правые», ни «левые» в Израиле о такой справедливости и не помышляют. «Правые» идеологи, как мы уже говорили, отрицают существование классов, но в то же время признают социальное неравенство. Некоторые из них обосновывают его Божественным установлением (этим можно, впрочем, все что угодно обосновать), другие – естественным законом природы. Да, в природе нет равенства, но в природе нет и права, в природе нет и государств, гарантирующих более-менее устойчивое и безопасное существование своим субъектам. Поэтому никто не может претендовать на защиту своих прав, не признавая таковых и за другими. Если же нет равноправия, нет и законов. Основной принцип социализма – каждому по труду, отнюдь не предполагает уравниловки, но зато ограничивает стихию свободы «естественных отношений» рамками закона и императивами справедливости. Однако израильские «левые» почему-то всегда рвутся «защищать права» тех, кто не имеет даже отдаленного представления о том, что такое право. В то же время наши правозащитники в упор не видят того вопиющего унижения, которому подвергается интеллигенция со стороны полицейско-чиновничьего и торгашеского отребья, а также и со стороны тех самых обожаемых «левыми» «слабых слоев населения» и «дискриминируемых меньшинств». Наше левое движение должно, прежде всего, научиться бороться за свои собственные классовые интересы, а потом уже проявлять солидарность с другими. А что на деле получается? Какой имидж имеют «левые» в Израиле? Спроси любого с улицы: «Кто такой «левый»?», и первое, что, вероятно, скажут: «Это тот, кто защищает интересы арабов, в частности ислама и их варварские средневековые пережитки». Некоторые могут добавить: «Еще «левые» выступают за равноправие гомосексуалистов и наркоманов», а о демократических принципах, как видите, здесь вообще речь не идет. Пойди догадайся, что «левый» не обязательно араб, мусульманин или гомосексуалист, но в действительности сам является либерально мыслящим интеллектуалом, поборником свободы и справедливости, противником чиновничьей коррупции, капиталистической эксплуатации и религиозного мракобесия.
Также и наши профсоюзы, считается, что они охраняют у нас права трудящихся, на деле же защищают хорошо устроившихся бездельников, дабы их в конкурентной борьбе не сместили более достойные трудящиеся. Почти всякое устройство на работу в Израиле осуществляется по протекции, и все вроде бы законно, все рабочие места заняты, работники имеют квиют (постоянство), со своими обязанностями они справляются и предпринимателям больше никто не нужен. Если вы читаете объявление в газете, что кто-то требуется, можете не сомневаться, скорее всего, предлагается работа крайне невыгодная или на очень невыгодных условиях, ибо из ближайшего окружения работодателя не нашлось желающих занять сию вакансию, что и вынудило его дать объявление в газете. Требуется, например, секретарша со знанием чуть ли не десяти языков, компьютера, с умением стенографировать вслепую, а зарплата как у уборщицы. Бывает и так, принимают с испытательным сроком или в качестве ученика. Например, берут девушку в престижный ресторан на должность официантки, сулят огромные возможности, но после того, как она перемоет там всю посуду, ее увольняют как непрошедшую испытание, не заплатив ни копейки, а на ее место идет следующая жертва. Говорят, что в Израиле переизбыток рабочей силы, квалифицированных специалистов везде хватает, а интеллектуалы вообще не требуются. Вот уж проблема, прям как в том анекдоте: «У Чукчи слишком много мозгов; доктор, удалите половину». Что значит много? Всякому «много» можно найти разумное применение, всегда хорошее желательно заменить на лучшее. Если у вас, например, есть старенький «фольксваген» (жучок), на котором можно худо ли бедно ездить, а вам предлагают без всякой доплаты поменять его на новый «мерседес», разве вы скажете, что он вам не нужен? Да, вам нужен «мерседес», но взять вы его не можете, потому что у «фольксвагенаов» есть много «правозащитников», а у «мерседесов» таковых нет. Таким вот образом демократия превращается в плутократию.
Судя по всему, Гистадрут давно уже превратился в реакционную силу, несмотря на то, что своими акциями – постоянными забастовками, конфликтами с правительством, с законом – пытается всем демонстрировать свою «левизну». Но посмотрите, какие классы обычно бастуют в Израиле. Я не помню случая, чтобы когда-нибудь бастовали (да у них и права такого нет) работники, нанятые через «Коах адам» (через посредников) и занятые на самых тяжелых низкооплачиваемых работах: на стройках, сезонных сельскохозяйственных работах, уборщики, сторожа и т. п. А большинство репатриантов из СССР и по сей день работают именно в этих сферах; почти все эти работы испытал на себе и ваш слуга. Работают там по 12-16 часов в сутки, и никто никогда там не бастовал и даже рта не пытался раскрыть. Забастовки же у нас любят регулярно проводить банковские служащие, чиновники различных министерств и ведомств, учителя, профессора вузов, врачи и прочие почтенные, хорошо устроенные граждане. «Хаим кашим (жизнь трудна), – жалуется хорошо обеспеченная и не слишком привыкшая к труду дама, – клиенты замучили, все что-то просят и просят, не дают даже спокойно поговорить по телефону в рабочее время». Сочувствую, гверет (ивр. госпожа), но если ваша должность для вас непосильна, не угодно ли вам, поменяться с кем-нибудь вашими социальными положениями, зачем мучить и себя, и других? Ведь на ваше место есть тысячи достойнейших кандидатов! Почти все здесь недовольны, работать как следует никто не хочет, а место их не тронь. Чиновники морят людей в очередях, издеваются волокитой, врачи клянут своих пациентов, педагоги – учеников. Достойны ли эти люди своих профессий? Для меня, например, какой бы трудный ученик у меня ни учился, работа с ним никогда не была чем-то неприятным и утомительным, я готов заниматься с ним день и ночь, даже бесплатно, я люблю свою профессию.
Однажды, в одной радиопередаче, какого-то профсоюзного деятеля спросили: «Почему вы проводите забастовки? Разве нельзя решать трудовые конфликты в суде? Или в Израиле нет закона?» – «Есть, – говорит, – закон, и именно закон разрешает нам проводить забастовки – таков демократический способ решения конфликтов». Мне тогда пришла в голову идея: а может быть, сделаем такой закон, который бы предписывал всякий конфликт решать не судом, а насилием. Вам кто-то должен деньги – вам закон дает право бить ему морду до тех пор, пока не отдаст – это в духе профсоюзной «демократии». Они заявляют: «В единстве наша сила!» – может быть, в единстве и есть сила, но не всегда в единстве правда. Разве в цивилизованном мире можно решать споры по принципу: кто окажется сильнее – тот и прав?
Но что ж такое справедливость? Если люди не равны, а гражданские права у всех одинаковые, – разве это справедливость? Разве это естественно, когда все понятия о добродетели и нравственных ценностях становятся с ног на голову? Не приводит ли это общество к кризису? В свое время Ленин определил революционную ситуацию так: «Верхи не могут, низы не хотят жить по-старому». Но верхи потому и не могут управлять низами, что на самом деле они-то как раз и есть «низы», незаконно занявшие не свое место, – в этом объективная причина революционной (кризисной) ситуации. Мы не призываем к всеобщей классовой уравниловке, расслоение в обществе вещь вполне естественная, но социализм состоит в том, чтобы сделать это расслоение справедливым, «низы» не должны управлять «верхами». Если при классовом делении, как мы говорили, не учитывается качественные критерии социальных групп, то, говоря о справедливости, этот критерий должен стоять на первом месте. Социальная справедливость – это, прежде всего, такая система, когда положение человека в обществе определяется его личными достоинствами. А что происходит здесь? Великое «достоинство» выискали – еврей ты или нет. Как можно считать культурными то общество, где принимают людей не по уму, не по личным качествам и даже не по «одежке», а по месту рождения? Не следует ли в таких условиях верующим в справедливость стараться вернуть мир в нормальное естественное положение?
Надо еще понимать, что понятие «верхи» (господствующий класс) и понятие элиты общества (людей «первого сорта») далеко не всегда синонимы. Чернь – она может быть одновременно и «низами» и господствующим классом. «Верхи» при длительном господстве одних и тех же кланов, имеют тенденцию загнивать и вырождаться. Как писал Карл Ясперс: «Аристократия редко могла длительное время быть господством лучших. Если аристократия как социальный слой временно принадлежала к числу самых значительных явлений, то очень скоро она превратилась в господство меньшинства, которое, само являясь массой, обрело типичные черты таковой; принятие решений большинством, ненависть к каждому выделяющемуся в толпе индивиду, требование равенства, беспощадная изоляция каждой особенности, непредставительной для всех, преследование всего выдающегося» [10]. С другой стороны, «низы», в свою очередь, придя к власти под лозунгами демократии и равенства, также очень быстро формируют из своей среды привилегированный класс – как, например в СССР сформировалась партийная номенклатура, своего рода аристократия, имеющая все признаки черни. Пародия на нашу историю – «Скотский уголок» Джорджа Оруэлла, где домашняя скотина, подняв восстание на ферме, пришла к власти под лозунгом: «Все животные равны!» Но затем к нему прибавили: «Но некоторые равнее».
Итак, как мы уже сказали, при классовом или сословном разделении общества практически никогда не учитывались личные достоинства людей, история (до социализма), в основном, знала только два критерия: имущественное состояние и знатность происхождения. Единственным, пожалуй, исключением из этого правила был Израиль. Как ни странно, именно история еврейского народа дает уникальный прецедент классового деления общины не по богатству и знатности, а по образованности. Нельзя не отметить того исконного почтения, которым испокон веков пользовались у евреев учителя. Статус учителя считался даже выше родителей – так высоко ценилось в этом народе образование, недаром евреев называли народом книги. Начиная с Иакова, решающим фактором для зачисления в класс избранных становится не первородство, а праведность. Ученые и раввины выбирали себе преемников, не взирая на их социальное происхождение, зачастую из низших слоев общества, из которых вышли такие мудрецы как Гиллель, рабби Акива и др. Когда же в современном Израиле начнет формироваться элитарный слой по личным достоинствам, а не по имущественному цензу, месту рождения, торгашеской хитрости, хамской напористости и протекциям влиятельных персон? Да, когда-нибудь в нашем обществе выкристаллизуются классы, отличающиеся по образованию и культуре, и тогда можно будет со всей определенностью сказать: правые – это те, кто стремятся наделить большими полномочиями верхний класс – лучшую часть, элиту общества, а левые – те, кто отстаивают относительные свободы и права большинства. Я надеюсь, что у человечества хватит ума, достигнув вершин цивилизации и рационального устройства мира, к которому мы все стремимся, оставить своего рода заповедник или резервацию для ортодоксальных негодяев, придурков, авантюристов, извращенцев и прочих самобытных личностей. Там должен быть сохранен существующий строй общественных отношений со всеми его пороками, где царствуют алчность, честолюбие, агрессивность, зависть, злоба, где утверждается право сильного и наглого, где побеждает тот, кому улыбнется Фортуна.
Кто же этот выкристаллизовывающийся верхний класс, кто достоин повелевать народом, решать его судьбу? Некоторые социологи потенциально видят его, в так называемом интеллектуальном слое, или интеллигенции (см. статью Сергея Кирилова. «О русской интеллигенции»). Но кто она такая, эта интеллигенция, класс или прослойка? (Шафаревич, например ее называет народом). Прогрессивна ли она или реакционна? Я думаю, что когда-то такой класс в России действительно существовал и был яро «реакционен», во всяком случае, в глазах большевиков, ибо был наиболее опасен и враждебен их целям. По большевистским понятиям, тогда все граждане страны делились на «трудящихся» и «нетрудовые элементы». Конечно же, под последними подразумевались не инвалиды и пенсионеры и даже не тунеядствующие представители «блатного» уголовного мира, а в первую очередь интеллигенция, во вторую – кулаки и люди свободных профессий. Причем, партийные функционеры себя к интеллигенции не причисляли, они, не понятно на каких основаниях, продолжали считать себя рабочими. Однако, «победивший социализм» уничтожил этот свободный элемент-класс, не оставив от него и следов, даже в качестве прослойки.
Конечно, в высоком, в смысле слова (как его понимает, например, академик Лихачев), интеллигенция не класс и, тем более, не прослойка. Также и Солженицын говорит о порочности метода «вести рассуждение в социальных слоях» и никак иначе». Он подчеркивает, что это даже «и в прежние, лучшие времена интеллигенции было неверно: зачислять в интеллигенцию целыми семьями, родами, кружками, слоями. В частности могли быть и сплошь интеллигентная семья, и род, и кружок, и слой, а все же по смыслу слова интеллигентом человек становится индивидуально» [11]. Мы также считаем, что интеллигентность как качество человека, так же как порядочность и честность, есть внеклассовое понятие. Интеллигентами могут быть люди из самых различных классов, ими были, например, принц Гаутама (Будда), Ремесленник Иисус, раб Эпиктет, император Марк Аврелий, бродяга Франциск Ассизский, придворный казначей Шота Руставели, базарный вор Шекспир, граф-помещик Толстой, светский повеса Пушкин, тунеядец Иосиф Бродский и ученый академик Сахаров. Все они были вне классов.
Впрочем, «чернь» тоже внеклассовое понятие. Многие сейчас думают, что чернь – это определенный социальный слой, народ в народе, что ли. В последнее время даже стало модно гордиться своим «высоким» званием черни. «Ани асафсуф гае!» (я чернь гордая) – наклейку с этим лозунгом можно прочитать у многих израильтян на груди (см. фото). На самом деле, все эти «гордецы» по природе своей не чернь; истинная природа всякого человека благородна и интеллигентна. Чернь – это болезнь, наваждение, дибук (злой дух), вселившийся в человека. Поэтому ни один человек не заслуживает презрительного отношения, какими бы он пороками ни обладал, ибо пороки есть естественные, не зависящие от человека явления природы. Кто же будет презирать то или иное явление природы за то, что оно является таким, каким оно есть? Если оно нам чем-то не нравится, мы попытаемся его изменить в лучшую сторону, или же попытаемся защитить самих себя от его влияния, но давать ему этическую оценку смешно и бессмысленно.
Но почему же тогда некоторые люди вызывают в нас чувство презрения, почему из всей природы только человек бывает смешон? Это, наверно, потому, что из всей природы только человек способен лгать, способен надевать на себя личины, выдавать себя не за того, кто он есть. Вот именно эта ложь и вызывает в нас презрение и насмешку, ибо мы видим разницу между тем, кто есть этот человек по своей природе, и тем, за кого он себя выдает. Его истинную природу мы всегда уважаем, но мы совершенно не обязаны уважать его ложный имидж. Допустим, у вас есть друг, очень хороший человек, но который начинает представлять себе, что он – Наполеон. Кто же вас осудит за то, что во время его припадков вы не почитаете его как императора? Точно так же, как есть такие душевнобольные, которые требуют от психиатра уважения их болезни, как маленькие дети требуют от своих родителей, чтобы те уважали мир их инфантильных фантазий, так и наша чернь хочет уважения к своим иллюзиям.
Меня часто спрашивают, как я отношусь к евреям? К евреям (в этом извращенном понимании слова) я отношусь с состраданием. Вы думаете, что вы еврей, вы одержимы этой навязчивой идеей. Не подобны ли вы тем психам, которые думают, что они Наполеоны? Вы говорите: «Я еврей, я избранный, я не такой, как эти «гои», на меня смотрит Сам Бог»; что это, как не мания величия? И такое «просвещение народа» осуществляется на государственные деньги, во имя чего, хотелось бы знать? Кому нужен фашизм в Израиле? Кому нужны шизофреники с манией величия? Как правительство может допускать это?
Понятие «чернь» не имеет ничего общего ни с национальностью, ни с местом рождения, ни с социальным происхождением и даже с образованием. Это люди духовно развращенные, одержимые исключительно низменными интересами, которые ради этих интересов могут быть даже внешне элегантными и воспитанными «высоко идейными», но, все это маски, которые чернь меняет с легкостью хамелеона. Так, до революции в России, русский народ считался самым «высоко духовным», самым «религиозным» народом в мире, но уже через несколько месяцев эти «богобоязненные христиане» с неистовой яростью уничтожили почти все храмы в стране, параллельно физически уничтожая всех, кто не шибко рвался участвовать вместе с ними в погромах.
Когда впервые из уст израильского журналиста Дуду Топаза вырвалось жаргонное слово «чах-чахим» (жлобы) по отношению к определенной группе населения, это вызвало бурю негодования почти во всех слоях общества, как среди «низов», так и среди «верхов». – Какой ужас! Как смеет он касаться такой запретной темы, как качественная оценка социальных низов! Этим он наносит смертельное оскорбление всем, кто «родом так». Возможно. Но как же, хотелось бы знать, вы, поборники равноправия миритесь с политикой явной дискриминации, проводимой израильскими чиновниками, столь дотошно проверяющими подлинность еврейского происхождения, чинящими препятствия бракам между евреями и неевреями, издающими идиотские законы о гиюре. Да при этом каждый честный еврей должен бы зашвырнуть им в морду свое «происхождение», а не кипы на себя напяливать. Считается уже аксиомой, не требующей доказательств, что Израиль – еврейское государство для евреев, ну что ж, стало быть для не евреев, которые здесь люди второго сорта, именно благодаря своему происхождению, или евреев, которые в результате своего свободного духовного развития не желают считать себя частью народной орды, эта страна – мачеха. И для вас, ребята-демократы, это в порядке вещей? Лучше подумайте, кому это выгодно разделять людей и сеять между ними семена вражды? Во всяком случае, не людям первого сорта.
Сионисты говорят: «Израиль должен быть исключительно еврейским государством, а не государством всех, кто на его территории проживает». Однако если нам об этом так настойчиво твердят, можете не сомневаться, этого никогда не будет, а вскоре и твердить перестанут. Я не знаю еще такого прецедента в истории, чтобы в каком-либо государстве в действительности бы осуществились бы те лозунги, на которых оно, казалось бы, зиждется. Наоборот, потому и возникают лозунги, что есть потребность и необходимость призвать, уговорить народ делать то, что объективно делать никто не хочет. Так, в царской России кричали о народности, самодержавии, православии – получили большевистский переворот; нацисты уверяли в непобедимости вермахта – получили полную и безоговорочную капитуляцию, коммунисты декларировали полную и окончательную победу социализма, интернационализма, братской и нерушимой дружбы народов СССР, но история им преподнесла крах и развал державы. Так и официальный Израиль – он сейчас рассуждает, как первокурсница из того анекдота, помните: «У студентки первого курса был девиз: «Никому, никому, никому!»; на втором курсе она его уже изменила: «Одному, одному, одному!»; на третьем: «Одному и другому, одному и другому!»; на четвертом: «Всем, всем, всем!», на пятом: «Кому?». Хотелось бы знать, что запоют наши сионисты, когда все более-менее талантливые и сильные будут искать любую возможность, чтобы подальше убежать из этого колхоза, когда не то, что еврея, но и палестинского беженца сюда будет невозможно заманить?
Когда-то дворянство на Руси кичилось своим происхождением, но через считанные годы пошла мода на происхождение пролетарское; приходилось даже, порой, скрывать в анкетах, что папа инженер, затем крылатая фраза Жириновского о папе «юристе» (т. е. национальность такая, понимаете, мама русская, а папа юрист). Сейчас в Израиле кое-кто боится, что их детей через 10 лет здесь будут называть «русскими», значит, тем хуже для «здесь». Я же думаю, что дела нашего «здесь» не так уж плохи, ибо «здесь сейчас» и «здесь через 10 лет» – совсем не одно и то же. Ничто не стоит на месте. Многое говорит о тенденции к выздоровлению, и людей в основном начинают заботить несколько иные проблемы, чем вопросы, кто «русский», кто «еврей». Общество начинает осознавать вопиющие противоречия между его устоями и действительностью, между требованиями современности и старыми предрассудками. Не исключено, что через 10 лет слова «русский», «еврей» и т. п. вообще выйдут из обиходного лексикона. В общем-то, уже сейчас для мыслящих людей понятия и «русский» и «еврей» стали столь одиозны, что можно смело прогнозировать – скоро вся чернь начнет гордиться своим космополитизмом. Но стесняться, или оскорбляться национальностью, какая дикость! Вы русский по происхождению, а вас назвали «евреем», что ж, это большой комплемент для вас, это подразумевает, что вы знаете иврит или идиш, знакомы с еврейской культурой, разбираетесь в традициях. Если меня кто-нибудь назовет «китайцем», я скажу, что очень польщен, но, увы, вы или ошиблись, или несколько меня переоценили, так как китайского языка я, к сожалению, не знаю, и в Китае не имел чести быть, хотя частично знаком с китайской культурой и философией. Если я, например, пианист, а кто-то через 10 лет назовет меня скрипачом, как мне прикажете реагировать?
Нередко к объективным социальным исследованиям навешивают клеймо фашизма, когда заходит речь о неравенстве людей, об их разделении на классы, о неравенстве народов по уровню развития, о ценностном отличии культур и т.п. В действительности же, фашизм есть антинаучный предрассудок, который стремится приравнять людей друг с другом там, где этого равенства объективно нет, и проводит дискриминацию определенных людей по признакам, не имеющим ничего общего с их достоинством. Гитлер, как известно, делил людей по расовому признаку и различал немцев и иностранцев, но все немцы для него были абсолютно равны между собой, он не различал ни классов, ни уровней образования, ни вероисповедания. Зато фашизм всегда изобретает свою шкалу ценностей, свои критерии и систему классификации людей. Если для Гитлера высшим достоинством считалось быть чистокровным немцем, то для некоторых националистических кругов в Израиле неоспоримой ценностью представляется, соответственно, сохранение в стерильной чистоте еврейской расы. Сталин и большевики на первое место ставили пролетарское происхождение, монархисты – принадлежность к дворянству, капиталисты – обладание капиталом, другие же, как правило, религиозные, прощают все за приверженность определенной доктрине, скрупулезное соблюдение обрядов и следование тем или иным идиотским традициям. Видимо, для них и впрямь нет ничего более ценного, чем быть круглым идиотом, неспособным ничего ни видеть, ни слышать, ни понимать, кроме того, что диктуется определенными, якобы уполномоченными Богом, авторитетами.
Сколько сил и средств тратится государством на то, чтобы религиозные мракобесы искореняли из детей любое проявление естественной любознательности, способности эмоционально воспринимать окружающий мир, наслаждаться красотой природы, романтикой любви, переживать поэзию, музыку. То есть убить все то, что составляет в человеке интеллигентность, сделать из него робота-идиота, послушного раба. Все делают для того, чтобы человек был как можно ниже, а потом еще требуют, чтобы его низость уважали. Уважение доходит уже до того, что «низкие» возомнили себя избранной высшей кастой, и что-то ни разу не было слышно, чтобы эти гордые «низкие» хотя бы заикнулись об элементарном уважении к «высоким». Равенство!? Чья это идея? Кто в нем больше всего заинтересован? Кто в шахматной партии при явно выигрышной ситуации согласится на ничью? Однако в проигрышной – грех не воспользоваться таким великодушием противника. Так высшие классы и расы по благородству своему протягивают руку братства плебеям и варварам, что они охотно принимают. Но вряд ли возможно ждать подобного шага с их стороны.
Итак, в современном понятии слово «интеллигент» давно утратило свое истинное значение, происходящее от слова интеллект, то есть человека способного мыслить независимо, не торгующего своим разумом оптом и в розницу на потребу толпе. Наша система образования уже далеко не та, какова была в дореволюционных гимназиях и университетах; в лучшем случае, нас учат знать, но не думать. Теперь все чаще под «интеллигенцией» подразумевают интеллектуальных хамелеонов, утвердившихся благодаря своему конформизму и беспринципности на определенном социальном статусе. Этот статус «интеллигента» не только не имеет ничего общего с интеллигенцией в лихачевском смысле слова, но, являясь ее полной противоположностью, цинично пытается утвердить свои мещанско-буржуазные критерии интеллигентности и навязать их всему обществу. Таким образом, складывается ситуация, подобная той, когда уроды становятся судьями конкурса красоты, отбирая в лауреаты себе подобных уродов.
Хороший анализ этого слоя дал Александр Солженицын в своей статье «Образованщина», хотя его мысли далеко не у всех встречают симпатии. Говорят, что он де «плюет в сливки общества», ненавидит культуру и прогресс. Нет, господа, Солженицын, увы, прав. Не было уже в Союзе к тому времени никаких сливок ни в прямом, ни в переносном смысле. Я это понял, когда, будучи в рядах демократического движения, пытался найти единомышленников в тех кругах, к которым принадлежал, но кроме насмешек, ничего я там не нашел. Основной состав демократических партий того времени, таких, как ДС, ДПР, СДПР, да и вообще каких-либо общественных движений, кроме официозных, были, увы, не интеллигенты и даже не студенты, которые на все 100% показали себя аполитичной мертвой массой, а рабочие – хорошие и честные ребята, но их были единицы и силы наши были слишком слабы, чтобы что-нибудь изменить в этой стране, потому развалились и наши партии, и страна. Как эти «прогрессивные сливки» допустили развала государства, почему они не смогли объединиться в партию? – Я не знаю. Наверно потому, что чернь и с образованием остается чернью, только более циничной и бессовестной. Их образование лишь жертва необходимости, дань карьере. Вот и сейчас, эти «сливки», приехав в Израиль, уже не читают книг, не учат своих детей музыке, не заботятся об их воспитании. Они напоминают обезьян, которых дрессировщики в цирке одели в юбочки, посадили за столик и заставили пить кофе, но, вырвавшись на свободу, они порвали на себе всю одежду, побили чашечки и залезли на деревья и показывают дрессировщикам язык. Нет, пожалуй, я несколько несправедлив по отношению к обезьянам. Они Божьи твари, а эти – кукло-люди какие-то. Разговаривать с просто человеком, даже играть с кошкой гораздо интереснее, чем иметь дело с интеллектуалами-образованцами, набитыми чужими идеями, предрассудками и представлениями. Все они суть лжелюди, они искусственны и фальшивы, они никогда не скажут вам, что они думают, вместо этого они растолкуют вам то, что, по их мнению, в этом случае нужно думать, что следует думать еврею, что должен знать образованный человек, какова должна быть позиция патриота и гражданина. Но просто человек, не стремящийся отвечать никакому предвзятому имиджу, не повторяющий как попугай банальные истины, а отражающий свой собственный опыт, даже если этот опыт очень мал, он все равно оказывается намного богаче самой большой и подробной энциклопедии, так как он всегда знает нечто, что открыто только ему одному и не известно больше никому другому в целом мире.
В принципе, образованщина, то есть интеллектуальный слой, вполне могла бы стать классом, но из-за своей бездуховности и инертности она не может осознать своих классовых интересов, а потому ее нельзя назвать ни прогрессивной, ни реакционной, она, как сказал Высоцкий: «и не друг, и не враг, а так». Ведь кто такая настоящая интеллигенция? – Это тот же народ, но лучшая, отобранная его часть. Истинным спасением для многих народов было бы принятие закона, устанавливающего образовательный ценз на выборах, чтобы голос гражданина, имеющего высшее образование, приравнивался к нескольким голосам граждан с начальным образованием. Человек получает образование, что это значит? Образование есть не что иное, как преумножение человеческих достоинств, профессиональных, духовных, физических и т. д. Именно образованные люди, а не толпа с ее традициями и предрассудками должны иметь право устанавливать моральные, этические и культурные критерии. При этом, естественно, необходимо соответственно повысить престиж и качество высшего образования, чтобы люди с дипломом были не просто квалифицированные специалисты (такие могут быть техниками и занимать более низшую ступень общественной иерархии) а лицами, способными взять на себя ответственность за судьбу народа, стать его вождями, духовной элитой. Но может ли быть таковым «академай», который, например, хорошо разбирается в компьютерах, но совершенно не знает истории, философии, литературы, не понимает искусства, не умеет играть ни на одном музыкальном инструменте? Чем он, по сути дела, отличается от ассенизатора? Тот специалист, и этот в своем деле не хуже, разве что у инсталляторов порой бывает больше творчества в работе, тогда как «умственный» труд становится все более инструктированным и шаблонным. Солженицын считает их теми же промышленными рабочими, только иной квалификации, которые «выдают вещественную если не "культуру", то цивилизацию (а больше – вооружение), именно вещественно укрепляют ложь, и везде голосуют и соглашаются и повторяют, как велено, – и как же такая культура спасет всех нас?» – заключает он [12].
В своей статье «Литературный процесс в России» Андрей Синявский дает такой образ власть предержащего образованца:
«Он выходит на авансцену истории, на трибуну, и читает по бумажке (тоже ведь трудно!) заготовленный референтами текст:
– Хаспада! Ляди и жантильмоны!
И все, сколько есть, господа (во всяком случае – в России) смеются. А он думает, смутно припоминая, что, закончив два института и при знании трех языков, должен еще что-то объяснять и доказывать этой, будь она проклята, ынтылыхэнсии. «Ну, думает, змеи, попадетесь вы мне в хорошую погоду – под танки!» И говорит, с надрывом, через силу произнося бессмысленные слова:
– Дифствитяльнысть и исхуйство!
И обводит всех черным, печальным, немигающим оком, и печально помавает бровями – чтоб не смеялись. И все, смекнув, чем тут дело пахнет, стихают. И с серьезными лицами слушают международный доклад о новом, еще высшем подъеме и о все более глубоком внедрении писателей в жизнь.
«Бабу бы – вместо жизни – поставить р а к о м!» – думает он между тем, поигрывая бровями, отпив, с глубоким вздохом, полстакана нарзана. «Танками бы вас всех! Танками!» («Шаечками! Шаюшечками!..»)» [13].
Короче, не должна «кухарка управлять государством» (даже с дипломом), если она духовно не созрела для этого. Господа народы, я вас призываю, доверьте управление над собой вашим лучшим представителям, если не хотите выродиться в стадо обезьян!
Что делать?
Но что может изменить мой призыв, разве его кто-нибудь послушает? – Уверен, что нет. Тогда что же делать? Захватить резиденцию премьер-министра? Распустить Кнессет, установить военную диктатуру? – Нет, и еще раз нет. Есть только один способ творить историю своими руками – давать людям свет, объяснять всем и каждому, каким мы хотим видеть завтрашний день в Израиле; к какому строю и экономической формации мы идем; какое общество мы хотим построить; против кого боремся?
Вся наша беда в том, что у нас нет настоящих политических партий. Посмотрите, что мы имеем на политической арене? Найдите хотя бы одну партию, которая была бы основана на ясном философском учении, которая бы опиралась на твердый теоретический базис, наподобие той же пресловутой КПСС. У всех наших так называемых партий и политических движений отсутствует цель, никто не знает, какое общество и какой строй они хотят построить, за что они борются и какова стратегия. В лучшем случае, ясно против чего, или, вернее, против кого они борются, сводя всю свою борьбу лишь к одним политическим интригам, сражаясь за места в парламенте для своих депутатов, которые охотно раздают народу разного рода популистские обещания. Теоретической же работой, а тем более, просветительской, заниматься никто не хочет.
Я вынужден заявить весьма непопулярный сегодня лозунг – нам нужно не дело, а слово, нужна духовная революция. Я уверен, что если бы Горбачевская «Перестройка» ограничилась духовной революцией, оставив без изменения основы государственного строя (даже ту же КПСС), то государство бы не развалилось, а демократия восторжествовала. Но, увы, «процесс пошел», правда, не туда, куда следовало бы. Я могу, например, свидетельствовать о Социал-демократической партии, в рядах которой я имел честь состоять. Как сейчас, так и тогда я убеждал своих единомышленников в необходимости идеологической просветительской работы. Но мне отвечали, что партия затем только и создается, чтобы прийти к власти. Я не понимал и спрашивал: ребята, о какой власти вы говорите, когда вы еще даже не заняли свое место в оппозиции? – «Ну и что? Зато у нас есть наши депутаты, на которых мы делаем ставку. Мы поддерживаем их, а они помогают нам, в конце концов, и нам какой-нибудь портфельчик достанется. А кроме того, мы должны окончательно рассчитаться с коммуняками – воздать им по заслугам, и не словом, а делом».
Та же ситуация и сейчас в Израиле. Все только и заняты тем, чтобы протолкнуть того или иного депутата, дискредитировать президента, сместить правительство, свести счеты, а во имя чего – никто не знает. Все хотят знать, кто виноват, но никто не думает, что делать. Это подобно тому, как человек вошел в темную комнату и говорит: «Как здесь много мрака! Кто сотворил этот мрак?» Ему говорят: «Мы не знаем, но если тебе мрак не нравится, ты можешь включить свет». «Нет, – говорит он, – как я могу думать о свете, когда я так возмущен! Я должен сперва расквитаться с этими мракоделами». – Так глупо себя ведет всякий, кто посвящает себя борьбе со злом, не понимая, что зло есть вакуум добра, разума, любви, сея дальнейшее насилие, мы просто сохраняем этот вакуум, пытаемся преодолеть тьму при помощи тьмы. Что толку квитаться с мракоделами, так или иначе, их в свое время смерть возьмет туда, куда им дорога, а нам нужно свою жизнь обустраивать.
Не помогут никакие перестановки в правительстве, ни даже социальные реформы, если мы живем в духовном мраке. Во имя чего и ради кого боремся, господа? Во имя народа? Во имя того, чтобы чернь еще больше жирела и тупела от безделья? Порой, видя беспросветный духовный мрак мира сего, приходишь в отчаяние – ведь что бы ты ни сделал, это почти никому не нужно. Кому нужен свет? Уже все давно равнодушны и к литературе, и к настоящей музыке, и к культуре вообще. Отчаяние возникает даже не от того, что не признают и не понимают именно меня, но от сознания того, что в этом мире уже нечего делать ни будущим пушкиным, ни будущим моцартам. И спасает от отчаяния только вера и очевидный факт того, что Бог все еще не пролил дождем серу и огонь с неба на мир сей, но продолжает давать нам жизнь, свет, хлеб насущный, все еще являются сюда Его посланники с просветленным сознанием и с живыми сердцами. Поэтому нам надлежит не отчаиваться, а помочь Богу в борьбе с тьмой. Ведь Сам Бог страдает не меньше нашего от всей этой пошлости, варварства и хамства. Как можем мы желать признания себе, когда отвергается всякое слово истины как таковое, когда отвергается Сам Бог? Как говорил Иисус Своим ученикам: «Ученик не выше учителя, и слуга не выше господина своего: довольно для ученика, чтобы он был, как учитель его, и для слуги, чтобы он был, как господин его. Если хозяина дома назвали веельзевулом, не тем ли более домашних его?» (Мф. 10:24-25) Кому как не нам быть Его помощниками?
Когда изменится в Израиле социальный строй, когда восторжествует правда, справедливость повсеместно получит признание и войдет в свои права, тогда уже наше ее понимание и приверженность ее принципам уже мало чего будет стоить, справедливость необходимо утверждать сейчас, когда она пока еще никому неведома и никто не хочет слышать ее голоса.
История наглядно показала, что к социализму нужно идти не большевистским, а социал-демократическим путем. Это путь постепенного изменения сознания, стиля и образа жизни людей, а затем уже и общественных отношений. Да, капитализм – зло, это однозначно. Но это зло имеет глубокие корни в общественном сознании, в обычаях, привычках, предрассудках, практическом опыте ведения дел, и если в одночасье национализировать все, или большую часть предприятий страны – это неминуемо повлечет экономический развал хозяйства, что, в свою очередь, приведет к политическому краху системы и отбросит на долгие годы назад саму идею социализма. И на капиталистических предприятиях можно создавать социалистические отношения без взяток и протекций, утверждать принцип: «От каждого по способностям – каждому по труду». Даже порой в частном секторе сделать это порой легче, чем в некоторых коррумпированных государственных или кооперативных структурах.
Что может сделать в этом плане отдельный рядовой человек? – Очень много:
Во-первых, не быть чернью, чах-чахом (тупым жлобом), по выражению Дуду Топаза, а начинать прямо с сей минуты учиться – читать, сравнивать, анализировать. Читать не для развлечения – бестселлеры и желтую прессу, а литературу, так или иначе связанную с интересующими вас вопросами. Читать для большего познания; если вы читаете ради понимания, то вы научитесь даже там, где и сами авторы не понимают, что пишут, главное, что вы их поняли и раскусили. На всякой литературе можно учиться, даже на моих книгах. Вот, читайте их, согласны – принимайте, не согласны – ищите основания почему.
Во-вторых, не быть слепым орудием в чьих бы то ни было руках, уметь сказать «нет», когда от вас требуют бесчестных поступков, даже если это чем-то повредит вашему общественному положению.
В-третьих, и параллельно с «во-вторых», постоянно искать единомышленников, соратников – всех, кто может вас как-то поддержать в вашей справедливой борьбе (считайте, одного, в моем лице, вы уже нашли, только напишите на e-mail adress: balandin@013.net.il).
В лоне социал-демократии исконно развивалась так называемая политика малых дел, часто выраженная даже не в какой-то филантропии, а на личном примере, образе жизни, в стремлении всячески улучшать свое бытие. Эти «малые дела», как показывает история, намного действеннее и надежнее великих революций. Легко сменить власть, можно даже обратить людей в другую веру, но их характер и образ жизни можно изменить только постепенно, путем «малых дел». Вся беда этого народа, по-моему, в том, что давно уже никто здесь ничего не хочет. Где эталон подражания? «Санта Барбара»? Кем захотят стать наши дети? Где «герой нашего времени»? Вы осуждаете образ жизни маргиналов, мещан, харедим – хорошо, но что вы им предложите взамен? Маленький ребенок в нормальных условиях всегда что-то хочет, о чем-то мечтает. Сегодня он хочет, чтобы ему купили велосипед, ружье, собаку, а в будущем мечтает сам стать собаководом, охотником или что-нибудь в этом роде. Но у детей харедим ничего подобного и близко нет, они совершенно не научены что-либо хотеть, живут только сиюминутными импульсами без всякой цели и смысла. Они либо смотрят, уставившись в одну точку бессмысленным взглядом, либо с безумием носятся по сторонам. Они даже могут у вас что-то спросить, но как только вы начнете им отвечать, они тот час же забудут о вас и, повернувшись к вам спиной, убегут.
Пройдите по кварталам ультрарелигиозных евреев в Иерусалиме, вы увидите: постоянно что-то моется – полы, окна, выбиваются многочисленные ковры, стирается белье. И вместе с тем, вонища кругом, грязь и мусор. Никак не могу понять, почему там, где больше моют – больше воняет? Может быть, потому, что сам процесс никайона (чистки) имеет целью не чистоту и эстетику, а лишь то, чтобы человек почаще с дерьмом соприкасался. Это как в Советской армии – старшины иногда в наказание заставляли салабонов чистить унитаз зубной щеточкой. Я это слышал от других, но в моей части, когда я служил, такого не было. Зато у нас могли заставить отделение чистить плац от снега, при этом никаких инструментов не давали. Отгребай, чем хочешь – руками, шапкой, картонкой, доской, что найдешь. И это было в Сибири, где климат несколько отличается от Иерусалима, когда раз в 10 лет в Святом граде выпадет снег, его действительно сгребают, кто чем может (см. фото – моя машина под снегом в Иерусалиме зимой 2000 года. Я его и не чистил, буквально через несколько часов сам растаял). Тогда я предложил замполиту: давайте из кусков фанеры сделаем лопаты, все ж рационализация, улучшение быта. – Не положено, – говорит, – а то, мол, «служба медом покажется». Так и у иерусалимских харедим. Бабы там моют пол старыми тряпками на корачках, голыми руками, без перчаток. Такие «буржуазные» новшества, как пылесос, матате (щетка для подметания пола), спонжа (резинка на палке для мытья пола) – инструменты столь популярные среди светского населения Израиля, в этих районах почти никому не известны.
Однажды я работал охранником в школе в таком квартале. На тротуаре против школы скопилось столько грязи и мусора, что уже было трудно ходить по нему. И вот я решил по своей инициативе смыть шлангом все это дерьмо в канализацию. Через пять минут моей работы тротуар заблестел как в первый день творения. И тут один «благочестивый» сосед стал на меня кричать и возмущаться, что я-де занимаюсь преступным расточительством – поливаю никому не нужный тротуар драгоценной водой. Я его спросил: не ему ли принадлежит вода, которую я «расточаю»? Он говорит – не ему, а я ему показываю на водяной счетчик, который находится на территории школы, администрация которой не возражает против моей деятельности. Тогда он еще пуще разозлился и стал меня убеждать, что нужно мыслить патриотически и не быть равнодушным к расточительству, даже если оно и совершается в частном владении и не несет прямой ущерб государственной или чьей бы то ни было еще собственности. Я ему говорю: «Смотри, тебе жалко воду, которая стоит гроши, но ты не видишь большего расточительства, что люди с высшем образованием, как я и даже доктора наук в этом «рациональном» и «культурном» государстве моют полы, подметают улицы, сторожат школы, и тебя это не возмущает. Но ты, в принципе прав, мыть ваш район – все равно, что поливать пески Сахары, завтра же здесь будет еще больше грязи. Но хотя бы сегодня, один день, кто-нибудь увидел бы чистый тротуар, может быть, и понял, что и на этой улице можно жить по-иному». – «Но мы не хотим жить по-иному» – ответил мне мой собеседник. Вот! Сейчас он мне сказал правду. Не любовь к бережливости и даже не желание по хорохориться перед «классово чуждым элементом», поставить на место фраера-интеллигента; в нем действительно была искренняя обида – я, чужак, посягнул на его священное право жить его образом жизни, «Пришел тут, понимаш, наводить свои порядки, грязь ему, видите ли, не нравится, да кто ты такой, чтобы нас, «праведников», своим «гойским» обычаям учить!». Здесь есть и зависть, и страх – вдруг кто-то из соседей, увидев чистоту, захочет жить лучше – это бунт; уже нет в квартале социально-классового единства. Мне кто-то объяснил, что неприятными запахами ортодоксы отгоняют от своей «мудрой благочестивой жизни» недостойных прозелитов, от праздности, порой, интересующихся иудаизмом.
Вы хотите улучшить свою жизнь? – Пожалуйста, вас окружают тысячи возможностей это сделать, и вам для этого совершенно не нужны ни рав, ни поп, ни гуру, ни даже доктор Тойч (см. мою статью о нем: Что вы просили – то и получили, или о том, какие идеалы предлагает нам метод доктора Чампиона Курта Тойча «ИДЕАЛ»). Но если хотите жить как свиньи – это тоже не проблема, и радуйтесь – что вы хотели, то и получили. Я не собираюсь никого учить, как жить, я не призываю бороться с «негативными явлениями», я даже не собираюсь что-либо делать, чтобы заменить «плохую» партию на «хорошую», все, что я призываю делать – включать свет, а негативный фон даже лучше оттеняет свет. Свой свет я вижу в слове, в назывании вещей своими именами; если вещи будут названы правильно, то вряд ли многие из них долго останутся такими, как они есть.
Увы, не всякое слово, даже умное и правильное, способно дать нужный свет. Умных людей в наше время, слава Богу, достаточно. Вся беда только в том, что глаголы этих пророков и мудрецов давно уже не жгут сердца людей, и большинство относится к ним как к штатным болтунам, функция которых придать обществу видимость какой-то «духовной культуры», никому уже в действительности не нужной. Я убежден, чтобы вывести общество из духовного болота, уже не достаточно просто повторять старые и добрые истины, вспоминать о якобы бывшем когда-то «Золотом веке», возвращать народ к корням, национальным традициям. Вот, например, выступает по радио писатель и говорит: «Нам, евреям, нужна духовность, мы должны развивать свою национальную культуру». Прекрасно, а теперь предоставьте микрофон тем, кто считает иначе, пусть и альтернативная точка зрения будет аргументирована. Ах, такой точки зрения нет? у писателя нет оппонентов? так с кем же он тогда воюет, рыцарь наш? Наоборот, в нынешней ситуации все это – не что иное, как пустая демагогия, реакция, опиум и яд, а разбудить людей могут только новые дерзкие идеи, опровергающие старые. Я вообще сомневаюсь в праве подобной (нравоучительной литературы) на существование, ибо даже в своей лучшей форме она не что иное, как плагиат. Если автору нечего сказать нового, гораздо честнее было бы выразить все свое «Кредо» (если оно кого-нибудь интересует) в одном предложении: «Я полностью согласен с текстом Библии (или с тем или иным классиком), и у меня нет ничего прибавить к этому». Задача же истинной литературы сказать новое слово, но слово будет новым только тогда, когда говорит: «Вот смотрите, господа, то, что сейчас высоко у людей, на самом деле мерзость». Именно тем и прославились все классики, что видели и вскрывали конфликт. Поэтому всякая литература в глазах ортодокса будет ересью, ибо она в той или иной степени ниспровергает старые догмы и кумиры. То же самое, в принципе, и в музыке, только, в отличие от литературы, ее слово, как правило, остается недоступно тупым ушам, им не понять, что при появлении одного Моцарта вся их сальеривщина однозначно определяется как мерзость. Надо отдать должное самому Сальери, что он дорос хотя бы до того, осознал себя как мерзость; другие даже и на это не способны.
Иными словами, нужна духовная революция. А ни одна революция, какая бы она ненасильственная ни была, не может произойти без общественного скандала. Я даже могу вам дать такой критерий: конечно, не каждый смутьян и бунтовщик, вызывающий скандалы, действует на благо прогресса, но тот общественный деятель, который сейчас не вызывает скандалы, завтра уйдет на свалку истории. «Солью земли» назвал проповедников слова истины Иисус, а наши «проповедники» все чаще стремятся быть пресными; – «Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить ее вон на попрание людям» (Мф. 5:13). Поэтому, не только нелепо ставить писателям в укор, что их книги кого-то оскорбляют, а наоборот, следовало бы по экономить бумагу на издательство книг, содержащих лишь нейтральную информацию, не вызывающую бунта против существующего порядка вещей. В классовом обществе всякая мысль, касающаяся истинных проблем людей обязательно будет кого-то оскорблять, хотя, если оскорбляемые воспринимают мысли как оскорбления, это говорит об их недалеком уме. Интеллектуалы будут рады всякой мысли, и если она верна, и если она ложна – ведь им судьба дает такую прекрасную возможность проявить свое остроумие, тот же, кто оскорбляется, не умеет и не любит думать головой, им гораздо приятнее затопать, засвистеть своего оппонента, нежели найти в ответ веские контраргументы; так и толпе лень думать, поэтому она будет ненавидеть всякую мысль, которая заставляет индивидуально давать ответ, самостоятельно принимать решение, делать выбор, а выбор делать все равно придется. Таким образом, ненависть толпы есть индикатор достоинства книги, ибо ничто так не раздражает чернь, как свободная, никем не санкционированная мысль (посмотрите на ненависть еврейской толпы к христианской литературе). Наоборот, должна была бы заслужить дурную репутацию та книга, которая в нашем мире принимается с благоволением. Сегодня каждый писатель и поэт должен ответить себе на один простой вопрос: «Против кого пишешь?».
Какие бы вы ни писали прекрасные стихи, как бы совершенно ни исполняли музыкальные произведения, но если вы не нажили себе массу врагов, если большинство не смотрит на вас с ненавистью и презрением, значит, вы еще не заслужили быть причисленным к интеллигентам. Напротив, чем больше вас поносит чернь, тем больше вы имеете право преисполняться чувством самоуважения. Где-то тебя высмеяли, где-то отнеслись по-свински, но обижаться на это глупо – это значит не понимать природы вещей. Чернь всегда ненавидела и будет ненавидеть интеллигентов, и никогда еще ни один правдоискатель, ни один обладатель свободно-мыслящего интеллекта не был принят ею иначе, как по-свински. Требовать к себе иного отношения – уже есть отречение от своей интеллигентности. Если вы вошли в свинарник, вы же не будете сетовать на то, что на вас там хрюкнули. И с другой стороны, если чернь пытается вам льстить и говорить комплементы, немедленно опровергните их. Тогда все их лицемерие вылезет наружу. Так, ответил Иисус одному лицемеру, который сказал ему в общем-то истинные слова, но не искренне: «Учитель благий! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Иисус сказал ему: что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог» (Мк. 10:17-18). Иными словами: «Если ты действительно веруешь, что Мои дела – благо, то почему не следуешь за Мной, почему не такой, как Я?, а если не веришь, то ты не смеешь называть Меня благим».
Однажды, я беседовал с одним израильтянином, обсуждали мы низкий интеллектуальный уровень учащихся одной ешивы, и он, может быть, с иронией, а может быть, желая дать мне «духовную взятку», назвал меня словом «хахам» (мудрец) (лесть у евреев не порок, а национальная традиция). Я ему на это сказал: быть может, ты и прав, а может, и нет – не берусь судить, но хотелось бы знать, за какие именно заслуги ты причислил меня к мудрецам? Ты читал мои книги? Ты их понял? Ты нашел в моих мыслях нечто ценное для себя? Нет, говорит, твоих книг я не читал, но я вижу, что ты много учишься, все время что-то читаешь, значит, должно быть, ты много знаешь. Я ему говорю, что и многие тупицы также все время учатся, как, например, в этой ешиве, но, несмотря на это, так и остаются до гроба дураками. Неужели всякого маляра, кто много работает кистью, можно назвать талантливым художником? Мне не нужно признания моего имени, или звания «Народного мудреца Советского Союза», я ищу понимания, я хочу, чтобы мои мысли были полезны людям. Я не имею чести принадлежать к тому социальному статусу, который в Израиле почему-то принято называть интеллигенцией. Быть или считаться интеллигентом, это уже значит обладать определенной обусловленностью, подавлять свое истинное «я», надевать на себя чужую личину, чтобы соответствовать каким-то и кем-то установленным нормам. Поэтому так называемый «интеллигент» – не интеллигент, а истинный интеллигент – всегда никто, свидетель, сторонний наблюдатель, «глас вопиющего в пустыне», ветер в поле, на который нельзя наклеить никакой ярлык.
Почему-то во все эпохи застоя из всех видов творческой продукции в наибольшем количестве «на-гора» поступает всевозможная поэтическая руда. Почему это так – я не знаю. Конечно, понятно, что всякая кривда испокон веков нуждалась в своих псалмопевцах, но преимущество поэзии перед публицистикой, вероятно, объясняется еще и тем, что в стихах легче уйти от ответов на насущные вопросы времени (в музыке, правда, тоже, но там зато нужны талант и мастерство). Какое дело нашим «ангелам небесным» до времени, ведь они пишут о вечном. Нет, я думаю, действительно стоящая и даже бессмертная литература всегда адресована настоящему, хотя не каждый современник умеет жить в настоящем, а потому большинство, в основном, только и слышит, что эхо прошлого, из-за него не слыша голос пророков своего времени. Их услышат завтра, опять-таки как эхо, когда их слова будут уже не столь актуальны, их удостоят фальшивых почестей, но дела их делать не будут. Ты, уважаемый интеллектуал, говоришь, что читал Германа Гессе, Франца Кафку, Жана Поля Сартра, Ричарда Баха, но разве ты хоть чем-нибудь похож на них, или хотя бы разделяешь их взгляды? ведь ты же во всем им полный антипод, не так ли? Философия в твоем понимании – создание запутанных систем из пустых абстракций, праздная игра ума, софистика, а ведь все великие философы обращались к разуму и сердцу людей, чтобы открыть им путь к истине.
Само слово «классика» весьма отвратительно. Отвратительна, конечно, не классика, а именно то, что ей приписывается словом «классика». Это слово говорит о том, что нечто прекрасное потеряло свою девственность, к нему уже прилип запах толпы. Называя какое-либо произведение классическим, мы уже не выражаем этим словом своего личного отношения к нему, наши чувства не имеют значения, мы говорим, что нам известно, что это произведение нужно знать, принято любить и почитать, оно имеет определенный товарный знак качества, пользующийся доверием, ибо в определенных «компетентных» кругах ему уже присвоено «звание» классического. Когда мы начинаем таким образом судить о произведениях искусства мы как бы выступаем в роли аукционных оценщиков. Таких критиков уже никогда не интересует суть самого прекрасного, они даже не хотят сами получать эстетическое наслаждение от соприкосновения с ним, их интересует только их собственное эго и его престиж в глазах толпы, они как бы говорят: «Посмотрите, какой у меня тонкий и правильный вкус, как я точно определил место и стоимость этого произведения». Но прекрасное не может иметь эталона, не может иметь степеней сравнения, не зависит от мнения толпы, оно всегда единственно, непосредственно, невинно и, я бы сказал, интимно. Наслаждение прекрасным сродни эротике; психологи говорят, что искусство, так же как и любовь, имеет сексуальные корни, а как сексуальная страсть может быть классической? Поэтому античные Афродиты и современные фотомодели редко вызывают эротические чувства, они – классика, они – эталон, предмет пересудов толпы.
Когда современные интеллектуалы, беседуя друг с другом, наперебой стремятся продемонстрировать свои «умные» суждения о поэзии, модной литературе и музыке (причем темы о философии и политике в этих кругах стараются всячески обходить), я в них вижу ту же духовную болезнь с ее характерными симптомами: мертвое сердце, не способное ни к любви, ни к ненависти, бесстрастная душа не знающая ни блаженства, ни страдания, и спящий разум, не алчущий истины, нелюбопытный и ленивый. Эти интеллектуалы не что иное, как псевдоинтеллигенция. Пусть я покажусь малокультурным и малообразованным человеком, но, несмотря на то, что я сам музыкант, способный творить свою музыку и выражать ею свою любовь, я всегда испытываю страшную скуку, когда какие-нибудь тупоухие «эрудиты», демонстрируя свои обширные познания в новейших течениях искусства, профессорски критикуют плоды чьего-нибудь творчества. Были времена, когда фанатики-меломаны были готовы заплатить любые деньги, чтобы послушать оперу Вагнера. В интеллектуальных кругах это было модно и престижно. Люди, умеющие ценить и понимать новое искусство пользовались высокой репутацией в свете. А что сейчас? Какие-то сопляки, ничего не создав и ничего не смысля в музыке, правят бал, устанавливая свои кумиры для элиты посвященных. И что же это за кумиры? Пошлые, дешевые песенки для потехи черни.
Особенно гнусным явлением в современной культурной жизни нашей молодежи выступает так называемая «политическая песня» (см. фото). Шутки, приколы, паясничания сами по себе не являются чем-то предосудительным, но это, конечно, не метод вести диспут со своими политическими оппонентами. Здесь было бы уместно привести не слишком популярные слова русского философа Василия Розанова: «Смех по самому свойству своему есть не развивающая, а притупляющая сила. Смех, может быть, и талант смеющегося, но для слушателя это всегда притупляющая сила. Смех не зовет к размышлению. Смех заставляет с собою соглашаться. Смех есть деспот. И около смеха всегда собираются рабы, безличности, поддакивающие. Ими, такими учениками, упился радикализм и подавился, ибо какого даже талантливого учителя не подавят тысячи благоговейных ослов!» [14]. Что вы скажете, если адвокат на суде вместо того чтобы приводить аргументы в пользу подзащитного, достанет гитару и начнет петь пошлые частушки, высмеивая противоположную сторону, судью, государственные законы и т. п.? Примерно то же самое делает подстрекаемая «правыми» израильская молодежь, только натравливают ее не на врагов их народа, а на собственных же адвокатов, которые в арабо-израильском «процессе» стараются защитить еврейскую сторону наиболее квалифицированно, взвешенно, без популизма. Во всяком случае, «правые» еще никак не доказали, что способны решить проблему лучше. Интересно, что в «левом» лагере такое явление, как политическая песня, отсутствует полностью. Жаль, что наша молодежная богема, или, как они себя называют, «андерграунд» (подполье, оппозиция всему и вся), согласилась играть роль помойного ведра в руках правой реакции, которая рада лить всякое дерьмо на приверженцев демократии и прогресса. Но дерьмо, пользующееся протекцией влиятельных политиканов, не достойно называться «андерграундом».
Возможно, я не прав в своих суждениях, но быть правым сейчас не моя цель. Моя цель – поставить вопросы, заострить проблемы, открыть диспут. Ничего я так сильно не желаю, как встретить искренне непримиримого себе оппонента. Поэтому мои высказывания порой приобретают вызывающий тон, они как бы взывают: «Не оставайтесь равнодушны, ответьте мне, побейте меня». Это и будут те малые дела, которые, в конце концов, преобразуют мир. Дерзаю мечтать, чтобы наш «Гайд-парк», или что-нибудь ему подобное, стал преемником и продолжателем той полемики, которая развернулась когда-то вокруг русского дореволюционного сборника «Вехи», и отвечал духовным потребностям круга людей, который веховцы называли интеллигенцией. По определению Плеве «…это тот слой нашего образованного общества, который с восторгом подхватывает всякую новость или даже слух, клонящийся к дискредитированию правительственной или духовно православной власти; ко всему же остальному относится с равнодушием».
[1] Фридрих Ницше, Генеалогия морали
[2] Булат Окуджава, «Я пишу исторический роман».
[3] Мартин Бубер, Хасидские предания.
[4] Людвиг Фейербах, Лекции о сущности религии, 20-я
лекция.
[5] Экуменизм (от греч. ойкумене – вселенная)
– религиозное движение, ищущее пути сближения и конвергенции между различными
вероисповеданиями.
[6] Н. А. Бердяев, Философская истина и
интеллигентская правда (статья для сборника «Вехи»).
[7] Иоганн Вольфганг Гёте, Фауст, часть I, сцена 16 (перевод Н.
Хладковского).
[8] Беньямин Нетаниягу, Место под солнцем.
[9] Шемот-Раба, 1.
[10] Карл Ясперс, Духовная ситуация времени.
[11] Александр Солженицин, Образованщина.
[12] Александр Солженицин, Образованщина.
[13] Абрам Терц, Литературный процесс в России.
