Лев Гунин


АНТИТАЛМУДЕЙСКИЕ СТИХИ

      подборка из циклов и книг разных лет




ПЕРВЫЙ СБОРНИК

 ранние стихи - 1969 - 1972

      ПРИ3ЫВ  БЕЛЫХ

Встань из могил, увядший цвет.
Своей нетронутой рукою
Взмахни, - и гордость эполет
Восславит радость над тобою.

Прошли весёлые деньки,
Но много нас, в могилах спящих;
Восстанем, братцы, от тоски,
И сядем на коней хрипящих.

И саблей, вынутой из ножен,
Мы начертаем план, и снова
Наш путь копытами проложим
От Порт-Артура до Тамбова.

И взмоет вновь над Петроградом
Наш сине-красный царский флаг,
И станет вся Россия садом,
И будет нас бояться враг!

Так что ж, расправим наши плечи,
И сядем на своих коней,
И въедем в пир кровавой сечи
За дело Родины своей.

           Зима, 1971. Москва.

ОТСТУПЛЕНИЕ

                                 Книга стихов

          1973-1974

                 *     *     *

От соседа к соседу, от зав.складом к зав.магу,
Как Сизиф, я таскаю на подпись бумагу.
Посетив (разумеется, без результата)
За двойными дверями сестру или брата,
Всех, что граждан не меченных опередив,
Заселили престижный кооператив,
И теперь, называя Петром или Зойкой,
От утра до утра занимаются дойкой.
Спелись, снюхались в этом сопливо
Без приказа из южного Тель-Авива.
Единицы покамест - туда повалили,
Чтобы там их самих без приказа доили.
В каждом десять стяжателей и садистов.
А в душе - затаённая тень мазохиста.
        Апрель, 1974.

 

БЕЗГРАНИЧНОСТЬ

                                                 Книга стихов

1973-1974

 

            *         *         *

Как смена поколений, смена дней
Ворочает мгновений жерновами.
И не сотрет из памяти моей
Событий исковерканных цунами.

Кому молиться, чтобы обратить
Их вспять, их гильотину заморозить,
И некому, открывшись, рассказать
О тупике и о кровавой розе.

Мне кажется, теперь созрело то,
Что судьбы многих бросит под трамваи.
И близится тараном к нам ничто,
Его зловещих перепутий стаи.

И близится ко мне его недуг,
И мне, и близким казнью угрожая,
И статуэтка выскользнет из рук,
Разбившуюся жизнь изображая.

   Декабрь, 1974.

Г О Р О Д А

                         Книга стихов

1973-1974

 

      *      *     *

запретная синева
заговаривает слова
ты моя голова
я тебе не Тува

выговаривает по слогам
вечер приветствие нам

и тротуаров расширенный круг
мелькает тут и там словно Буг

на лице потоки теней
как в степи табуны лошадей

на ступенях длинных и больших
посидим на прощанье: я и ты

    21 июня 1975. Слуцк.

ДРУГИЕ  СТИХИ  1976 года
          сборник стихотворений


          *         *         *

Абрис окна подчеркивает ночь.
Деревья сквера машут темной вязью.
И день вчерашний ветер гонит прочь
Своей метлой, своей бесплотной мазью.

Повсюду сталактиты тишины.
Стоят, как стражи, строя склеп подземный,
И заползает молча, со спины,
Змея неведомого, взгромоздясь на темя.

Её глаза мерцают в тишине,
И отражает ртутная корона
Стекло серванта и окна пенсне,
И вдруг темнеет, как осины крона.

Снаружи - ни души, и под окном,
Как под гипнозом, спящие деревья,
И тени свой подкоп ведут под дом,
Как под границу варваров кочевья.

Локаторы природы по ночам
И курс кометы ощущают смутно,
И космоса безжизненный очаг,
Что нам сквозит угрозой не проснуться.

И чуют вызреванье диктатур,
И тиканье мгновений судьбоносных,
И манит нас, страша, бикфордов шнур
Неведомой взрывчатки купоросин.

          Сентябрь, 1976.



            *         *         *

Сатанинские знаки на белом стекле,
Ведьмы вьются над реками на помеле.
И клыки вырастают при полной луне,
Не мешая стекать ядовитой слюне.

Сатана не грозит, но похабен и прост,
И стихи у него про гробы и погост,
И банальность его ощутимей в сто крат
Лысоватых могильщиков, плоских лопат.

В примитивных рефлексах вампиры сидят,
И за жертвой одними глазами следят.
Тучных стад, и потомства, числом, как песок,
Шепчет в ухо змеи ледяной голосок.

И ведут, оторвав от духовных святынь,
В безобразную низость и вечера стынь,
И заносчивость греют на адском огне,
Чтобы дико и вычурно выть при луне.

            Октябрь, 1976.



НОЧНОЙ ЦИКЛ


    *         *         *

В набрякших капельках сплошная тишина.
И три луны мерцают в отраженье.
У ночи этой не бывает дна.
Она не управляется мгновеньем.

В ней вечности таинственной гнездо.
Infiniti повсюду в ней гнездится.
И в Буге утопает этот год,
Переходя в седьмую их частицу.

Граница, как и прежде, на замке.
И поездов натруженные спины
Их в чёрной моют, уходя, реке,
В соседнюю страну ввозя аршины.

И Вислы древней тайна на пути
От Балтики славянской приближает
Истории грозящий нам тротил,
Который только ночь одна и знает.

      12-15 декабря, 1976. Брест.




В С Ё , Ч Т О Е С Т Ь,
УЖЕ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ...

сборник стихотворений 1977 года


        *    *    *

В голубой косоворотке
Сеня бегает в гар ком.
У него зачёт в зачотке,
И экс амен ни па чом.

Взявши фах маты пот мышь ку,
Он по прежнему стучит.
И голубенькую кни ш ку
Он пот скат ер тью хранит.

Голубь’ ые капитаны
Отпраффляются ф маря,
По утрам едят каш та ны,
Раз вес ны е якоря.

Голуб’ ые камса моль цы
Ат праф ля ютт ца в пах от,
В чу же земенные штоль цы,
В край меч ты г де ф сё п’ а ёт.

Ох, меч та тельные парни,
С к ром ные секрет ори,
Сени-Мани и с пе кар ни,
И о т плуга, и п’а ри.

Про клин ая кар ты ффот ку,
Зла ки бляд и ка зи но,
Сами в шив у ю за чот ку
За пал ня ют жо па й но

На зил ах за то въезжают
В гараж и и в маг’ а, зин,
И кварт иры обставляют
Де фи ци та м и с кар, тин.
        Февраль-Март, 1977.



             *  *  *

Рука в перчатке. Чёрные очки.
Ладонь - на портативном диктофоне.
В две пепельницы редкие тычки.
И Irish Pepper на второй ладони.

Май. Запахи растений. Шорох ног.
От сквера отделяющийся шелест.
Как хороша свобода! И дорог
Заманчив пляс, вокруг холмов и через.

Сегодня Вильнюс нас развеселит.
И пестрота на людных перекрёстках -
Для завтрашнего дня электролит.
Всё просто. Как всё стало просто.

Остаться здесь? Но даль уже зовет
В себя войти, вобрать поля и дюны.
Я знаю всё, что будет, наперёд,
И календарь на этот месяц лунный.
        Май-Июнь, 1977. Вильнюс.





СЕРЕДИНА

книга стихов



       *    *    *

Во всех застенках бьют до приговора
Рабочей власти слуги, не рабочей.
И никакой защиты от позора
До Буга и за Бугом власть не хочет.

И далеки продажные мужланы
От чаяний народных и собраний,
И богачей упитанные кланы
Танцуют на костях свой страшный танец.

Сидят во всех конторах кровопийцы,
Как в паутине - пауки, ждут - не дождутся
Кровавой жертвы, низкие убийцы,
И кровь лакают тёмную из блюдца.

В желудках человеческих клыками,
Глаза когтями жертвам вырывают,
И на объедки мочатся кругами,
И новую охоту предвкушают.

И на Оке, на Висле и на Рейне,
И на Гудзоне грязные подонки
Безвинным крепостным вскрывают вены,
И делают из кожи их иконки.

Везде обман стоит фальшивым солнцем.
И лупят темнокожих, как и прежде.
И тот, кто не захочет быть подонком,
Тот будет дичью в собственной одежде.

Травы бесчувственней, богатые владельцы
На шее власти едут, погоняя,
А бедные умельцы - не умельцы
Раздавлены, как под пятой Мамая.

Но встанет Дьявол собственной персоной,
И станет мир ещё темней и хуже,
И на кровавых сброшенных знаменах
Моря возникнут крови, а не лужи.

И сговорятся мерзкие мужланы
Между собой от Буга и до Буга,
И завопят под тяжестью их страны,
Не видя и не чувствуя друг друга.

         Июль, 1976. Брест.   



        *       *      *
Застрелен шлюхою Гаврош.
И на костре сожжен Ян Гус.
И угнетателей-святош
По трупам едет мерзкий хруст.

Пытатели и палачи
В богатых мантиях стоят
Костюмы их из чесучи
На солнце весело горят.

Граф Монтекристо без вины
Попал в поганую тюрьму,
И умер Моцарт у стены
Глухой вражды, неся суму.

Все ядовитые грибы
Растут привольно, как хотят,
Но праведника от судьбы
Не защитит ни меч, ни взгляд.

Всё здесь построено на лжи,
Дающей сочные плоды,
А без неё придется жить
И без еды, и без воды.

               Июль, 1976.

 ^{литовский цикл}

  ПЕРВЫЙ СБОРНИК

(черновое стихотворение, не вошедшее в сборник)

чтобы ветка по лицу саданула
чтоб его рассекла до крови
её сгибают с силой удара
и метят ею поближе к брови

чтобы из купца ростовщика
сделать - и наполнить злою силою:
в рог бараний скручивай века
и труби в него представив вилами

тайной властью издавай законы
и давай на подпись генералам
и сади чужих царей на троны
чтобы подставлять своим ударам

Июль, 1977. Вильнюс.

                 

  ВТОРОЙ СБОРНИК

3

Передавили вещие слова
Жгутом вины и завистью безличной.
Завязанные сзади рукава
Смирили львиный рык и посвист птичий.

Бурлит веками времени вода,
И, унося, как мусор, за собою,
Влечёт весь род наш вещий в никуда,
Оставив знак тяжелый за скобою.

Сегодня в парке девичьи уста
Мне нежно лабас рийтас говорили.
На сельском диалекте; дева та
Не местная, по виду и по стилю.

Зачем я бросил синенький цветок,
Цветок полей и светлых перелесков,
На тротуар, чтоб там он весь засох,
Иль, может быть, его разрезал леской.

Ступени переулка в тишину,
Церквей не перерезанные шпили.
И лишь её, и лишь её одну
Их стены и сегодня не забыли.

Август, 1977. Вильнюс.

ИЗ СБОРНИКА СТИХОВ "ЗАЩИТА ДИПЛОМА"

 

  3.

                            Леониду Ильичу Брежневу

У тети Зины Вы в гостях бывали,
Её бельканто слушая взахлеб.
А я не знал, что Вас приметил Сталин,
И сделал Вас политиком Хрущев.

Ребёнком я к Вам лазил на колени,
Потом туда же лазила страна,
И Вашим стажем передал нам Ленин
Свои заветы, но не имена.

Закручен росчерк сюрреалистичный:
Добряк-диктатор (в терминах вождя);
А свита состоит из анемичных
И тихих извергов - кислотного дождя.

Потом мелькали полые кварталы
Москвы и Киева, Одессы и Орла,
И выложены жемчугами шпалы,
И мрамором блестят скульптуры Зла.

И старится монарх миролюбивый,
Оттачивая свой добряцкий дар,
А улицы по-прежнему крикливы,
И осень наступает, как пожар.

Игрушки буржуазного уюта
На ёлках комсомольских зацвели,
И стало всем удобнее как будто,
Но что-то оторвалось от земли.

Каких-то песен мы недосчитались,
Каких-то чисел мы не доплели,
И стал опять своим товарищ Сталин,
И Каганович снова стал своим.

И стали править лысые завмаги,
И пригородных баз бухгалтера,
И вызревают новые гулаги,
От старых и полгена не забрав.
       Август, 1977.    



 6.
 
     ЗАЩИТА ДИПЛОМА
 
В купеческую гильдию приём.
В ручные мастера из подмастерьев.
Парча-атлас. Люлли поклон. Подъем.
"Один из тех".... На шляпе больше перьев.

Вероны и Флоренции дворцы,
Цехов ремесленных гербовая защита,
Средневековых городов отцы,
Что кормятся из одного корыта.

Как мелочен роскошный их уют!
Какая скука в их дворцах огромных!
И мерзкие интриги там плетут,
И кровь на них Милана и Вероны.

Сегодня та же цеховая чернь.
И принцев чернь, плебейская по духу.
И тех же распоясавшихся скверн
Кривые морды, все губами к уху.

Зачем мне нужен угол цеховой,
Привязанность к нему - прочнее цепи,
Когда за неба круг над головой
Я б отдал все круги великолепий.

Ремёслами, что вызывают стыд,
У нас, как и тогда, везде гордятся,
И тень их заскорузлая лежит
На музах, ставших бледной тенью граций.

Порву и брошу под ноги диплом,
Хоть он мне кровью и трудом достался.
И растопчу две корки каблуком,
Чтоб захрустели и запели вальсом.

Затравлены мои учителя,
Подвергнутые чернью остракизму,
И лучшее везде съедает тля,
Какому бы там не служили изму.

Так лучше уж котомка и клюка,
Чем в толкотне хватать свои копейки,
Но и на небе тоже облака,
Но и в лесу лисички-белошвейки.

И сзади, надвигаясь со спины,
Из будущего, страшный и огромный,
Хохочет кривоногий исполин,
И жизни все равно сломает ноги.
         Сентябрь, 1977.  
 

ЛЕСНЫЕ БРАТЬЯ

             цикл стихов



ЛЕСНЫЕ БРАТЬЯ

Литовских весей огненная рать
Осенней многоцветностью одета.
Деревья порыжели - не узнать, -
И смотрят на меня не так, как летом.

В кустах краснеют ягоды, как кровь.
Над колеёй смыкаются власами
Густые кроны; всюду от подков
Водой наполненные лунки - образками.

С холма кресты и кладбище глядят
Пронзительным и отрешенным взглядом,
И чёрные платки за цепь оград
Спешат: уйти, укрыться за фасадом.

Немое, занавешено окно,
Но чувствуется взгляд из-под полога,
И ствол обреза в сенцах, где темно,
Как будто занесенный над порогом.

Чужого взора не шаманский сглаз
Страшит: здесь чужаков не привечают,
Но свет моих не отводимых глаз
Тут узнают, и сразу привечают.

Нет, братья, я не сглажу никого,
И тайн я ваших никому не выдам,
И над погостом грустным здесь я свой,
Как двое, пораженных ели видом.

И дев я ваших завтра не сниму,
Хоть и стреляют глазками живыми,
И клавиши органа молча жму,
И на педалях прыгаю восьмыми.
 
И огненный прозрачный самогон
В стаканы разливается беззвучно,
И есть следы оторванных погон
На кителях хозяйских самых лучших.  
         Сентябрь, 1977.



    КАРНАВАЛ ЖИВОТНЫХ

В Бобруйском районе повсюду животных полно.
Глядят они сквозь кустовую картографов сетку.
И грач-этимолог стучит по округе давно:
Язычество, мол, посадить его в медную клетку.

Стоит Рогачев, и мычит, посмотрев на Бобруйск,
С Бобрами столетья стоят Горбацевичи рядом,
Козаричей жители коз приготовили в Глуск -
Везти на базар. Но не в Жлобин. Жлобы не подарок.

Летят Комаровичи мимо автобусных трасс,
И Мышкович хаты мышей пригревают охотно,
И топонимических птиц расселяются стаи у нас,
Им будет теплей, веселей и сытней на подворье на скотном.
                   Октябрь, 1977.  



     *         *         *

Меж Вильнюсом и Минском нищета.
А за окном - 101-я верста.
Под перестук тревожно, ёлко спится.
Неужто в мире не было перста,
Чтоб указать на лица - и на лица?

На полке спит обрызганный луной.
И проводник снуёт, как заводной.
До Молодечино осталось два вокзала.
И баба с диким взором и с косой,
И с чемоданами. Наверное, отстала...

Куются судьбы: вот что перестук.
Врождённый лица вырезал испуг
Из камня снеговых каменоломен.
И без рожденья бегает паук
В далёком доме.
           Ноябрь, 1977.



         *         *         *

Бесконечны просторы сплошных белорусских полей.
Ни горы, ни пригорка от Бреста до Минска, и дальше.
Но татар и монголов отбросили не по луне,
Задержали не горы, не пиков блестящие башни.

Это мужество встало невидимой горной грядой,
Неприступными пиками, блеском полей ледниковых.
И Погони бояться заставило синий подбой,
И псов-рыцарей стёрло до жёлтой муки порошковой.

Но пришла, и - ступая беззвучной стопой -
Несравненная Жадность из Бреста (как мух) покорила;
Где ж ты, мужество наше, за нас не вступившее в бой,
Где литвинов бесстрашие, где их защита и сила?

И от Понта до Балтики власть её встала стеной,
Разделила Литву на Литву, Беларусь, Украину;
И врагам предала все столицы, одну за другой:
Вильню, Киев, Смоленск, Полоцк, Минск;
                                                       опрокинув на спину.

И поляков она, покорённых ещё до Литвы,
На коленях у трона богини слепящей стоящих,
Посадила в Коня, и вкатила его во дворы,
Повторив грубоватую хитрость троянцев не спящих.

И с тех пор она правит Московией, Польшей, Литвой,
Беларусью, Германией, Австрией и Украиной.
И народы в цепях, допустивши её над собой,
Изнывают и стонут, и платят её десятину...
           Ноябрь, 1977.

        *         *         *

За вокзалом вокзал, за погоней погоня, за небом...
И глаза открывает набухшая сном тишина.
И стоят за билетами в очереди... Как за хлебом...
И стоит на распутье империя наша... страна...

Слиты в ней не доживших империй скелеты.
И залатаны раны их диким имперским врачом.
Но не знаю уже, доживёт ли старушка до лета,
И - живая... останется ли с Ильичём.

Продолжается битва. И те, что Литву разделили,
Пусть руками Москвы, но с Москвой не играя в лапту,
Не сдаются её и Москвы возрожденью из пыли,
И катают огонь на ладонях, привыкших к кнуту.

И сказал мне в деревне литовец, старик одноглазый,
Воевавший с империей раненой не на словах,
Что уже за моря переправилась эта зараза,
И оттуда придёт покорять нас и сеять в нас страх.

И под видом друзей возрождённой и новой Летувы
Понаедут враги, пострашнее всех  э т и х  врагов,
И всё той же звездою загонят народ за эрувы,
И дадут Сатане пару новых блестящих клыков.
       Декабрь, 1979. Вильнюс.

МЕЖДУ

          ЦИКЛ СТИХОВ    

23.

Замирают вдали голоса и сигналы машин.
Тротуары, насытившись, медленно зной отпускают.
И не знаешь, куда исчезает Лолита и Пнин,
На какой остановке выходят и в ногу шагают.

Во дворах, как всегда, беспрестанно галдит детвора,
И в проемы домов мускулистые парни тыряют,
А на площади "Волги" стоят, собираясь с утра,
И в костюмах наглаженных стайки мужчин замирают.

У аптеки в плаще, несмотря на жару, господин
То ли спит, то ли попросту в тени дежурит,
И стоит почтальон у пожарного крана один,
И, насупившись, жадно и медленно курит.

Все при деле. На празднике жизни лишь я
Затесался в толпу презираемой белой вороной,
И покоя мне нет от нормального, бля, воронья,
И увенчан, как шут, я всем видимой синей короной.

И сидит прокурор в каждом взгляде и в каждом лице,
И бугор за бугром на меня свои пялит моргала,
И хотел бы я стать хоть бы тем, кто сидит на кольце,
И хотел бы я жизнь, как прелюдию, стырить с начала.
              Август, 1978. Бобруйск.  


24.

Накурено. В подвале дверь открыта.
И плавает, как лодочка, луна
В белесых тучах.
                             Снова карта бита.
И ждет его, наверное, жена.

(И дочь его не кормлена, не мыта).

В наколках руки рыжие и грудь.
На каждом пальце буквы или цифры.
Вчера он ездил к фраеру на Друць,
И однорукий выдал ему шифры.

Сегодня ему точно не уснуть.

Как дикий фрайер, мочит он диван,
Продавливая мягкие сиденья,
Он взял медведя, выпустил аркан,
Залег на дно до светопреставленья.

Играл на скрипке, лязнул на таран.

Зачем ему давалки и вшивихи?
Зачем ему дочурка и жена?
Он отдал б мне свой однодневный зихер,
На инструмент, на порто у окна.

Мне жизнь нужна. Во мне она крутиха.

Но не затем нас парами считали,
И на "второй" из строя выходил
Преступник или капальщик едва ли,
И потому он нас опередил.
              Август, 1978. Бобруйск.   






ДОЛИНА СТРАХА

                  цикл стихов

          *     *     *

Трещат обои под напором жара.
И - жёлтые - взбираются по ним,
Как пальцы по ладам гитары старой,
Светящие жучки и паучки.

Как листья, что сжигают в древних парках,
Рождают стены дома горький дым,
И пламени горящая цесарка
Резвится в глубине, где книг ряды.

Как весело! Сияньем многозначным
Подмигивают лампочки огня,
И к небу, к небу над забором дачным
Поднялись тучи среди бела дня.

Как весело! Счастливым хороводом
Резвятся дети, бросив коробок.
И столб стоит смолистый перед входом,
И тянется угара поясок.

Когда ещё пожарные приедут!
К тому моменту выгорят дотла
И крыша, и пылающие стены,
И доски пола, и орех стола. 

Мы сильные! Без топоров и кошек,
Без пил мы повалили целый дом.
И пляшем среди факелов и плошек
Пред этим очистительным огнём.

Какой очаровательный наш праздник!
Собака громко лает во дворе.
Машутка вдруг потёрла правый глазик,
И выть пошла, как волки на заре.
      Октябрь, 1979 - Декабрь, 1987.       

          *     *     *

Над светящимся шаром склонились гадалки седые.
В полусне голоса. В полутьме мельтешенье голов.
Опрокинулась даль, как заржали бы кони гнедые,
И разверзлась земля, и глаза в их орбитах застыли.
Ослепительной магмой видение в них потекло. 

Голоса мертвецов, из загробного мира желанья,
Зависть, похоть, любовь, выбор масти, гармония карт,
И мерцают, как угли, подземные залы сознанья,
И сверкают зрачки тех, что тут собрались для гаданья,
И горят желтизной, выдавая их волчий азарт.

Треснул шар. И алембика медные струпья прошили
Сквозь вольфрамовый флер и меркурия протовуаль
Стены колб опрокинуто-вытекших мыслей,
И прозрачные лица, от света внутри голубые,
Оживились тогда, и одно заорало: "Давай!"

Тут разбилось стекло, и под волнами переполоха
Скрылся каменный свет, и пропали оранжево сны,
И открылись глаза, и венозные руки забылись,
И тотчас донеслись звуки тут же угасшего ливня,
И шаги на крыльце, чтобы знали: они не одни.
              Октябрь, 1979. 

       *        *       *

Геометрически просты
матрешки, рюшки и хвосты.
Геометрическая вошь
надела бабушкину брошь.
И на Малевича гармонь
накинула седую вонь.
На шее вечера платок.
На галстук не хватило строк.
Дома пусты. Горят кусты
слепой лазурью фонарей.
Блоха вскочила на шесток,
надулась важно, как пророк,
в солнце жарит пескарей.
И у Кандинского в гостях
сидит снегирь на проводах.
          Ноябрь, 1979.



        *       *      *

В волшебном окуляре сна
Мне будущее видно.
Ерусалимская стена,
Пингвиний гвалт хасидов.

Чудовищную рукоять
Огромной мерзкой плети,
И наслаждение хлестать
Хранят хасиды эти.

Меня доставит рок туда,
Чтобы рабов утешить,
И тёмно-синяя вода
Мой сон колышет вещий.

Я руку с плетью отрублю,
Пусть ханжеская маска
Прилеплена к их королю,
Как к огражденью - краска.

И на куски добра и зла
Их души, распадаясь,
К ногам рогатого козла
И в бездну попадают.

И распадусь, раздвоюсь я,
И биться сам с собою
Начну к исходу декабря
Под медною луною.

Пусть буду я один из них,
Но с ними не сольюсь я,
И в их клоаках городских
Узнаю, что не трус я.

Меня трущобы не убьют,
И каторга не сплющит,
И мрачных гор я не боюсь,
И не страшусь их кущей.

В тени Голгофы я стою,
Меч правды обнимая,
Не знаю я судьбу свою,
Что сбудется - не знаю.
     Декабрь, 1979.

      *        *        *

Не в холоде лицо мое щемит.
Не в комнате под потолком застыли,
Сгустившись, мысли; и не до семи
Ждать появленья телефонной пыли.

По серпантину Дантовых кругов
Мои шаги нисходят в глубь веков,
И складки странных пепельных одежд
Сменяет шорох страхов и надежд.
Немые па и невесомость в них,
На складках этих сине-голубых.

Не в комнате, а в гроте я сижу,
И на часах, как рыцари, застыли
Сосульки, сталактиты, или крылья
Мышей летучих, ломкие, как звук.

По крутизне зловещих облаков
Нисходит след невидимых шагов.
И Мессалины туника дрожит
На бёдрах пышных, потерявших стыд.
И Клавдия напыщенный кортеж
Сквозь стены выезжает на манеж.

И грешников глаза в мои глядят,
Истерзаны кровавыми слезами,
В них вечная печаль и вечный ад,
Не измеримый прошлыми грехами.

В них смысл, не познаваемый землёй,
И не познать загробною расплатой
Чудовищности сущности людской,
И смерти, перед всеми виноватой.
       Декабрь, 1979 - январь, 1980.




СОФЬЕ     

                                          Софье Подокшик

      Три цикла стихов

(из второго цикла)

19
 
Немецкие и польские князья
С евреями когда-то породнились.
И приняла их русская земля,
Перекрестив и сделав их своими.

И убаюкал православный люд
Неправославных трижды иноземцев,
И пригласил их судьями на суд:
Евреев, ляхов, и варяг, и немцев.

И стали мы по совести судить,
Не принимая взяток-подношений,
Своей любви вольфрамовую нить
Протаскивая сквозь вердиктов гений.

Не взяли мы за это ни гроша,
За эту тяжеленную работу.
Пришли другие, сели, не спеша,
Справляя свою славную субботу.

Расселись, позволенья не спросив,
Ограбили Россию, осмеяли,
И, нас в своем базаре растворив,
Лишили благонравия и стали.

Нас мантии лишили роковой,
Печали вековой, блаженных нимба,
И стали ими мы, а не собой,
И, к ужасу, застыла эта стигма.

Россию судят чуждые князья,
Вбивая ей под ногти иглы смело,
И нами прикрывая смрадный чад,
И алчность, и неправедное дело.
           Май, 1980.



ЗАПИСИ НА СТЕКЛЕ

(цикл стихов)

ПОКУШЕНИЕ

написано в больнице после избиения
во время вторжения Китая во Вьетнам

трибун неугомонный пойман чернью
за критику квартального патрона
и вкус расправы в воздухе носился
исходом неминуемым и своим

но выскользнул бедняга из ловушки
остался жив - хотя и изувечен
и в термах он залечивает раны
под плиткою от пара запотевшей

тем временем империя другая
свои опять показывает зубы
и в тайной связи мировых событий
сие не в стороне от нападенья

так малое цепляет за большое
как шестерёнки сцеплены в машине
и движется она на край обрыва
не ведая что в пропасть упадёт
      Февраль, 1979. Бобруйск.
 


         *    *    *
За ухом еле видимый разрез
скрывает он - чужого мира Крез,
с торговой прибыв миссией сюда
с планеты Нет или с планеты Да.

И шрам его - холодный, как слюда.

Его глаза за стёклами очков
мертвы, как рыбьи в пальцах моряков.
В них тучи цифр, но лишь "один" и "ноль"
реальны, как для нас реальна боль.
 
Пронизан он бесплотностью, как моль.

Никто не знает, что он продает.
Никто не знает, что он покупает.
Но в страхе расступается народ,
когда он вниз по лестнице шагает,
он - мрачный и опасный звездочет.

И только ростовщик, банкир и кат
в его дверях услужливо стоят,
его в гондоле золотой везут
на Пьяццо; там выходят и идут
до Loggia под Часами, - и назад.

И, под Минервой стоя вчетвером,
они подносят к горлу влажный ком,
и к Башне руки тянут в тишине,
где Вздохов Мост сияет как венец.
И шепчутся они между собой,
и чертят знаки в небе под Луной...
      Июль, 1979.



ЗАПИСИ НА СТЕКЛЕ
я пишу на стекле: всё же лучше чем в стол
души так же прозрачны как это стекло
и писать я не брошу всем сукам назло
только сам я решу - не решу

ветер зависти вновь задувает свечу
козней тайных прилив - и тогда я молчу
а вам всем за совет обратиться к врачу
благодарствую - зла не держу

в обнажённых кварталах то зной то пурга
за стеклом так легко не увидеть врага
жизнь вошла - но не всюду - в свои берега
я на них как приблудный вишу

умным всем хватким всем ладным всем мой привет
пусть для них догорает искусственный свет
и в конце пусть за всё они держат ответ
ну а я... ни о чём не прошу...
                 Июль, 1979.






   АРАБЕСКИ

                     

               (или НАЧАЛО-2)


 сборник стихов

     РИГОЛЕТТО

Моя Печаль не продаётся,
И вам за деньги не купить
Того, кто вам в лицо смеётся,
Вам, обожающим шутить.

Дворцов сословные химеры,
Князья, возлюбленные Злом,
Во всём вы не познали меры,
Во всём идете напролом.

Вы шутники, вы и убийцы,
Злодеи с кровью на руках,
Коварства тень на ваших лицах,
И слово чёрта на устах.

Дворцы, прибежище порока,
Придворной грязи суета,
Вы просто желоба для стока,
Вы басурмане без креста.

Шутов отвага, благородство,
Великодушие, любовь
Двором карается не просто,
А за отсутствие клыков.

Открытый нрав и человечность
Для вас примета шутовства,
Интриги ваши, ваши речи
Не чувств, а желчи кружева.

И каждый шут для вас сердечен,
И каждый смелый рыцарь - шут,
Не зря у вас есть две предтечи:
Убит в Сенате Брутом Брут.

Убийцу Цезаря-тирана
Не обзовёте вы шутом,
И ваша спящая охрана
Вполне наслышана о том.

Крадется ваша смерть в потемках,
И не останется от вас
Ни жеста, ни приметы ломкой,
Ни вида на иконостас.

     Февраль, 1981. Минск.

*     *    *

Нам трудно жить. Но мы не виноваты,
что в бешеном верчении времен
лишь  э т о  время цвета пыльной ваты.
И мир души под ватой погребен.

Февраль, 1981.

ЗАКАТ ИМПЕРИЙ

                                      Für Marlisa PIK

вагоном и далью забито пространство стекла
похож на гостиницу склад и отели на склад
похожи постели на ларь на диваны карет
и времени мало и нового времени нет
в сиреневой вене услышишь о мунке доклад...

широких ширинок рты рыбьи поют как попы
в окне попугаи как царские слуги глупы
и нам не хватает на веки сомей партаже
и вздохи послов растворяются в сонной спарже
в одном ресторане на столиках только супы...

трусов или маек не хватит одним или всем
молитва одна не поднимет с опухших колен
и вместе до двери до выверта ручки нам быть
там воздух другой нашу близость ему задушить
не хватит на всех ни санкт-петербургов ни вен...

  Март, 1982. Санкт-Петербург.

ПОЕЗДА       

на запасных путях большие паровозы
их сотни в Осиповичах - и ждут
они в депо какой-нибудь угрозы:
войны или победы или пут

для этого их держат не ломают
и машинисты с гордостью глядят
из высоты как куцо проезжают
процессии их крошечных внучат

и думают как время измельчало
как истончил его веретено
площадный запах сытости и сала
и электричек путевой канон

Март, 1981. Бобруйск-Минск.



     ПОСЛЕ НЕРОНА

по осеннему шляхту притихшему
вдоль руин белорусского прошлого
я иду от любимого бывшего
к настоящему былью поросшему

странный шут сей эпохи помешанной
арлекин в униформе эсэсовской
ядовито мне видится грешному
в каждой хате и в кровле прогрессовской  

составные картинки эклектика
разложение поздней империи
вся вот эта трёхштильная лексика
все сословия все дикастерии

не пристал никуда я по-прежнему
сам скитаюсь по градам и выселкам
мысль моя прикипевшая к нежному
выражается грубо и выспренно

и мешается сплин ностальгический
с ностальгией по времени этому
и грядёт новый век драконический

да названия нашего нет ему

Апрель, 1981.

 

НЕПРИДУМАННЫЕ ИСТОРИи

Гардемарин, усатый и носатый,
Влюбился в проститутку до зарплаты.
И в карты он играет до рассвета,
И видит вместо козырей миньеты.

Усатый соловей поёт с надрывом
О том, что грудь его горит нарывом.
Его подругу сцапал чёрный кот,
Об этом соловей теперь поёт.

Три евнуха украли из сераля
Серушку и одну арбу миндаля.
За это обещали им в Кабуле
Грудь женскую наколдовать в натуре.

Насупленный кремлевский идеолог
Из задницы не вынимал иголок.
И эти привели его иголки
Туда, где брешут вражеские волки.

Певица отставная, тётя Мила,
В деревне вышла замуж за дебила.
Дебил дебелый дрючит тетю Милу
За то, что вышла замуж за дебила.

Любила ты меня, иль не любила?
- Поет другой лесбийская кобыла.
А та ей отвечает откровенно:
Любила, но отнюдь не больше сена.

Соседка говорила, в дверь звоня:
У Фёдора большой, как у коня.
Другая нашептала ей в прихожей:
А у коня гораздо лучше всё же.

Как весело все нарушать табу
В столице пуританской, как в гробу.
И новые истории сплетать,
Когда в деревне тишь и благодать.

        Май, 1981. Рига.




      картограф

обличение обличий облаков
завершение не начатых стихов
рой и два невероятных дел
бочки с квасом возле двух прудов
бычьи шеи балки кровли кров
уд уда удилище удел

две аллеи светлый окон ряд
три скамейки урны палисад
всё необходимое во всём
завершён предметный марафон
ворота калитка телефон
кончится эпохи бурелом

дальше начинается распад
ситец онтология булат
синтез и онтогенез
в очередь за титулом стоят
граф и герцог бледный и мулат
веер плётка кандалы портшез

вид видали дали кружева
мор чума каннибализм москва
суверен опричнина удел
крепостные волчий лог сова
дыбу зацепили за слова
близок низок мира передел

Май, 1981.

МАЛЬЧИКИ

Собирались мальчики в шинелях
на перронах, грустных, как Пер Гюнт,
отправлялись мальчики к Потерям,
бросив Город, Счастье и Уют.

Умирали мальчики в походах,
под напев безвыходной тоски,
и потом везли их на подводах
к общей яме, под обрыв реки.

Хоронили мальчиков без помпы,
без речей, без флагов и без слёз,
и не клали, как ведётся, в гроб их;
ни крестов над ними, ни берёз.

И сползали жалкие крупинки
по щекам их гимназистских грёз,
и свечу в церквушку на Ордынке
им никто из близких не принёс.

И - сквозь заколоченные двери
школ-гимназий, сквозь стекла испуг -
их глаза ожившие смотрели,
ни тоски не ведая, ни мук.
         Май, 1981.

      ВЛАСТЬ

Не каждая мелочь, а ноша,
что предоставляется лишним,
не только нам кости не крошит,
но даже полезна для жизни.

Её уголки золотые,
печати на каждой из граней
не только не ссорят нас с ними,
но даже нас в сердце не ранят.

Зубчатые старые стены
и башни столетий позорных
не только не режут нам вены,
но жить нам внушают покорно.

И диких царей полновластье
века, как монеты, чеканя,
и к псиному телу нас ластит,
и к мнимому прошлому манит...

      Ноябрь, 1981 - Ноябрь, 1988.

 

       ЗА СТЕНОЙ

За стеной Глупости попугаи
попискивают, иногда подпевают.
Ослиными стопами исхожены рынки
в стране гегемонии жирных затылков.

Животные страсти в загоне играют,
где козы, козлы, ослы, попугаи.
Едет зверинец к светлому раю
победы чего-то; чего - не знают.

Победа пиррова: в дороге к раю
каждая особь всегда умирает.
Каждая особь стареет, шагая
к светлому будущему... в сарае.

И завещают вождей загривки
навоз топтать гурьбой терпеливо.

Но зря непослушная крыса считает,
что сила вождей и власть их в сарае.
Снаружи - и там стены всё разделяют,
за каждой из них свои сараи.

За каждой другая, всё выше и выше,
они достигают до неба-крыши.
И выше, из Космоса, мчатся другие,
другие, невидимые и злые.

Они скрывают и разделяют
сущности, которых никто не знает...

        Сентябрь, 1981 - Ноябрь 1985.

ИЛЛЮСТРАЦИЯМ

                                   (1981-1989)

                                    цикл стихов

СОБЫТИЯ
не в пыльном класьере огромного тома кривого
и не под высокой причёской опять королевского дома
не в улицах старых как зуб источённый гниеньем
не в тигра глазу и не в жутком оскале гиены
не в белых дворцах и не в крышах тяжёлых конюшен
событий как бури налёт очищающий нужен
а нужен в темницах в убогом быту миллионов
и в комнатках тесных тоски омываемых звоном
Март, 1981. Ленинград (Санкт-Петербург).



       ПАСТЕЛЬ
и голой королевы на балу
разоблачить явленье не удастся
по-рыцарски её укроет гул
по-джентельменски спрячет шляпы раструб

и мальчику который короля
пред всем честным народом опозорил
заткнуться очень вежливо велят
и ни гу-гу - чтоб даже и не спорил

так нашу вольность кто-то предаёт
под голос боевой лжеблагородства
и с притчею не замечая сходства

не шут не лизоблюд не идиот....
а просто так всегда у нас ведётся
и не отдашь виновника под суд
       Март, 1981. Минск.



ОБУГЛЕННЫЕ СТИХИ

(МЕЖДУ НАДЕЖДОЙ И ПАМЯТЬЮ)

ВОСПОМИНАНИЯ ОБ АТЛАНТИДЕ

 

      3.

без бандитов вымрут полицаи
ненависть погибнет без любви
и без рельсов не пойдут трамваи
сколько их к рассвету не зови

день на ночь а ночь на день похожа
без цветов полярных по цветам
и вода не соскользнёт по коже  
если минус плюсом был бы там

без рожденья не было бы смерти
но и жизни не было б тогда
и понять нам не умом а сердцем
смысл непостижимый без бреда
    Сентябрь, 1981.


   *      *     *
Всё повторяется: зверства завоеваний,
непосильный труд,
бедность одних и богатство других.
Земля всё так же, по-прежнему,
вертится;
это говорю Я
в восьмидесятых годах
двадцатого века.
     Август, 1981.



      *      *      *
все силы зла
слетелись на пир...
                            ведьмы и маги
им позарез
нужен весь мир
                          пики и флаги

венецианский
                       умер купец
снова родился
в лондоне мрачном
                       воскрес стервец
дилеров дилер

знак сатанинский
                             красной звездой
только на экспорт
свастику - знак
                            чернокнижный другой
готам отрезал

землю святую
отдал волхвам
                        и чародеям
шестиконечную бомбу
как сам
                       им затеял

знаки сменят под свист полнолуний
смысл неизменен
круг сужают свой из латуни
эрувом тени

скоро сомкнется на мира горле
цепкая хватка
и человеков утопят в море
без оглядки
         Сентябрь, 1981.

 

ЛИТОВСКИЙ  ПОЛДЕНЬ

            полдень
хватит спать
уже полдень!
вставайте
 земля
напиталась кровью
голос твой
назвучался
в вате
хватит!
полдень!

колокол православный и римский
пора переплавить
на правый
а неправый сионский
отдать одалискам
на шмеры
 писки
и стоны

Вильнюс и Киев
Москва и Полоцк
грады наши
исконно
просто земля
на куски раскололась
от наших
праведных
стонов

всё захватили враги наши
скопом
всё забрали
но близок полдень
и вся Европа
очнется встанет

и сбросит цепи
чужих сатрапов
на головы тварям
и будет братство
наше без знаков
с вольностью в паре
   Сентябрь, 1981.



     корни
нас хотят заставить
всё забыть...
осень злая
не стирая этих птичьих лиц
всё стирает

лит и рус и гот в одной судьбе
память хрупка
растащить на нити колыбель
жить уступкой

только крючковатые носы
сделать прошлым
Одер Вислу города косы
запорошить

Балтику янтарный Волин-град
срыть под землю
и владельцем нашим сделать ад
светом - темень

колдуны сионские
пески
истоптали
светлых вод и дюн
в тиски тоски
руки взяли

и Перун бровей своих огнём
их не лечит
видно дьявол
с вонью с хвостом
сел на плечи
      Сентябрь, 1981.
       


           нямунас
как продолженье новгородских веч
как вольница их северной столицы
литовская из всех народных сеч
свободнее и псам не покорится
и ни потоцкий и ни радзивилл
её себе так и не подчинили
и половодьем топоров и вил
всё княжество она заполонила

на берегах своей второй большой реки
нажили смерды не алмазов горы
но преданность друг другу и руки
надёжность несмотря на споры
и потому восточный их сосед
не усмирил их - как и радзивиллы
и получал на завтрак и обед
не устрицы а топоры и вилы

но есть опасность большая из всех
на этот край идущая войною
тевтонцев возрождение и тех
которые за жёлтою звездою
и короля артура круглый стол
откопанный своей карикатурой
и не клинок а внутренний раскол
колдующий везде эрувом шкурным
     Сентябрь, 1981.



   *         *         *
Где правил рок, уверенный и злой,
Где спины слепо гнулись перед жизнью,
Там волю мы оставили с тобой,
Там сизый мрак, молочный брат унынью.

И - пусть мы здесь, на корке вековой,
Перешагнув черту и расстоянья,
Мы  т а м  свой первый проиграли бой,
И там сломались не до основанья.

И, если есть надежда впереди,
И, если нам оставлено хоть что-то,
То мы должны ещё туда придти
И ждать назад оттуда поворота.
         Октябрь, 1981.



     *        *        *
не душите душ душевной мглой
не колите вен тупой иглой
не бросайте в сердце комьев мглы
не точите розовой иглы
никаким намереньем благим
мы жестоких дел не осветлим
пытка жизнью - пыткою и есть
на больничной койке или без
эскулапов запевает хор
на глобальный вырвавшись простор
гиппократа клятва нипочём
тем кто стал правителем-врачом
святость и печаль больничных стен
это чисто русский феномен
альтруизм есть тут
но и тут
негодяи в лекари идут
и творятся чёрные дела
именем добра во имя зла
    Октябрь, 1981.



    Н. П.     

                              Л. Т. Лейзерову
Менее гуманное,
более жестокое,
в действиях спонтанное,
в ужасах безокое,
манией площадною
вечно обуянное,
грязными и жадными
пальцами захватано;
вечно одинокое,
но любви не ждущее,
от людей далёкое,
у народа рвущее,
планами, захватами
мыслящее вечными,
полунеухватными
и бесчеловечными.
бешеное злобами,
вверенное маниям,
в сродстве с туполобыми
всех мастей и званий всех,
по наследству дикое,
к землям пригвождённое,
в множестве безликое,
единично-конное;
старыми знамёнами,
сотни лет хранимыми,
как в бою попонами
древними, укрытое;
пальцами гигантскими,
старческими немощью,
всё ещё цепляется
за куски империи;
менее разумное,
более спонтанное,
праздниками шумное,
буднями туманное,
видимое пакостью,
в благе незаметное,
до сих пор и до кости
прорубает светлое;
насаждая чёрное,
чёрное-зловонное,
облекая звонное
в рубища суконные;
делая набатное
комариным пописком,
ветхими заплатами
устилая происки;
мрачной тенью адовой
над землёй виднеется,
отвечая заданно:
правим, как умеется.
  Октябрь, 1981.



   БРАКОСОЧЕТАНИЕ МАРИИ
тройным удовольствием связанная по лодыжки
стакан вина до и сигарета после
курчавые трусики вешающая на спинки стульев
планет орбит спутников и прочих отелей
набившая шишки полам своими высокими каблучками
Наташа-Маша-Анжелика из валютной зондеркоманды
выходит замуж за потомственного американца
по разрешению начальника отдела из дома напротив
тоже потомственного Валерия Артёмовича

Валерий Артемович принял сегодня Машу-Анжелику
как принимает перед едой стопку водки с горчицей
записал в досье как проведена работа
наметил планы действий на следующий квАртал
подумал а не удочерить ли ему Марию
хорошего товарища Марию Ивановну
примерную гражданку Наташу-Анжелику
с выдающимися вперед и назад
исключительными достоинствами

поступила бы в институт дура
кинематографии имени другого патриота
работала бы на студии товарища Довженко
со своими достоинствами открытыми Васи-лерием Артёмовичем
а в этом ну как ево там Лас-Вегасе
у них там своих патриотов хватает
с открытыми с даже обнаженными кем-то достоинствами
своих там Валериев Пал Палычей и Джон Джонычей
пруд пруди

мечты мечты когда б делиться опытом
и в качестве обмена бы наведываться
в клубничник ихний почему б и нет
и вместо там какого-то А. Стоуна
беседовать с их местным населением
с сожительницами лучше просто жительницами
деревни под названьем Голливуд
и протеже Марии сделать в мэрии
но это в будущем - пока мы здесь зимой

пока зацепимся Марией за Америку
закинем якорь славный наш и будем ждать
а там посмотрим может быть дождёмся
     Сентябрь, 1981 - Ноябрь 1983.



           Ларе Медведевой

рваной ноздрёй дурачится твоя поэзия
её не впервой разглядываю до рези я
до рези в глазах в неё я как в воду всматриваюсь
портшезы и крах и котурн её мыслей матрица
она вся такая залётная инопланетная
глотая икая взлетаю до носа до век и я
к губам прикасаюсь губами глазами и взглядами
и вот оказались руками плечами тут рядом мы
и вот на кровати мы рядом сидим моей
все чувства в квадрате и мысли проверенней
лицо твоё лёд и сжигает его огонь
стихи твои рвёт на клочки красоты кулон
и пагода взглядов кренится от тела тезиса
совсем одурела твоя и моя поэзия
            Октябрь, 1981.





"HAЧAЛО-4"
                           сборник стихов

                    СТИХИ 1981-ГО ГОДА

  Бродскистам

уважаемые коллеги создатели афоризмов
ваша поэзия напоминает мне клизму
та же функция только с читательскими мозгами
а вот попробуйте-ка вы на себе её сами
запахи нафталина кокаина или касторки
как далеко вам до паунда или лорки
как далеко вам до гамсуна или блока
вы утопили истину в стакане сока
а до вина вины вам не хватает полной
над головой во тьме сомкнулись волны
               Октябрь, 1981.




ПОЙМАННЫЙ ПОЛДЕНЬ

 

                стихи июня-июля 1981-го года

ПУСТОТА
       (песня)
Пустота возникла там,
где недавно был ты сам;
где недавно были мы -
строят здания тюрьмы.
И вокруг пустого тут
стены - как грибы - растут.
Ограждая пустоту,
ставят двери на мосту,
по которому идет
пустоты газопровод.
Из пустой когтистой тьмы
строят острова зимы,
и саму пустую рань
обнесли - куда ни глянь.
Смысла нет уже ни в чем.
Из пустого строят дом.
Из-за каждого куста
прибывает пустота.
И сама моя вина
тени смысла лишена.
Если злила, то теперь
к ней давно забита дверь.
И тропинка заросла,
где по ней виновность шла.
Больше нет добра и зла,
нет опорного весла,
нет забот и нет минут,
нет обязанностей тут.
Нет забот - и нет затей,
нет живых нигде людей...
В мире этой пустоты
бегства нет и нет мечты.
Те, что были в ней до нас,
недействительны сейчас,
те, что с нами в ней встают -
стали призраками тут.
В этой странной пустоте
даже тени их - не те.
Даже след от пустоты
выражает то же "ты".
В ней хранимо только то,
что не видывал никто.
Где ни будь, куда ни стань -
все равно все та же грань,
все равно увидишь ту
отраженной пустоту.
        Июль, 1981.  




СЛАДКАЯ ВОНЬ РАЗЛОЖЕНИЯ
ТОНКИЙ УГАР ДЕКАДАНСА

                                     цикл стихов

ПРОСТЫЕ ПЕСНИ


             3.

тело Амана
вместе едим
Пурим желанный
Пурим один

уши отрезав
их запекли
их антитеза
теста кули

в Ерушалайме
груды детей
нами убитых
брат иудей

горы аманов
в море крови
нами закланных
из любви

нами спасённых
от Христа
в землю вложённых
без креста

видишь всесильны
наши жрецы
вечности тыльной
пра-отцы

и семисвечник
хищно горит
в жертвенной печи
Семирамид
     Октябрь, 1981.

             4.

какая боль! подсвечника металл
в широкой комнате на сумрачном комоде
и две свечи мерцают в женском роде
фаллически в неженственный овал

понятий оборотни в комнате скользят
как тени где-то умерших событий
их Стоунхендж в бассейне где есть литий
и где хвосты насурьмленных котят

мы вкус жуём не зная что едим
мы знаки отдаём в неволю знакам
и злаки относя совсем не к злакам
а к пустоте бесплотной впереди

и пруд кровавый выкопал Пилат
и Мессию распял за все заслуги
и нами правят Везельвула слуги
бросая в пасть обмана как котят

в нас оборотни злобные сидят
с проклятием на каждое движенье
и даже этой мысли дуновенье
их заговор изрежет как булат

     Октябрь, 1981.

+++++++++++++++++++++

         *         *        *

во мне не мысль. во мне броня идей.
мой разум арбалетный тем сильней
чем шестерёнки движутся быстрей
и есть стрела готовая к полёту.
принадлежит она не геродоту
она из крематория печей...

сократа хищный разум мне подобен
острее бритвы раскалённей домен
больнее металлический плетей...
без афоризмов без ядра оскомин
клинок и яд. вместилище скорбей...

мой чёрный храм на пике тишины
над миром спящим в темноте всесветной
лелеет кристаллические сны

он одинаков и зимой и летом
и вылетит стрела из арбалета
и поразит уснувшие умы...
          Октябрь, 1981.    

       *     *     *

время овал
квадратура его не для нас
сизое пламя...
клинка язычок этот узкий...
кариантрал -
древний иконостас...
начат не нами
обычай седой доэтрусский...

разум в цепях...
на котурнах мы ходим во мгле
мерзкие твари
мир истин от нас закрывают
пусто в глазах
только номер дрожит на бельме
тори и тари 
повсюду от края до края...

ты не дойдёшь
до обрыва миров крутизны
чтобы с него
в эту пропасть запретов свалиться
гнусная ложь
опрокинет тебя со спины
нет... до всего
тебе следовало родиться...

вот почему
ты и шут и безумец у них
дьявол их мир
от таких же как ты закрывает
и для того чтобы как-то окончить свой стих
должен ты быть до всего... или в кариантрале...
         Ноябрь, 1981.  


ДЕТИ АВРААМА

вечно гонимые хилые бледные
с глазками за их веками-блендами
с вечной виной на других возложенной
с высокомерием рукоположенным
в царских династиях тронах возвышенных
в иезуитах в паломниках выжжены
из крестоносцев из мытарей сделаны
чашами кровь загребая коленными
страны долгами опутав классически
плесенью став на земле ростовщической
вечно премудрые конквистадорные
крохи к рукам прибираючи спорные
земли к рукам прибирая ничейные
дань собирая с планеты "идейную"
ястребы в Ястребе голуби в Голубе
в вечной жаре и в тропическом холоде
непокорённые непокоримые
зримые и совершенно незримые
рабовладельческих кланов патриции
главы постов либеральной милиции
судьи вожди президенты сенаторы
либеризаторы и узурпаторы
где - комиссары чекисты расстрельщики
где - диссиденты и антисоветчики
вечно гонимые вечно желанные
вечно контроль ощущая над странами
вечно банкиры бароны и сватушки
вечно прабатюшки вечно праматушки
    Ноябрь, 1981.

          *       *       *

как кровь венозная черна
и бледен ночи мельхиор
так Вуду не имеет дна
и цвета - словно пики гор

в пустынях джунглях и степях
живых существ разряд и след
и перевёртыши в словах
и в голове кровавый свет

и есть особый алфавит
зверей по роду их и дню
из них посредников отлит
гербарий духов по огню

для каждой страсти и вражды
для каждой хвори и мольбы
и для предвиденной беды
и для невидимой судьбы

для каждого добра и зла
и для шаманов - их рабов
и над осколками стекла
ступни безумцев и врагов

и духи жадною толпой
набросятся на этот след
чтобы над мёртвой головой
повесить смерти амулет
    Ноябрь, 1981.  




 
         ВЛАСТЬ...

две звезды с пятью с шестью концами -
трупов окровавленных цунами
власть сиона звёздами в кремле
а над ними чёрт на помеле
все довольны... взглядом водянистым
окунают в пропасть атеистов
окунают в пропасть православных
правоверных или богоравных
рейган брежнев с клюкою в руке
как собачки две на поводке
недовольным место есть в палате
где помогут быстренько распять их
где на двери родовой тотем
рыбьей иудейской цифры семь
          Ноябрь, 1981.



       *      *      *

праведники распяты
грешники прощены
этого мира латы
нас убьют со спины

в нас вонзается холод
подлости мировой
этого мира голод
утоляют нами с тобой

черти глотают мясо
и запивают водой
всю неземную расу
они объявят жратвой

их холокоста кружка
хватко по кругу пошла
мелочь звенит как кости
в пользу империи зла

праведники и пророки
здесь на земле не нужны
их убивают скопом
пикой их мнимой вины...
     Ноябрь, 1981.

ТЫ и Я

             

 

                                                    Л. Б.  (Лене Барановой)

(цикл стихов (1981)



            IV

башни вбитые в небо
    пылают
кровь заката наполнила стебли
    отравой
 
всё враждебно вокруг
    безгласно
каждый всплеск каждый звук
    опасность
 
ты живёшь в этом
    без принужденья
не дождавшись ответа-
    зренья
 
твои сёстры ходят
    с ножами
твои братья будят
    шагами
 
твоё тело полно
    наслаждений
в этом вареве
    грехопадений
 
груди с миром твои
    играют
твоих будней ручьи
    в Лиепае
 
и тревожных ночей
    статистом
записная книжка
    чекиста

 
(1981)

==========================

КАЛЕЙДОСКОПЫ

                       (1980-1983)
                                  Ларе МЕДВЕДЕВОЙ   


И пыльные глазки калейдоскопов
меня влекли как старое окно...
Лара МЕДВЕДЕВА

============================
NIL DE NIHILO FIT
NIL FIT AD NIHILUM
(перефразированное из Лукреция)

(из черновых стихотворений, не вошедших в цикл)

на истину похожие дела
и Дьявол весь на Господа похожий...
не отличите вы добра от зла
промолвил Ницше - гуру с рыбьей кожей

кому трубите дуя в свой шофар
под чью стремитесь жуткую защиту?
из пустоты до всех монад и пар
вы взяли по бесцветному талиту

где нет полярности где нет добра и зла
где время - смерть; где проблеск жизни - жаба...
и смотрит бес из каждого жезла
до Авраама... после Авраама...

      Декабрь, 1980. Минск.






ПРИБЛИЖЕНИЕ

              Ларе МЕДВЕДЕВОЙ

 

"До приближенья был ты не со мной.
И я была не у тебя до эха..."

              Лара МЕДВЕДЕВА

(из черновых стихотворений, не вошедших в цикл)

нас разделяют аронцы
сионские колдуны
свой календарь не у солнца
взявшие - у луны

цвет их ермолок - чёрный
в их ритуалах - кровь
ненависть - их ведомый
ненависть - не любовь

кровосмешеньем назвали
смешанный брак они
чары их крепче стали
ночи их крепче чем дни

но навсегда мы вместе
душ наших им не сжечь
и чтобы нас повесить
всех им не хватит свеч

всей их не хватит крови
чтобы залить любовь
каждый из них виновен
но не виновен вновь

им не понять законов
нашего бытия
тысячи ааронов
мне не заменят тебя

чаши наполнены кровью
в Храме жрецуют жрецы
мне победить их бровью
в лето Белого Цы

мне победить их скорбью
радостью и трудом
бес полнолуньем скован
и не узнает о том

    Март, 1982.

====================





РОНДО
                               сборник стихов

 

   *      *      *

без любви без дороги без дней без страны
я паломник в своих же чертогах
и у белой пустой и французской стены
не прошу я прощенья у бога

а прошу я прощенья у давних жильцов
этой жизни и пагуби этой
не звеня кандалами своих поясков
не сморкаясь в платки без обета

до рассвета читаю записки убийц
террористов записки читаю
и три лилии выну из клюва синиц
а иначе их не принимаю

и звеня кандалами цепочек дверных
и в глазок наблюдая за миром
я бренчу оголтело по струнам зурны
колбасу заедаючи сыром

не рыдай не сочувствуй и не осуждай
я такой в эту стылую зиму
лучше мне на прощанье свой голос отдай
или лучше прощенье и примус
    Февраль, 1982.    




СБОРНИК СТИХОВ
     "EXCALIBUR


    VERITAS

истина как лезвие разящее
безразличен меч и беспристрастен
и рука воителя зудящая
устали не знает и напасти

и рука не знает сострадания
и симпатий истина не знает
только знает это состязание
правоты: которой побеждает

а во мгле рождаются неправые
в нищете в болезнях и напастях
и обремененные уставами
истину как паспорт рвут на части



          ВЕДЫ

чем нами правят если не знанием
как нами правят если не волей
нам ли равняться с правящим зданием
с долей сатрапов нашей недолей

чем нас сковали если не правдою
как нас пленили если не счастьем
нам ли равняться с ихнею славою
нашим убожеством нашим несчастьем

чем нас принудили если не силою
чем нас ограбили если не властью
и потому мы навеки бескрылые
и потому нет нам доли и части

           АФОРИЗМ

за портретом носатым за истиной тоже
есть тайник на сухую пещеру похожий
и за ухом разрез узкой жаберной щели
в микроскоп в телескоп разглядеть не сумели

всё простое тестирует головоломки
нерешённые истины пьёт из соломки
и правителей наших неумные лица
до рассвета склевала та вещая птица

как их жалко на серую кляксу похожих
от усилий бесплодных их сморщилась кожа
и от страха все волосы их поседели
и на тронах они все штаны просидели

а за ними стоит тот с разрезом за ухом
и пронзает их мощи чувствительным слухом
и подносит им в дар колдовской Экскалибр
и в мешочке их души уносит за Тибр

====================
ВСЕ НАПИСАНО
ДО 17 апреля 1982
====================



DAS NEUE ALTE BLATTBUCH

                             сборник стихотворений

   ЗВЕРИНЕЦ – 2

власть отвратительна как руки брадобрея
и топором нацелена мне в шею
она везде одна и однобока
у бритов у славян и у черокки
и липкой кровью стан её измазан
и грязь прилипла к морде как зараза
её клыки страшнее чем вампира
она и слизь и грозная секира
она и слабость и какая сила
её оскал страшней чем крокодила
и вылупилась тушей динозавра
от полюса до полюса как савра
      Апрель, 1982.



ФАРАОН

    ТРОН
    ПАНТЕОН
    ФАРАОН
    Три Ипостаси
    В Одном
    Как завещал Соломон
    Ибис
    Ка
    и Ра
    Века
    Река
    Ура

злато звенит словно бубен
славя тех царство кто умер
жители тлена и трумен
рыхлые как игумен
холера проказа чума
в мире их тьмущая тьма
ночью вползает в дома
их роковая схима
верные злату и тьме
соль аскетизма оне

    МИД
    ПИРАМИД
    СПИД
    ПЕСТИЦИД
    АФИЦИД
    ГЕНОЦИД
    Вышли
    из
    Семирамид

Вселенной упирается в бока
их жадно загребущая рука
и жертвой козней их падёт Иисус
когда они опять войдут во вкус
наследники их бродят по спине
вонзая шпоры в бледной тишине
и совы вылетают из травы
отсеченной от шеи головы

    БРЕД
    ВРЕД
    СЛЕД
    НЕТ
    ВЕД
    БЕД
    В них каннибалов обед
    думный как строгий обет
      Апрель, 1982.

 

   СЕМЬ КАЗНЕЙ

мор кровь саранча
голод топор палача
смерд загнивающий Нил
голод садистов сплотил
голод познал каннибал
и на веках начертал
жажду напиться крови
и умереть от любви
    Апрель, 1982.

 

     ПЛИТЫ

рот
     ротшильд
                      гильд
гильдия
              гьюилт
                         вина
ростовщиков
                      война
против
            мира и сна
против
            моря и волн
против
            счастья и зол
против
            сини окна

шильда
             печать
                        звезда
символ
            камень
                        беда
тайная
           власть
                      стекла


тайная
           власть
                      томит
душит
          и гнев
                     и стыд
фиш
       фараон
                   шиф
варбург
            морган
                        гирш
узура
         цепь
                 ярмо
миру
        нужен
                  ремонт
   Апрель, 1982.

 

 

  ВАМПИРЫ

вампир возникнет
из вампира
и не возьмёт его
секира
и пуля тоже
не берёт
а только всё
наоборот
  Апрель, 1982.

 

  ВАКХАНАЛИЯ

Пляшут на трупах вакханки.
Кровь остывающих пьют.
И, попирая останки,
пьяные, красным блюют.

Голые, страха не знают,
не сознавая стыда,
и на показ выставляют
тонких волосин стада.

И над побоищем мухи
кучами нагло висят;
стаи ворон с голодухи
в остервененье кричат.

Страха не ведают трупы.
И, развалившись во сне,
что-то бормочут на ухо
пьяной вакханке-весне.
    Апрель, 1982.

 

 

      КАЗНАЧЕЙ

стоит великий казначей
ей-ей казчей
у ростовщических дверей
ерей верей рей

гуляет по задворкам срам
хам-хам ам-рам
всё по присутственным местам
арам-барам

и фаллос держит свой в руках
ах-ах
гигантский как телячий страх
сах-сах

его врезаются рога
в небесный свод как в земь плуга
его раздвоена нога
и он смердит как воз в лугах

как на как воз как воз на на
бесстыдный как горшок гав на
но ханжеский как вонь вина
у минарета без ямна

сидит на троне по утрам
чтоб выдавать себя за Ра
и чешет между ног перстом
земли выдавливая ком
   Апрель, 1982.  

====================


             HORROR TUNES

             (цикл стихов)


        СИМВОЛ

счастье удача сопутствующая безмозглым

самовлюбленность эгоцентризм без меры

лояльность режимам приправленная нигилизмом

корпоративность заштрихованная бравадой

шовинизм с фальшивой вывеской "не расист я"

очки набираемые при помощи нападений

пустота прикрываемая ветошью злобы

бездарность выплескивающая цианистый кальций

еще тысячи кубиков однообразных тут не хватает

еще миллионы можно будет добавить

символов того что двуногие прямоходящие твари

называют талантом успехом общественной пользой

сочленением важности дела достижением жертвой

и покрывают лаком бессмертия ... идиоты

---------------------


       OГOHb

его пасти бесчисленны

несчитаны его языки

его жадность бесконечна

вечность

космос

пепелище

выгоревшего огня

поддувало

для новых костров

с угольками-звездами

в которых

тлеет огонь

жизнь ОГНЯ

новая ЖИЗНЬ

другая

не подобная нашей

прародитель всего

родитель

пожирающий своих

детенышей

порожденья свои

как

кривозубая рыба

икру

он ВЕЧЕН

А мы только

дети его

вечно голодного

образы творящего

горящего

НАВСЕГДА

 

вечность

 

 

       Сентябрь, 1995. Монреаль

 

        3-я редакция (1998-го года)

В этом цикле использованы стихи разных лет

      ИЗГНАНИЕ

      (азбука изгнания (поэма) 

    

 

 "...за пределами стран и народов..." 

   Овидий

   (фрагменты из поэмы)


        G

   Все они 

   что-то там делят 

   славу  

   богатство 

   место 

   в колоде тузов 

   я не понимаю их жизни 

 

   По линиям городов 

   передвигался 

   как по стрелкам 

   часов 

   как по 

   канатной дороге 

 

   Знаки денежные 

   заменяли  мне

   дорожные знаки 

   знаки увиденных 

   стран 

   знаки постигнутых 

   мудростей 

   изученных 

   мыслей 

   и нотные знаки 

   святых для меня 

   партитур 

 

   Знаки зимы 

   отчуждения 

   злобы 

   ненависти 

   зависти 

   и корысти 

   я обходил 

   пока 

   это было возможно 

 

   Теперь я пришел 

   к окончанию 

   этих 

   дорог 

   к перекрестку 

   куда они все 

   сходились - 

   к нищете 

   и изгнанью 

          I

   Три страны спорят 

   из-за меня 

   соревнуются: 

   кто больнее 

   уколет меня 

   люди их 

   ко мне 

   относились 

   по-разному 

   власти  -

   словно 

   власти 

   одной страны 

   а не трех: 

   так они 

   одинаковы 

        T

   ПЕСНЯ ГОЛОДНЫХ ДЕТЕЙ 

   Нас раздавит 

   луна 

   солнце 

   и небосвод  

   и с высоты 

   сна 

   небо в нас 

   упадет 

 

   следят 

   за нами 

   из темноты 

   чьи-то 

   большие 

   глаза 

   сверху 

   из пустоты 

   от них убежать 

   нельзя 

 

   холодом 

   неземным 

   веет 

   на нас 

   от них 

   страхом 

   и чем-то 

   иным 

   что мы 

   не знаем 

   о них 

 

   нас много 

   во мгле 

   но нам 

   одиноко 

   всем 

   мы о добре 

   и зле 

   не знаем 

   совсем 

 

   мы о том 

   что тут 

   что там 

   не знаем 

   молчим 

   нам наши 

   туфли 

   жмут 

   мы кушать

   мы есть 

   хотим 

 

   мы рвемся 

   на свет 

   мы наружу 

   хотим 

   но света 

   нет 

   потому мы 

   молчим 

 

   нет 

   земли 

   луны 

   солнца 

   и звезд 

   даже мы 

   не видны 

   нас спрятали 

   врозь 

 

   нам холодно 

   в пустоте 

   ледяной 

   нам хочется 

   есть 

   наш 

   редеет 

   строй 

 

   вокруг 

   яблоки 

   с дом 

   бананы 

   как башни - 

   и мы 

   поем совсем 

   не о том 

   на пороге 

   зимы 

 

   мы умираем... 

   слабей 

   наши ножки 

   и вокруг 

   ни людей 

   ни зверей 

   ни минут 

 

   все застыло 

   в одном 

   замороженном 

   сне 

   не на земле 

   не на луне 

   не в океане 

   не... 

 

        U

   Сколько 

   непройденных 

   букв 

   этого словаря 

   азбуки изгнания 

   осталось 

   сколько 

   чудес 

   не 

   состоялось 

   сколько 

   обрублено 

   рук 

   не перелиставших 

   страниц 

   ног 

   не прошагавших 

   своих 

   путей 

   сколько 

   замарано 

   чистоты 

   убито 

   надежд 

 

   и летят 

   журавли 

   в 

   несуществующий 

   край 

   на середину 

   воды 

   где острова 

   уже нет 

   и упадут 

   с высоты 

   упадут 

   в пучину 

   морей 

   не останется 

   от них 

   ничего 

   ни перышка 

   ни следа 

   как не останется 

   ничего 

   от нас 

   даже 

   сломанного 

   пера... 

 

       Декабрь, 1995    Монреаль 




    LANDSCHAFTEN

        (цикл стихов)

       3

    ГОРНЫЙ ЛАНДШАФТ

Головой великана на солнце играли пигмеи

кривоногие, с телом слежавшейся ваты.

Вместо слов друг на друга шипели, как змеи,

и не ведали, в чем же они виноваты.

 

Любовались собой, озираясь на впалые груди,

на горбатые спины, на зубы большие кривые,

над заляпанным кровью запекшейся ликом могучим,

над глазами глумясь, что еще до конца не остыли.

 

Дружно Голову к краю обрыва катили

и толкали, намеренно сбросив на камни,

на глазах Ее дико скакали, вопили,

и с усами седыми, как с сорной травой, расправлялись.

 

Ослепленные в щели своей против солнца,

опьяненные хмелем гордыни своей неуемной,

гоготали они, и для них Голова была темной,

неразгаданной массой - как глыба враждебного сланца

 

Были мысли их злобой наполнены - затхлой, тяжелой, извечной,

разговоры их были напитаны похотью сонной пигмейской,

и дрожали от зависти узко-костлявые плечи,

и блестели глаза, как железная пыль на стамесках...

--------------------


   СОЛЯНЫЕ СТОЛБЫ

 

А

в королевских палатах

иерусалима

разврат и скверна

кровосмесительство

оргии садомазохистские

 

раввины в папахах

голышом

скачут на бабах

с пенисами

как

палки

торчащими

 

жены их

с глазами

как перевернутое небо

вонзают кривые зубы

в шеи жертв

и пьют кровь

пьют кровь

невинных

 

ходят как тени

последние праведники

хватаются за сидуры

теребят цицит

крутят пейсы

в оставшемся отчаянье

улетают в америку...

схватит их
так ничего и не понявших
ершалаим за пейсы
отрежет им место обрезанное
по самые... ядра
не убежать от себя... не скрыться
мы повсюду -

               от Арктики до Антарктиды...

 

кровь льется рекой

по улицам иерусалима

по храмовой горе

по улице яффо

кровь новоприбывших

заманенных в ловушку

выжимаемых как ягоды клюквы

 

с клыками в крови утопленными

псевдо-рабби

поднимают к небу

свои

треугольные лица

и воют на луну

воют волками

 

звериная оргия

продолжается

пир хищников

никак не затихнет

небо упало на землю

земля провалилась

в ущелья гор иудейских

 

солнце грустное

ходит по краю горы

не евшее

не пившее

присохшее

к горизонту

 

луна

свой лик тучами закрывает

не в силах смотреть

на землю

нестерпим блеск крови

у стены

проткнутой

записками

с признанием

алчности

как ножами

 

под лапсердаками

пейсатых

с каждой стороны

по проститутке

и купюры

мокрые от крови жертв

спрятаны

в молитвенниках

 

 

Б

грустная ночь

низко-высокое небо

облака размышляют

о вечности

нет покоя в мире

 

тень луны

бежит по земле

светлой дорожкой

трава

не шелестит

кузнечики

не трещат

тихо

 

вода в реке

темная кровь

стоит

не течет

в реке отражаются

звезды

с глазами

рахели

 

белый туман

встает из трав

как души

исколотых рыцарей

и женщина

с раной на груди

рыдает

голосом
зарезанной

перепелки

 

 

Ноябрь 2000

Монреаль

 

 

================

СУЩНОСТИ

                             (цикл стихов)

      ЦИФРЫ

не мы их они программируют нас

социальный тип преуспевания везение

кокетливые игры цифрового хаоса

 

законы вероятности маятник случайности

срезают верхушки цифровых колонн

как стебли папоротника гильотина для наших шей

 

нами правят не цари не президенты не императоры

наш царь сидит у нас в головах

с рождения нас поработившее цифровое мышление

 

древние народы с их природным инстинктом цифровой атаки

хваткой бульдога и зубами пираньи

цепко держат биржи ценных бумаг правительства власть медиа

 

шелест дождя тишина гор

синева неба контуры могучих дубов в тумане

плеск волн страшное небо с дырками звезд

все переводится в нас на язык цифр

перестраивается в мельканье параметров

в буквы с их порядковыми номерами

в слова состоящие из буквоцифр

в океан цифроволн обмеров параметров

 

нет свободы у нас в голове

тот кто посмеет еще бунтовать

станет изгоем в пустыне цифр

бродячей собакой на пиру хищников

следом числа представленного кружком без единицы

 

 

       СЕКУНДЫ

не Цербер сторожит вход в иные миры

цепь Времени на наших ногах

не дает она нам уйти держит нас цепко

 

ее звенья состоящие из секунд

ее крепость на вершине однонаправленности

вот предел нашим глазам нашим рукам нашим шагам

 

границы "нашего" мира не наши знания

не наука "еще туда не дошедшая"

не дали бездонные космических бездн

 

нас данайцев сторожит двухголовый пес

                                      посланный из-за предела

две пасти с клыками без разбору хватающими

две противоположности одна другую стерегущие

 

алеф - анархическая неосознанность жажда разрушения

изрезанные сиденья в автобусах вырванные телефонные трубки

мазня не-граффити на памятниках скульптуре фонтанах колоннах

 

бет - деспотия правительств беспредельное зло государств

не зерно - миллиарды жизней в жерновах своих

войн козней тюрем законов несправедливостей перемалывающих

 

убегаешь от одной пасти попадаешь в другую

убегаешь от другой первая тебя хватает!

 

не подпускают они к границам запредельного

не дают заниматься поиском Истины

останавливают заботами безработицей нищетой голодом смертью

обязательствами перед близкими

катаклизмами

в недрах государств роящимися

 

не-Данаи не-люди смотрят из двух пар глаз чудища

вылавливают нас по отдельности

дают ничтожествам власть и богатство

освобождая от тисков времени

а тех кто стремится к пересеченью пределов

нагружая заботами о пропитании

выживании

о месте под солнцем

пока не упадут те под тяжестью ноши

в двух шагах от невидимой границы Разгадки Тайны

 

и обвинять некого

разве что капли-секунды

 

а называется это раскаяньем

------------------------
==========================



     КАНЦОНЕТТЫ

 

Лев ГУНИН

 

                               Моей жене Алле

 

4

на четырех сидениях

покоится седалище

тирана

его обрюзгший торс

привязан к пяти столбам

четыре собаки

у его ног

питаются

человеческими мозгами

 

это наместник

Сатаны

один из тысяч

властителей

во всех сторонах света

 

сторожат наместники

Истину

от глаз

любопытных

охраняют тираны

прозябание

голод

боль

при любом изобилии

 

нет облегчения

сынам человеческим

нет передышки

душат нас лапы

наместников злого ангела

 

закрыв от нас солнце

тучами своего всесилия

тираны и обманщики

напыщенные садисты

сегодня правят нами

 

а завтра?

Не будет завтра

 

 

5

не наступало утро

не настала ночь

сезоны мешаются

с сезонами

народы смешиваются

с народами

конец времен

приближается

 

вместо зимы

осень

вместо лета

весна

а в теплых краях

огонь выжигает

небо и землю

 

шагает по нам

смерть

ошибками нашими

а мы смеемся

смеемся

хохочем

зубоскальствуем

 

нам весело

 

поедают наше тело черви

змеи вползают

в наши глаза

а мы смеемся

смеемся

мы

 

нам весело

 

трескаются равнины

проваливаются города

в трещины эти

море заливает

сушу

огонь из-под

земли вытекает

 

а нам весело

весело нам

весело ни о чем

не думать

весело быть

хищниками

 

весело

смотреть со стороны

на скелеты свои

возможность

предоставленная

самим

Дьяволом

 

но это пока

пока остался еще

последний

кто не смеется

с вами

 

не станет его

все кончится

выключится

как экран телевизора

щелчок

короткий шип -

и пустота

 

ВСЕ

 

 

Декабрь, 2000. Монреаль

 

           РАЗМЫШЛЕНИЯ

              (цикл стихов)


       ЛОНДОН

ни разу не посетимый мной

   страна книжных героев

   воспеваемых бардов

   безвестных макиавелей

 

 

туман опускается на подушку

   темным бархатом

   разукрашенными бортами

   тауэром плывущим над темзой

 

 

святая ночь опускается на дьявольское место

и в глазах зажмуренных гвардейцев

отражается тяжелое небо

 

ПОСЛЕ ШЕКСПИРА

манчестер губастен

махаон монахини

в монастырском подворье

мохнатая шаль

леди макбет

в январе дровокола

омут отпетости

с кровавой каплей на лбу

 

пижономания сэра

элтона

продавца пижам

парикового

лорда-нувориша

певчего шута

королевской семейки

 

канадская падчерица

убита в больнице

задушена в автомобиле

слеза изумрудная

дэнди леннона

love and flowers шестидесятых

и арабского принца il faut

 

леди винчестер железная леди

в пиночетовской каске

точит тэчет

кричит тоном "patriot games":

парные органы для бедных - роскошь

вырывая глаз

заезжего хулигана

 

тони писает к крыши мерседеса

на задушенную диану

ирландский флаг

и дядюшку тома

вынимая из закушенного дебила

новорожденного ребенка

и рупор совести - ВВС

ИЕРУСАЛИМ

высокомерной спесью

охватив горы как щипцами

соседствует царица алчности

с потусторонним присутствием небытия

 

нечеловеческие пейзажи

откровения марсианского начала

это страшное бескровное пространство

безразличное к аномалии человеческого быдла

 

из базарного тель-авива

поднимаясь в башню иерусалима

воры мошенники и флибустьеры

бронируют открытое окно с видом на смерть

 

зловещие тени прошлого

отыскивают соответствия в настоящем

в скоплении безжалостно нависших кварталов

излучающих чванливое месиво тщеславного зла 

 

торговцы без пардона

оседлали горы как вороны

загадили человеческий муравейник

вонью золота наполнили бестелесные сны пустыни

на руинах страданий соплеменников выстроили свои храмы лжи   
============================

 

       НЕВИННЫЕ ЦВЕТЫ

 

                La sottise, l'erreur, le pйchй, la lйsine,

            Occupent nos esprits et travaillent nos corps,

            Et nous alimentons nos aimables remords,

            Comme les mendiants nourrissent leur vermine.

                            Charles Baudelaire "Les Fleurs du Mal"

 

 

(цикл стихов)


СМЕШЕНИЕ

 

купцы больших гильдий кухарки

магистры цирюльники камергеры

монахи рыцари камеристки

 

графы булочники трубочисты

гробовщики нотариусы банкиры

члены малых гильдий артисты

 

все собрались вокруг duomo

вокруг Santa Maria del Fiore

собой обнимающей площадь

 

сам папа приехал из Ватикана

с ним семь кардиналов великих

одетых в одинаково-яркий пурпур

 

под небом Флоренции вымпелы и знамена

город - драгоценность в оправе процессий

марширующих перед глазами одетого в белое папы

 

и смешение мыслей в головах идущих

стоящих верховых двигающихся неподвижных

выдыхающих мозгами отработанные пары греха

 

от Медичи до папы

от распутницы до монаха

от неба до земли

 

тяжелые испарения

невинных цветов

---------------------------------



МИМОЛЕТНОСТИ

 

бильярдные шары перекатываются по сукну

гонимые ударами стихийных сил

инстинктов играющих ими с жесткостью игрока:

зависть

            жадность

                        коварство

                                   злость

 

в исчезающих минутах прячется жизнь

как убийца-корсар за портьерой дворца

каждый дышит миазмами лжи

испареньями крови пота и слез

на затоптанной пеплом грешной земле

 

мягкие лепестки потухших цветов

в жестоких лапах железного зла

смерти-рыцаря на железном коне

из ноздрей его пышет железный огонь

 

из-под бленд на глазах его сыплется кровь

порошком сотен тысяч смертей

                        из копыт

вылезают шипы беспредельного зла

и вонзаются в землю и в корни цветков

 

этим бедным твореньям куда убежать

корни страшных инстинктов в бренной земле

крепко держат бесплотные стебли их

зависть

            жадность

                        коварство

                                   злость

 

из румяного яблока вечной любви

смотрит нагло ревности червь

из безоблачной дружбы зрачка

выставляет жало зависть-змея

из-под славы как из-под лихого коня

волчья пасть бездушия жаждет еды

и неодолим власти инстинкт

переполняемый ядом рефлекса убийств

 

зло содержит в себе тысячи форм

мириады костюмов меняет в каждый момент

за метаморфозами его не уследить

на них всегда свежая кровь

 

и горит над нами солнце наших судей

потусторонняя жуткая суть

чтобы замкнуться раковиной зловония

наручниками

            на нежных гениталиях цветов

 

     Март - Август, 2001

===========================

===========================

===========================

            КАРНАВАЛ

 

 пародизмы или стихи нового времени

 

 

    Первый раз мысль случается как трагедия

    второй раз как карикатура

                   Барон Мюнхгаузен в молодости

                   (из неопубликованных афоризмов Распэ)

(цикл стихов)


сон разума

    (сон разума порождает банальность)

 

царица савская сходила в тронный зал

случайно не ту кнопочку нажал

ушастый тролль в подземном коридоре

и пукнул нибелунг в немом дозоре

и от себя струхнув цербер сбежал

 

творец устал от вечных пертурбаций

расслабил галстук хмыкнул как гораций

и без прелюдий - взял да и уснул

и стало все на части распадаться

под эти залы полные оваций

и специфично-геморройный стул

 

бежали президенты от корсаров

и папа римский в девяносто лет

представил пять трактатов старых

на тему бритни спиарс где та в  red

 

худой нерон роднился с джулиани

и леди макбет оказалась аней

а рабби гилель: сарой - или нет?

но сну конец - и вот мы снова сами

на будущие десять тысяч лет

где только пост-творение не бред

 

 

 

 

            где брат авель

 

вытягивалась шея как стрела

у башенного крана на отшибе

стояла обнаженная скала

тайга с рекою в собственном разливе

и тайная устойчивость узла

 

брели понуро изредка курили

дымками отгоняя "мошкару"

плевали и сквозь губы говорили

о том что точно нам не по перу

 

потом костер как водится  

                                             привала

сырая горечь   водка на посту

и зависть одного не отпускала

в весеннем обнажившемся лесу:

как якорь - пароходик от причала

 

назад пошел один    второй во тьме

остался с топором между лопаток

и водки неразлившийся остаток

плескал в кармане трупа как умел

 

плескала сила древняя как мир

утаскивая мертвого подальше

от места перехода тонкой фальши

в тяжелую как каменный сортир

и ничего не шелохнулось даже

 

и не разверзся темный небосвод

и голос не спросил с небес: где брат твой?

и лес не шелохнулся как живой

и не заледенел речной прибой

и даже звезды в небе не погасли

 

 

 

 

            нострадамиана

 

барон мальтийский вызвал камергера

черкнул в бумагах собственным паркЕром

княжна литвы сегодня с кавалером

приехала выпрашивать полки

 

для усмиренья непокорной черни

в подвластной ей алитусской губернии

тут сжал барон невольно кулаки

литва послужит всем другим примером

на это ставки очень велики

 

не усмирять же глупую канаду

и десять италийских городов

что не хотят монархии - не надо

они подохнут без своих портов

но чехии не обойтись без града

 

московский царь прислал свою депешу

шифрованную через ультранет

мятежников я питерских повешу

в четверг предположительно в обед

сожгу и прах распотрошу по ветру

 

из польши граф потоцкий говорил

о трудностях потом связь оборвалась

проклятый спутник

                                  снизу из подвала

раздались вопли крики   вот дебил

я говорил чтоб двери закрывал он

барон подумал взял и позвонил

 

а в мюнхене читал его посланье

король германский с пиццею в руке

посматривая в окна где закланье

производил палач и где дрожал букет

безмолвных шпилей - как воспоминанье

 

 

 

 

            куплеты

 

принцесса член партнеру откусила

и как собака тонко заскулила

моряк в таверне лапал ягодицы

давно нарочно спившейся девицы

в гостинице уже без часа сутки

сидел раввин верхом на проститутке

 

у церкви два монаха францисканских

насиловали королеву танцев

и передовики масонской ложи

в сарае занимались скотоложством

в окне напротив одурев от сплина

скакал мулла похожий на раввина

и одурев от кокки с нафталином

два президента шли на вазелином

 

правозащитник ирвинг сионистский

убитую потягивал за сиськи

жевал бумагу твердую как камень

писатель знаменитый дэйвид амень

и мясо недозрелого подростка

жевал архиепископ ян да коста

 

имам спустился вниз после намаза

поананировать на греческую вазу

и с гуру пешеварским созвониться

договориться где и как напиться

и русский поп приедет к ним с девицей

разговорить и в бане помириться

 

Август, 2001. Монреаль

 

 

 

=========================

=========================

ЧУЖИМ СЛОГОМ

                                       

                                        Сергею БОЙЧЕНКО

 

 

                            ( 1 )

 

кочевник я саранча

          сам не ращу урожая

и появляюсь непрошен

          прожорливостью угрожая

зубы мои остры

          дашь палец - откусят по локоть

кочевье мое раскинулось от москвы до гренландских сопок

 

собственность не по мне

          в кочевье она обуза

металл прожигает седло - спросите бедуина или тунгуса

мой народ это скифы пустынь

          монголо-татары изгнанья

тысячелетий гнус с атомной бомбой в кармане

 

семитские гены мои -

          вирус паразитизма -

переламывают дареный хлеб как прямые лучи - призма

 

многое я могу

          но никогда не   у м е ю

я не люблю мастерить изготавливать гнуть шею

если я захочу

           то любым ремеслом овладею

 

но в сей ипостаси труда мне не нравится слово "владею"

 

 

от меня не останется пепла

            газа

осадка и мук

предметов

ампирной вазы

 

останутся свет и звук

 

 

 

                            ( 2 )

 

мне легко подражать

       легче чем быть собою

даже когда я один

       так и кажется что нас двое

 

 

даже близких друзей

       я путаю часто с бродским

бывает пустыню чувств

       мешаю с морем эмоций

 

 

вместо га-скалы на севере

       попадаю на юге в треченто

лепятся из меня караулов гильфанов бойченко

 

 

я не люблю обитать

       в крепостях зеркалами увитых

барханы моя кровать

       сахара моя обитель

 

 

вместо оседлой тоски

       неоседло предпочитаю

кочевничать и стоя спать похрапывая когда читаю

 

 

я ткач но я тканей не тку

       из воздуха тку я что-то

невидимое для ваших глаз

       потому оно не работа

 

 

за то что музыка бесплотней всего

       я ее изучил в совершенстве

но не пускают кочевников в университет

       и народ требует терций

 

 

для музыки нужны инструменты

       усилители компакт-диски

а стихи можно писать - как Blake -

       на собачьей миске....

 

 

 

 

                            ( 3 )

 

если бы я был "как все" - достиг бы больших успехов

читали б мои стихи с грацией или смехом

я  б выбирал любовниц из тех кого сам хочу

а не меня приглашали бы как на визит к врачу

я бы владел сералем держал бы в руке весло

был бы шахом иль баем и не был бы жиголо

я звался б есенин бродский иль венеамин козлов

ходил бы в тибет как в церковь по крышам своих стихов

я тайно читал бы мао любил бы стихи лю да-бай

и иероглиф "дао" писал бы как дин мин лай

были б мои друзья не потомками знатных шейхов

а мандарины из порта шанхай или монахи тибета

я путал бы текст тахара со строкой из сто третьей суры

при этом слово "катаб" писал без алиф максуры

а вместо "садака" говорил бы "цдака" или "charity" 

и в глазах у других видел не тайну - а "clarity"

и сидя в москве на тверском попивая пивко с асиновским

я б рассуждал о корсаже венеры милосской

о готических крючьях и шпильках немецких мэдхен

шлюх в душе а по виду - вылитых гретхен

о готических сводах ихних природных ножен

для мужского меча - где он готикой смят и стреножен

о десятках и сотнях на них розоватых насечек

и о том кого любят их заостренные плечики

и воспевал бы не мира печали

а то что любовницы мне за обедом сказали

а вот поди же - плююсь стихами

икаю песней как раб дровами

с напевом странным

в ритме сарабанды

эта моя песня

вряд ли интересна

наступленным горлом

не поется сверлам

и вот дожидаясь рассвета

ночь меня обессонит за это:

твоя эпоха твоя песенка спета

 

     2000

 

==================================

ПЕСНИ ОРДЫ

 

1

опять настал такой же грозный век

и новая орда спешит не влево

а на восток от речки иордан

и не расплющить нам её железных век

и не остановить на речке неман

 

всё-всё: на запад север и восток

для них теперь землёй обетованной

им дал на это право злобный бог

расположив безлицым хищным станом

в земле святой ударив ей в висок

 

и потекут уже не реки крови -

озёра океаны и моря

спесивость их ничто не остановит

и не насытит жажду их заря -

не перейти их деутерономьюм

 

в нём захлебнется бедная россия

и австрия и лондон и париж

чтоб избранный народ орал мессия

повсюду там где ты ещё стоишь

кровь выше звёзд а звёзды выше крыш

 

 

     2

все страны обложены данью детьми авраама

им золота мало уже им нужны наши мясо и кровь

им мало уже на голгофе кровавого храма

им кнессета мало им нужен наш глаз а не бровь

 

аллаха с христом или будду с аллахом рассорить

устроить побоище шумерским древним богам

взорвать колизей чтобы рим раздразнить раззадорить

им всё это из высоты завещал авраам

 

их имя запретно и царство их не называет

ни царь ни монах ни сам папа страны ватикан

хотя их название каждый с рождения знает

их титул и место и должность и звание-сан

их воины сердце ребенка-бойца вырывают

чтоб продав наполнить свой звоном монеты карман

 

торосы убитых детей они строят до неба

и нечем уже обуздать их вселенскую власть

воды и огня даже воздуха мяса и хлеба

сломали печати - всё в их ненасытную пасть

 

и мёртвые земли разруха и голод и трупы

на всём протяжении

их триумфального злого пути

и дуют шамиры с шаронами в сальные лживые трубы

сзывая шакалов и сердце в руке уместив

 

 

     3

несущий смерть в протянутой руке

которую ничто не остановит

встает иаков в каменной строке

отбитой его богом в каждом слове

 

готовый колдовать и убивать

с тем кто боится солнечного света

он поделил весь мир от аз до ять

от выжженных пустынь до всей планеты

 

он заключил контракт с безносой тенью

без имени без тела без названья

за пригоршню похлебки и за семя

которому песочность обещали

 

без истинной любви и без идей

без дум высоких без больших желаний

надсмотрщиком быть среди людей

он вызвался нас обложивший данью

 

и падают несущие добро

и рушатся любовь и мир и счастье

чтобы осталось голое ребро

плодиться только только размножаться

 

 

     4

вокруг условной прямой

прочерченной пальцем божьим

и трупы и плач и вой

и поступи непреложной

глухой и тревожный звук

безжалостная триада

безлицый седой пастух

вселенского листопада

 

пираньи земной коры

размножившись в палестине

как строки и пыль торы

как вирусы в серой тине

над линией полудиск

размножившись разложили

как будущий обелиск

разрушенной половине

 

их геометричный иск

к вселенной для них распятой

наложен уже на диск

фальшивой и злой расплаты

где от запятой до лопаты

всё залито кровью взятой

у нежных детей для них

 

и бьют барабаны в мозг

и блеют шофары в мясе

растоптанных ими слез

раздавленных ими странствий

разрушенных цивилизаций

распотрошенных грёз

и перещупанных граций

 

     5

белый дом и сенат

только видимость силы и власти

им шароны кричат

где разбрызгивать смерть и напасти

 

им раввины кричат

убивайте не зная пощады

и целует сенат

иудейских потомков лампады

 

унижают ковбоев

сыны пастухов галилейских

и грозит им разбоем

в нью-йорке кахане еврейский

 

сыновей их безмозглых

из кнессета он посылает

разрушать вавилон

погибать за давида палаты

 

чтобы чёрная кровь

из земли протыкаемой кровью

потекла сквозь рабов

в тель-авив затаённый подковой

 

чтобы гои друг друга

еврейским мечом убивали

чтобы кругом из круга

шакальи размножились стаи

 

чтобы новые метить

мишени их злобных захватов

и на всём -

и на всём белом свете

возвести долговые палаты

 

 

     6

 

Мрак. Смятенье. Даже часы не бьют.

Только иудейская власть распространяется.

Не нибелунги будущее куют

и не Парки судьбою распоряжаются;

каббалисты удавку плетут.

 

Шея мира - в петле. Осталось лишь затянуть -

и забьётся в конвульсиях всё тело до полюсов.

Страшно в зрачки Кроноса заглянуть:

там темно; веки заперты на засов.

Будет ли дальше хоть что-то, хоть что-нибудь?

 

Когда все лгут, ложь похожа на правду.

Но тогда, значит, нет места ни правде, ни лжи.

Почему не затягивают удавку?

Руки их - кривые ножи.

Губы их привыкли плевать и тявкать.

 

Чего они тянут? Не несколько войн подряд?

Боятся своих следов? Боятся себя укусить -

как дракон - за хвост, впрыснув свой злобный яд?

Ур аморейский лежит не на их пути?

Кедр ассирийский сначала срубить хотят?

 

Слепою весталкой встает основание дня.

Узкое горлышко вымышленных побед.

Страницы переворачивают, слюня,

чередование счастий и бед.

Хрипло, на выдохе, сердцем: "Коня мне, коня!"

 

Есть прикажут на жертвенник мир снести,

всё обнажённое племя людей доверчивое -

понесут, не задумавшись. Это его пути

осколок - так всё заверчено,

так всё хотели свести.

 

И, если горлышко гриба - тот лаз, куда

прикажут им всунуть голову человечества:

не задумается безнравственная орда.

Так всё задумано, так всё заверчено.

 

 

      7

 

распятому еврею помолившись

на площади по имени сион

расправив бело-голубые джинсы

к площадному киоску правит он

 

там за стеклом из жёлтого металла

звезда давида носит свой каркассс

и раскрывает спрятанное жало

нью-йоркская бней бритовская таймс

 

ни лика ни креста под целым небом

но оглашает свой призыв хабад

на каждой остановке ликом ребе

пожертвуйте - и так сто раз подряд

 

европа в утремон забита насмерть

себя самой стыдяся как заплат

ликует на прилавках изя аспер

скупивший ВСЕ газеты вор-магнат

 

и дома тот же шаткий телевизор

постылые продавшиеся рты

коварной сионистской экспертизой

отметившие реки и мосты

 

пометившие липкой паутиной

все банки магазины и торга

правительство купившие картинно

страну купив наставив ей рога

 

им весело сионским попрошайкам

проклятых гоев дурят третий век

любой раввин те скажет без утайки:

еврей - адам а гой - не человек

 

паломников изгнали храм закрыли

повсюду танки их в святой земле

им мало этого им надо наши крылья

обрезать как навершия в кремле

 

нас погрузить в противный ломкий омут

бессилия проклятья и тоски

нам называя: не хомУт а хОмут

нас поселяя в тьму своей сукИ

 

 

      8

 

вымирают евреи остались сплошные жиды

с потрохами продавшись ему златоокому дьяволу

настоящих евреев сметая сметая следы

угловатой не-дробью не-цифрой метёлки параболой

 

в сердце пряча любовь протянув с ледяной высоты

чудо       руку непрошеной помощи

эти мавры последние         рыцари той красоты

засыхают на грядке смятения в мире как овощи

 

не останется скоро двенадцати честных мужей

и масонской заразой один за другим передушены

змеи посоха - вымрут иль все обратятся в ужей:

связи порваны смыслы нарушены

 

это действует яд тайной власти коварных вождей

отравивших всё лучшее в этом обманутом племени

это действует заговор времени грозных теней

его яд смертоносный его скипетр - воля времени

 

это стонет некрополь его роковые лучи

через вопль патриархов и червенность злой евгеники

простирая печаль в отдаленные сёл обручи

заражая потомков что мечутся как неврастеники

 

стало знанье во зло стала сила во зло

стал во зло обреченный на тление

весь завет сыновей и сквозь это стекло

проникает зараза забвения

 

пой тетивой

однозвучное тело

стрела тебя древком случайно задела

и пущена в небо она улетела во тьму

и даже с тобой

сознанье истлело

и в чём обновленье то ведомо только ему

всё мечено мелом

всё в саване белом

всё смерть возвело и тюрьму

 

 

      9

 

своё племя он продал как стадо быков

их клейменью предав обрезанием

и с конвейера этих клеймёных концов

сходят бедные дети израиля

 

на челе их горит роковая печать

роковая тоска запредельная

в их закрытых глазах или это печаль

неимущего князя удельного

 

этот фатум с рожденья их не тяготит

и не мучит их маска-обиженность

в них терпенье в них труд костью в горле стоит

их клеймо их же кровью выжжено

 

их связали как связан был сам исаак

до того как он стал израилем

и на жертвенник лечь если что-то не так

все готовы    -   все скопом и стали им

 

дуализм этих слов реализм этих снов

и проклятие вечное зиждутся

на неведомом смысле и злобе богов

и к концу человечества движутся

 

крематориев тьма пентаграмма убийств -

западня где мы прячемся загнанно:

их вождей-пастухов инструменты сантий

их злодейств их подложка сценария

 

отдавая своих сыновей под топор

под косу под ножи инквизиции

атаманы их сами не шли на костёр

а крестились согласно традиции

 

предавая закланию свой же народ

ритуал исполняя языческий

знали эти вожди знали всё наперед

знали-ширили власть мистически

 

и росла эта страшная тайная власть

с ростом чисел баранов зарезанных

для того чтобы нелюди мучили всласть

и обрезанных и необрезанных

 

чтобы силу давали им жуткие сны

их сородичей газом задушенных

чтобы даже присутствие их же вины

не поранило губ закушенных

 

чтобы ими намеченный как "холокост"

жуткий дар одному всевышнему

дал их власти как стаду фантомов прирост

что был выструган         что был высчитан

 

 

      10

 

"убей его" всё шепчет злобный бог

и в зеркале твое изображенье

показывает

                        орды на восток

идут как не подогнанные звенья

 

так грубо не срабатывал ещё

он никогда своих интриг кровавых

его игрища прежние не в счет

теперь для смерти все а не для славы

 

качаются остатки островов

дымятся дни    простреленные смыслы

как трупы холодеют - как рабов

забитых насмерть тонкий запах кислый

 

и убивают нас мечом вины

и без вины другим мечом обузы

жестокий бог в обличье сатаны

пустая смерть и наказанья узы

 

      Апрель-Май, 2003. Монреаль.

 

 

====================

ПРОИЗНОСИМЫЕ СТИХИ

 

 

ПЛАЧ ИЕРЕМИИ

нет его больше

пусто под солнцем

тайные знаки

скорбь нам пророчат

птицы забыли

край наш печальный

 

 

всё опустело

листья опали

ветры уснули

реки замёрзли

дикие звери

чащи покинули

 

 

только у князя

в замке высоком

пир ещё пуще

гул ещё громче

чаши златые

полные браги

яства на блюдах

пляски невольниц

 

 

и разрешиться

бременем доли

жаждет земля

под задумчивым солнцем

 

  Монреаль, 2004.

-------------------
====================



    ПРЕВРАЩЕНИЯ

злобный бог иудейский без тела
вёл своё превращенье умело
его телом почти без хлопот
становился пленённый народ
лишь без тела он мог обходиться
только кровью что пил как водицу
телу ж крови обрезанных мало
тело кровь остальных выпивало
мало всё обнаглевшему телу
подошло оно с стигме-пределу
и теперь чтобы дальше питаться
люд оно превращает в паяцев
люд оно превращает в киборгов
многим чипы вшивая под кожу
окружая глазницами камер
регистрируя каждый параметр
даже мысли сливая в пробирки
и на всех понавешивав бирки
стали жить мы в израильских матриц
тюрьмах жутких в нутре каракатиц
учтены все шаги и поступки
все расчёты дела и покупки
всё... захлопнулась мышеловка...
даже в анус нам камеры смотрят...
и жиды из-за пультов глумятся
над бесправием гоев-паяцев
и в пробирках властей наши души
бьются все о стеклянные уши

   2005, Монреаль.

==========================