Лев ГУНИН

 

БОБРУЙСК


Г Л А В А Ч Е Т В Ё Р Т А Я

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ

ВЛАДЕЛЬЦЫ БОБРУЙСКА И ВОЛОСТИ

И ДРУГИЕ ВАЖНЫЕ ОСОБЫ

ОЧЕРКИ О ВЛАДЕЛЬЦАХ
И АДМИНИСТРАТОРАХ
БОБРУЙСКА И БОБРУЙСКОГО
СТАРОСТВА
И О ДР. ПЕРСОНАЛИЯХ
ЭПОХИ ВКЛ В БОБРУЙСКЕ

______________________________________

САПЕГИ: МАГНАТЫ ВКЛ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: Генеалогия и геральдика

______________________________________


[Уважаемый коллега, историк / любитель старины! Пожалуйста, цитируя, копируя или пересказывая этот уникальный материал, ссылайтесь на автора!]




Cтр. 817




Герб Сапег "Лис"



Сапега княжеский род



Cтр. 817







Сапеги - один из наиболее многочисленных и влиятельных магнатских родов Великого княжества Литовского - играли огромную роль в религиозной, культурной и общественно-политической жизни ВКЛ, начиная с конца XV, и особенно в XVI и XVII веке (вплоть до XVIII).

В хрониках и в исторических актах (документах) Сапеги известны как (в единственном числе) Сопега, Сапега, Сопига, Sapieha, Sopieha, Sopiha, Sopiezycz.

Происхождение того или иного аристократического рода, вопросы генеалогии тесно связаны с историей герба или гербов, которым (-ыми) этот род пользовался. В истории рода Сапег загадка их происхождения ещё более тесно (чем "обычно") переплетена с загадкой возникновения их "основного" герба (герба "Лис"), и "второстепенных" или "сопутствующих" гербов, которыми они пользовались.

Сапеги коденской (кодненской) и северской ветви в основном пользовались гербом "Лис" (Бзура), без достаточных оснований считающемся "польским". Кроме герба "Лис", чаще всего появлялся у них в XVI-XVIII веках герб "Три Лилии" - и ещё один герб, на котором изображена рука в доспехах, пробитая стрелой.

Герб "Лис" у Сапег: указание на то, что часть из них считала своим родоначальником трокского каштеляна, князя Сунигайла (Сунигайло), который стал пользоваться этим гербом после Городельского Сейма в 1413 г.

Трудно сказать, означает ли это отождествление Сапегами первого исторически реального представителя их рода - Семёна Сапегу, который упоминается в 1440-1450 годах как писарь великого князя литовского и короля Речи Посполитой Казимира Ягайловича - с Сунигайлой. От Семёна Сапиги (Сапеги), полоцкого боярина, выводят род Сапег Адам Банецкий, Ю. Вольф и Вл. Семкович.

В исторических актах, однако, есть примеры, в которых Семён Сапега действительно выдаётся за Сунигайлу.

Так, согласно привилею великого князя литовского и короля Речи Посполитой Зигмунда (Жыгимонта, или Сигизмунда) Старого от 1512 г. Богдану и Ивану Семёновичу Сапегам, "(...) Отцу иx Сямёну Сунигайлу, каштеляну Трокскому, сыну Пунигайлы Наримунтовича, который был тоже Трокским каштеляном и прозван был Софией, за выдающиеся перед нами заслуги позволен и дан для свободного пользования Герб, ему и потомкам его, который он сам взял на сойме Городельском при заключении Унии Литовской, на котором он с другими князьями, нашими родственниками, находился, и герб этот называем "Лис".

Что мы знаем о Сунигайле? Что умер он бездетным, не оставив наследников. (Виюк-Коялович, тем не менее, допускал, что Сунигайло всё же мог иметь сына). Что при крещении взял себе имя Ян (а не Семён). Поэтому Войцех Виюк-Коялович называл Семёна Сапегу (по Кояловичу - воеводу подляшского и посла короля Казимира Ягайловича к папе римскому) сыном Сунигайло. Б. Хмелевский, который, видимо, не знал этих фактов, предполагал, что Сунигайло действительно являлся отцом Богдана и Ивана Сапег.



Cтр. 818




Герб Сапег "Три Лилии"

Некоторые исследователи заявляют, что Сунигайла (Ян) не умер бездетным, но оставил после себя сыновей, однако, среди них нет ни одного по имени Семён.

Не было среди сыновей Сунигайла также ни одного, который упоминался бы в качестве воеводы подляшского.

Кстати, кроме Виюка-Кояловича, больше никто не упоминал о том, что Семён был воеводой подляшским, и больше нигде нет никаких сведений о том, что Семён занимал другие должности, кроме должности писаря.

Поэтому вопрос о том, имелась ли хоть какая-то родственная связь между Сунигайлой (Яном) из Гедиминовичей - и родоначальником Сапег Семёном: так и остаётся открытым.

Простое, но не всеми принимаемое, объяснение: Привилей 1512 г. является, мол, достаточно грубой подделкой, целью которой было вывести род Сапег от великого князя литовского Гедимина и связать исторически известных князей Наримута и Сунигайлу с по-видимому выдуманным Пунигайлой по прозвищу София.

Хотя многим кажется, что происхождение герба "Лис" достаточно "простое", и, кроме польского дворянства, им больше не пользовался никто (за исключением Сапег и ещё нескольких не польских родов), на самом деле возникновение этого герба и его изначальная принадлежность весьма туманны.

Что же получается, если герб этот действительно польский? А выходит, что, если Сапеги прямые наследники Сунигайлы, они не могли от него унаследовать польский герб.

Согласно привилею великого князя литовского Зигмунда (Жыгимонта) Кейстутевича от 1434 года, князьям и боярам православного вероисповедания дозволялось пользоваться "(...) гербами или знаками дворянства, как и литовцам [язычникам или католикам], но жалуются им вышеназванные знаки через посредничество литовцев после получения согласия от братьев по своей генеалогии из Королевства Польского".

Этот привилей известен также, как привилей "адаптации".

Но тогда возникает вопрос первого герба Сапег, которым они должны были пользоваться до герба "Лис". Этим гербом Владислав Семкович считал "Три Лилии", указывая, что память о нём могла сохранить "семейная традиция". На этом гербе изображены (на чёрном фоне) 3 геральдические лилии белого цвета, а в навершии герба - половина туловища вооружённого рыцаря с мечом и щитом.

Вышеописанный привилей 1512 г. дальше указывает, что "к своему некогда принятому стародавнему Гербу "Лилий" упомянутого Наримута Гедиминовича, князя Пинского, деда его, присовокупил он Герб "Лис" (...)".

Таким образом, всё снова упирается в Наримута Гедиминовича, с которым связывается не только герб "Лис", но и герб "Лилии". На печатке Наримута Глеба Гедиминовича (около 1330 г.), однако, были изображены не 3 лилии, а характерная для всех Гедиминовичей Погоня.

Что касается 3-х лилий, то некоторые считают их символом усопших, принятым в языческой, дохристианской традиции не только языческой Литвы, но и всех северных племён, от Скандинавии до Ирландии. Вспомним у Апполинера: "Три лилии, лилии три на могиле моей без креста"...

Характерно, что лилий нет и на самых старых из тех, что нам известны, печатках самих Сапег. Так, на печатке (приблизительно 1512 г.) Ивана Семёновича Сапеги (некоторые историографы сомневаются в том, что это был именно "тот самый" Иван) есть изображение стрелы вверх остриём, при этом стрела дважды "зачёркнута", как на гербе "Лис". Стрела эта изображена на фоне щита.



Cтр. 819




Герб со стрелой

По-видимому, в начале XVI века Сапеги отнюдь не пользовались гербом "Три Лилии", но зато пользовались гербом "Лис".

Пожалуй, один из самых образованных и сведущих среди Сапег, Лев Иванович Сапега, должен был знать или разузнать что-то о своих предках и о своём родовом гербе. И что же? Герб "Три Лилии" находится среди гербов, которыми пользовался канцлер Лев Сапега. Его можно найти в Статуте Литовском 1588 г. (фактически - создатель Статута - Лев Иванович прикладывал свою печать). Может быть, как считают некоторые, герб "Три Лилии" был пожалован деду князя Льва - Фёдору Ивановичу Сапеге - великим князем литовским Александром? И, если продолжать эту линию, получен Фёдором (Фридрихом) Ивановичем вместе с графским титулом? Но тогда речь должна идти о графском родовом гербе, а Сапеги пользовались этим гербом наравне с другими гербами.

К тому же Лев Сапега - представитель северской ветви рода Сапег, ведущей своё начало от Богдана Сямёновича (тогда как брат Богдана - Иван - стал родоначальником коденской (кодненской) ветви), и потому его дед на самом деле - Иван Богданович (воевода витебский и подляшский), тогда как Фёдор (Фридрих) Иванович - представитель коденской (кодненской) ветви.

В связи с тем, что существовало Чернобыльское графство, и сын Фёдора Ивановича - Лука (Лукаш) - именовался "графом на Чернобыле", некоторые исследователи считают, что отцу Лукаша (Фёдору) графский титул мог быть дан вместе с гербом.

Но далеко не все историографы согласны признать отцом Луки (Лукаша) Фёдора Ивановича Сапегу; некоторые считают Лукаша сыном Павла Ивановича Сапеги, из коденской (кодненской) ветви, который был женат на дочери легендарного рыцаря Филона (Кмита) - Софии. Именно её приданым и был Чернобыль. Но тогда выходит, что связь графского титула с имением жены автоматически означает, что графство Чернобыль существовало уже при Кмитах.

Но есть и такое мнение, что Лукаш - сын Михаила Ивановича Сапеги (секретаря королевского), из северской верви рода. Что касается Фёдора Ивановича, известного ещё под именем Фридрих, то он умер бездетным - и не имел наследников.

И - опять-таки - некоторые исследователи доказывают, что у Фёдора (Фридриха) Ивановича Сапеги были наследники. Так, например, А. Касиньский выстраивает рассказ о том, что Фридрих (Фёдор) Сапега, якобы, возненавидел королеву Бону, причинившую много зла его соплеменникам, сородичам и всему литовского государству, и отобравшую у самого Фёдора некоторые владения, и "в отместку" за это переехал "(...) в германскую землю, оставив там наследников, которые под немецкой фамилией были известны ещё в прошлом столетии" (имеется в виду XVIII век).

Замечено, что в гербе тогдашнего императора Священной Римской Империи (Австрии) Карла V (1530-1556) есть "те же" 3 лилии, что навело некоторых на предположение, что графский титул был получен частью Сапег от австрийского императора, вместе с "частью" герба "Три лилии". Однако, во-первых - если сведения Касиньского верны, Фридрих-Фёдор, возможно, переехал не в Австрию, а в Пруссию - или в Лейпциг, а во-вторых неясно, откуда в гербе самого Карла взялись эти 3 лилии.

Кроме того, "навершие" ("нашлемник") герба "Лилии", что изображает вооружённого рыцаря с мечом и щитом, на котором виден шестиконечный крест: фактически лишь один из мотивов герба "Погоня", которым пользовались все представители династии Гедиминовичей. Если исходить из этого, мы имеем дело просто со свидетельством принадлежности к Гедиминовичам.

Попытки объяснить появление лилий в одном из гербов Сапег не ограничиваются сравнением с гербом императора Карла. Так, на гербе Гнездинской архиепископской капитулы были изображены "(...) tria lilia alba in campo celestino portrat" (три белые лилии на тёмном однотонном фоне).

Гнездинским архиепископом и кардиналом был не кто иной, как Фредерик (1468-1503), брат великого князя литовского Александра. В 1493 г. он как раз и являлся архиепископом в Гнездо. Даёт ли это нам право предполагать, что отцу Фёдора Ивановича, Ивану Семёновичу, герб был пожалован великим князем Александром, тогда как тематика герба была подсказана братом Александра - Фредериком?

Гипотеза эта заодно пытается объяснить и переход в 1492 г. Ивана Сапеги в католическую веру.

Те же самые лилии ясно видны на гербе папы Пия VI, а на некоторых орнаментах и мозаиках, связанных с ним, изображены либо 3 лилии, либо 3 шестиконечные звезды.



Cтр. 820






Второй сын Ивана, Павел, также приписывал герб "Лилии" своему отцу.

Был ли герб "Лис" польским гербом?

Идентичное звучание первого слога слов "Лис" - и "Литва" ("Лиетува") уже отдалённый намёк на то, что это изначально литовский герб. В изображение лиса мог превратиться и собственный родовой символ-знак Сапегов: в виде дважды перечёркнутой стрелы. Ещё одна деталь: в средневековом литовском (восточнобалтском) языке было такое слово как lies, что означало "молочный", но ведь молочный - это "белый", не правда ли? А литовское слово lies созвучно как слову "лис" в ряде индо-европейских языков, так и слову "лилия" во французском "бретаньском" и "доргоньском" наречии.

Любопытно и то, что в переводе с французского языка "лис" означает "лилия". Но и в слове "лилия" 1-й слог совпадает со словом "Литва". Более того, на латыни цветок лилии называется "bella", что созвучно первой половине термина "Белая Русь" (и литовскому слову lies (молочный, белый).

Вернёмся к французской коннотации слов-понятий "лис" и "лилия". На самом деле - хотя французское написание "цветок лилия" (fleur-de-lys) выглядит как "лис", - его произношение не на всех французских жаргонах звучит как "лис", а чаще как "ли". А вот по-квебекски (Квебек - французская колония в Северной Америке, сегодня - франкоязычная провинция Канады, сохранившая, в силу исторических особенностей, французский средневековый прононс) произносится именно как "лис". Более того, в первоначальном гербе Квебека изображались именно три белые лилии на голубом фоне. Но откуда они взялись в гербовой символике Квебека? И откуда они взялись в гербовой символике императора Карла? И откуда они взялись у Сапег? И откуда лилии появились у Гедиминовичей (великих литовских князей: у которых тоже встречаются)?

Встречаются три лилии у английской знати, и сегодня - на гербах английских городов и муниципалитетов, к примеру, в гербе BILLINGHAM URBAN DISTRICT COUNCIL.

Те же лилии присутствуют на гугенотском кресте, на короне русского отделения рыцарей Св. Иоанна Иерусалимского, на символике ордена рыцарей Святого Духа, и те же 3 лилии есть в гербе епископа Robert'а W. Muench'а, и т.д.



Cтр. 821






То, что герб Сапег "Лис" не был польским гербом, можно увидеть и по изменениям его "навершия" ("нашлемника") как у представителей северской, так и коденской (кодненской) ветвей рода. Сначала мы находим в "навершии" 3 пера страуса, потом лиса, ещё позже - лиса и 2 охотничьих рога (горна), ещё позже (после Сейма Речи Посполитой, который гарантировал всем Сапегам в 1768 г. княжеский титул) - "нашлемник" вообще исчезает, и заменяется митрой.



Так был ли герб "Лилии" просто "придуман" для подтверждения происхождения Сапег от князя Наримута Гедиминовича, который им, якобы, пользовался (хотя это нигде не подтверждается)?

Свидетельство Я. Валицкого, на которое ссылаются все сторонники этой гипотезы, не то, чтобы было подтасовкой, но строится на заведомо готовом предположении, под которое собирались факты. При таком подходе очень легко не заметить других фактов, могущих объяснить остальные в совершенно ином свете.

Так о чём же свидетельствовал Валицкий? О том, что основателя коденской (кодненской) ветви Сапег - Ивана Семёновича - сначала похоронили в Ботьках, но позже сын покойного, Павел Сапега, воевода Новогрудский, перенёс прах отца в православную каменную Коденскую церковь (в замке Кодена). На новом погосте Павел поставил надгробие отцу, с таблицей с надписью славянскими (русскими) буквами, выполненной в архаичной манере, характерной для эпохи, в которой жил покойный, но не его сын Павел.

Впоследствие прах Сапег был перенесён из православной церкви в каменную католическую церковь (костёл), где прежняя надпись, выбитая на могиле отца Павла Сапеги русскими буквами, была слово в слово скопирована, но теперь уже "латинским стилем", у Большого Алтаря.

Славянское же надгробие (плита) так и осталось в православной церкви - как утверждает Валицкий - над её дверями (?), - и на нём выбито Начало и гербы всего Дома Сапег ниже, то есть 3 "Колумны", "Погоня", "3 Лилии" и "Лис", а над ними 3 Митры.

Подчеркнём ещё раз: герб "Лилии" "всплыл" у Сапег уже после того, как они пользовались гербом "Лис".

На наш взгляд, ни одно из существующих объяснений как происхождения самих Сапег, так и происхождения их гербов, не выглядит хоть сколько-нибудь убедительным.

Так же, как все догадки исследователей относительно гербов "Лис" и "3 Лилии" идут "мимо", они ничего "не угадали" и в отношении того герба Сапег, на котором на красном фоне изображена рука облачённого в доспехи воина, прошитая стрелой, а в "навершии" ("нашлемнике") изображается половина чёрного орла с митрой на голове и со щитом на груди, на котором иногда изображалась рука. Даже такой знаток, как В. Семкович, не имел совершенно никакого мнения на этот счёт.

Известен привилей великого князя литовского Зигмунда (Сигизмунда, или Жигимонта) Августа от 1572 г., согласно которому Павел Иванович Сапега, воевода Новогрудский, ездил с посольством к императору Священной Римской Империи (Австрии) Максимилиану II, который жаловал ему "(...) в награду за его заслуги дополнение к Гербам: руку вооружённую на красном поле, и, [в честь] Его и Отца Ивана Семёновича проявленных в Инфлянтах образцах мужества, стрелу, пронзающую руку, в награду полученной раны, добавляем, приложили и среди древнейших гербов Сапег насчитали".

Может быть, и этот привилей 1572 г. - подделка? Ведь считал же К. С. Касаковский его фальшивкой, а герб - плодом "чистой фантазии".



Cтр. 822




Каспар Несецкий утверждал - на основе внимательного изучения данного привилея, - что, якобы, Максимилиан пожаловал на герб Павлу Сапеге "вооружённую руку", а в "нашлемник" - чёрного орла с короной, а стрелу ему пожаловал Сигизмунд (Зигмунд (Жигимонт) Август.

А. Титов считал герб Льва Сапеги гербом его бабки по материнской линии, княжны Н. Ю. Талачинской. А. Касиньский полагал, что Максимилиан II дал Павлу Сапеге и чёрного орла в "навершии" ("нашлемнике") герба, и "вооружённую руку", пробитую стрелой, в память о том, что в одной из битв он получил серьёзное ранение от стрелы, пробившей руку.

Известно, что и сын Павла Сапеги, Николай (Миколай), маршалок господарский (т.е. великокняжеский), ездил с посольством к императору Миксимилиану II, от которого он 6 февраля 1572 г. получил титул графа на Кодне и орден Золотого Орла. Высказывались предположения, что Максимилиан даровал ему "в нашлемник" герба имперского орла.

И вообще: действительно ли (как считают все без исключения исследователи) данный герб был пожалован Сапегам во второй половине XVI века?

Почему Сапеги всех ветвей, нарушая все тогдашние традиции и каноны составления гербов, стремились объединить все вышеперечисленные гербы в одном - запутанном и сложном, что мы видим, к примеру, в гербе Льва Сапеги из Статута ВКЛ 1588 г.?



При этом игнорировались не только многочисленные правила и каноны составления гербов, но происходило чуть ли не полное нарушение традиций средневековой символики, и нарушение правил составления многочастных гербов, опиравшихся на генеалогический принцип.

Если бы Сапеги просто презирали эти правила и каноны, игнорировали их, начисто отбрасывая, можно было бы говорить о социально-психологическом, о семейно-ментальном феномене, но ведь отметаемые классические правила строго учитывались Сапегами для гербов по материнской линии.

Такая двойственность не оставляет места для предположения, что за этим "ничего" не стоит. Безусловно, за этим кроется какая-то загадка.

Ещё в середине XVI века у Сапег появился герб "Китавр", или "Китаврас" (Гипоцентавр), после того, как примерно в 1525 г. князь Павел Иванович Сапега вступил в брак с княжной Олёной (Еленой) Гольшанской. К тому времени Гольшанские, имевшие родство с Ягеллонами, уже были угасающим родом, не породившим "критического" для своего продолжения числа наследников по мужской линии.



Именно тогда Павл Сапега прибавил герб Гольшанских, "Китавр", перешедший к нему от жены, к своим собственным гербам. В XVIII веке этот герб уже называли "Гербом Сапег". Используя относительную древность и особую (для ВКЛ) родовитость Гольшанских, Сапеги стали пользоваться символикой "Погони", "Колумны", "Колонны" (герб итальянского рода Колонов), а также гербами князей Рожинских.



Cтр. 823






С итальянским родом Коломнов связывался мифологический Цезарин, помощник такого же легендарного Палемона. Цезарин, якобы, пользовался гербом Колумна (Колонна). По преданию, наследником Цезарина, якобы, был Гедимин.

Последний, как утверждают, добавил к одной колонне с короной ещё две, доведя их число до трёх. Этот слух подтвержает и К. Несецкий.

Понятно, что, выводя свой род от Гедимина, Сапеги могли пользоваться и "Колонной".

Что касается двух гербов князей Рожинских, один из которых - это четыре золотых креста, по два висящих на чём-то, похожим на дерево: всё на голубом фоне, то они использовались лишь потому, что, как и Сапеги, Рожинские выводили свой род от Наримута Гедиминовича.

Все эти гербы были "слиты" в один, состоящий из 8 частей, герб Сапег, который приводит А. Миштольт.

Чрезвычайно важно отметить, что в составлении гербов Сапеги "нарушали все правила" не бессистемно, но что в основе этого "нарушения" лежала определённая система.

Один из принципов этой системы: смешанный принцип составления многочастных гербов, когда генеалогический принцип действует лишь в правилах смешения гербов по материнской линии ("по кудели").

Именно это выдаёт, что за "двоичной" системой стояло нечто более глубокое, нежели просто придуманная и поддельная родословная.

Вернёмся, однако, к вопросу символики.

Символ "Три Лилии" известен ещё со времён Древнего Египета. Интересно, что арамейскими буквами (арамейский ("карфагенский", финикийский, ("торгово-морской", "филистимлянский") язык известен ещё и как "иврит") этот символ ещё в раннем Средневековье передавался в качестве кальки с французского (флёр де ли): “ פלור דה לי ”

Египетский иероглиф этого символа известен как "Древо Жизни" ("Я - растение, происходящее от Ну / Осириса") и представляет собой 3 лилии лотоса. "Ствол" ("стебель") этого дерева символизирует "колонну мира", центр Вселенной.

Таким образом, присутствие колонны среди гербов Сапег имеет ясное и простое объяснение (от этого, правда, не менее загадочное).

Египетский (древнеегипетский) иероглиф изображает три наклонённых влево стилизованных стебля, и наверху каждого из них цветок Лотоса, который в древнеегипетской мифологии и оккультизме символизировал Жизнь и Воскрешение (отсюда - три колонны Гедимина).



Cтр. 824




Наиболее распространён французский вариант этого символа, известный уже в X-XI веке. Откуда египетский (древнеегипетский) символ мог быть известен прото-франкоязычным доргоньцам (провансальцам), и есть ли вообще такая прямая связь между этим древним иероглифом - и французским символом: этого мы не узнаем.

По-французски как сам цветок, так и передающая его изображение символика, называются fleur-de-lys или fleur-de-lis (или во множественном числе - fleurs-de-lis), и произносится как /ˌ fləː(r) dəˈ li ː / во Франции, и как [ˌ fləː(r) dəˈ lɪs] в Квебеке, и переводится с французского как "цветок лилии".

В течение веков и даже тысячелетий этот символ совершенствовался и приобретал многозначность, и в настоящее время представляет собой стилизованное изображение бутона лилии, которое используется в качестве украшения и символа, имеющего множество значений в политической, генеалогической, династической, эмблемной, геральдической, художественной, оккультной, и других областях.

Стилизованная лилия как декоративный мотив повсеместно использовалась в Древнем Египте, как в архитектуре, так и в декоративно-прикладном искусстве. Почти то же самое можно сказать о бытовании лилии как символа в Вавилоне, Сирии и Ассирии, Персии и Карфагене.

Представляет ли такой символ Iris pseudacorus, Lilium Candidum семьи Liliacea : он как правило стилизован под треугольник, трезубец, стрелу-головку (иногда дважды перечёркнутую стрелу), топор с двумя лезвиями (двойной топор), голубку или голубя.



Дважды перечёркнутая стрела, голубка и другие символы на гербах Сапег: не что иное, как некая разновидность всё тех же "французских лилий-пик", т.е. символа-лилии.

Знак Лилии с шестью лепестками, стилизованной под шестиконечную звезду, восходит к Шумеру и Вавилону, и на арамейском языке ("иврите") называется "шошам", от "шеш" ("шесть").

Шестиконечная звезда, как и пятиконечная - символ сатанинских культов.

В древней поэзии на одном из диалектов арамейского языка (сегодня называемом "древнееврейским") лилия как правило является символом чистоты и непорочности ("закрытости", "закупоренности").

В библейской "Песне Песней" образ лилии используется как символ с таким именно значением.

В архитектуре Первого Храма Соломонова, где практиковались кровавые жертвоприношения, символ лилии использовался как декоративно- архитектурный элемент, особенно частый в оформлении капителей колонн (Цари, 7:19).

В 8-м веке до н.э. лилия даже рассматривалась как символ Израиля. С эпохи Второго Храма стилизованная лилия становится весьма распространённой в прикладном искусстве Израиля, и декоративные мотивы лилии и шестилепестковой звезды становятся классическими символами той эпохи.

Кроме ближневосточных цивилизаций лилия как символ и мотив в архитектуре и декоративно-прикладном искусстве была распространена у этрусков, в Индии,в романской и готической средневековой архитектуре. Но шире всего изображение стилизованной лилии применялось правящим классом Римской империи - и для многих ассоциируется с Римом.

Широкое распространение этого символа в средневековой Европе связывают с королём франков Кловисом I, а точнее, с его крещением (Кловис был язычником, принявшим христианство в 493 году). От него стилизация лилии становится символом легендарной династии Меровингов, с которой связано больше тайн и загадок, чем с любой другой королевской династией в Европе. Меровинги же дали, как считает часть концептологов-историографов, начало Франции. И отсюда восприятие "пики-лилии" как французского символа. Связанный с Меровингами, этот символ становится эмблемой всего франкистского королевства. Королева Теодора (527 год) стала носить эту эмблему на своей короне.

Следует оговориться, что до 14 столетия более поздних традиционных гербов ещё не существовало. То, что мы понимаем под термином "герб" до 14 столетия - это особая накидка: её рыцари надевали поверх доспехов; на ней изображалась индивидуальная эмблема, с помощью которой рыцарь себя идентифицировал. Именно такая накидка стала прообразом более поздних гербов. Так что, когда мы употребляем слово "герб" касательно второй половины первого тысячелетия н.э. или начала второго тысячелетия, мы, конечно, имеем в виду эмблемы, изображённые на щитах и рыцарских накидках, надевавшихся поверх доспехов, и др. Только после 1483 года король Эдмунд IV основал институт гербовых знаков.



Cтр. 825




C эпохи крестоносцев этот символ проникает в европейское искусство, и связывается с крестовыми походами. Именно тогда французская знать широко применяла эту эмблему в своей геральдике. Уже французский король Филлип I (1052-1108) использовал её. Те историографы, которые считают, что "флёр де ли" не появлялся на гербах французской знати до 11 века, вероятно, ошибаются. В гербе короля Филлипа Августа (1165-1223) тоже присутствовал этот символ. На щитах и в гербах французских королей Луи (Louis) VI и Луи (Louis) VII (XII век) лилия уже присутствует "традиционно" (при этом - именно 3 лилии, как у Сапег). На белом вымпеле Жанны Д'Арк тоже изображена была лилия.



В "общей" христианской, и церковной декоративной тематике "флёр де ли" (лилия) символизирует Святую Троицу и непорочность Девы Марии.

Три лилии с 12 по 14 век становятся символом веры, мудрости и рыцарства. Однако, связь этого символа с шестиконечной звездой, идущая сквозь тысячелетия, не забыта, и возникает в совершенно неожиданных местах и формах. Прежде всего обратим внимание на то, что три стилизованные лилии на гербе Сапег (как, впрочем, и французские лилии) имеют шесть концов. Хотя их всего 3, они расположены в таком виде и порядке, который символизирует цифру "6". Тогда как 3 "видимые" лилии связаны с верой, мудростью и рыцарством, 3 "невидимые" лилии символизируют тайну, душу и воскрешение. Кроме того, 3 видимые лилии связывают с жизнью, а 3 невидимые со смертью. В английской геральдике символ лилии не случайно использовался в гербе 6-го сына. 3-йной плюмаж английских князей имеет мистическое и мифологическое древнеегипетское и вавилонское происхождение, и является тем же символом, что и французский "флёр де ли" (лилия).

Кроме перечисленных мистических значений, 3 лилии означают также (как в древней, так и в средневековой символике) "тройную силу природы": 1) "породителя" (фаллический знак, ясно читающихся на классической версии французской "пики-лилии"), или мужское начало; 2) материнское лоно; и 3) плод.

В английской геральдике этот символ связывают с Принцем (князем) Эдвардом Уэлским (Edward Prince of Wales), или, как его ещё называют, Чёрным Принцем (14 век). В мифологии древних лилия нередко является символом праотца, а праотец народов, якобы, пришёл с севера. С появлением компаса эмблема лилии не случайно использовалась как отметка, указывающая северное направление.

Лилия как символ использовалась как в традиции сатанинских культов, так и в рамках традиционных представлений, но с разными коннотациями и смыслами. Поэтому среди высших знатоков принято считать, что есть "белая" лилия (христианская), и есть "чёрная" лилия (сатанинская, оккультная). Именно из чёрной магии, а не из христианской традиции, символика "чёрной лилии" проникла в скаутское движение и стала эмблемой скаутов. В современном "еврейском государстве" Израиль "чёрная лилия" - это эмблема ("цофим") военной разведки. Некоторые подразделения армии США также сделали лилию своей эмблемой.

"Белая" лилия - атрибут архангела Гавриила, тогда как "чёрная" представляет библейского Змея.

В "белой" традиции древних культов лилия представляет род "голубя" или Гипоцентавра (вспомним опять 2 из гербов Сапег!), тогда как в "чёрной" традиции лилия - это символ рода Дракона, и связан с кровью потомков Дракона. Отсюда - известная посвящённым эмблема лилии, означающая родственную, династическую связь, род.

В европейской традиции кроме "белой" (христианской) и "чёрной" (алхимической, сатанинской, оккультовой, ветхозаветной), существует ещё одна, "золотая" лилия, символ короля Кловиса и династии Меровингов. Золотую лилию рассматривают иногда, как "сплав" белой и чёрной. Интересно, что, как мы уже отмечали, золотые лилии были включены в герб папы Пия Шестого.

Так как в гербах монарших династий лилия в основном связывается с Францией, она продолжает присутствовать в гербах испанской королевской семьи и в гербе Великого княжества Люксембург, как единственных наследников французских Бурбонов.



Cтр. 826





Французские лилии.

Как часть "бывшей", бурбонской Франции, Квебек сохранил её символику, в том числе и три лилии.

24 июля 1534 года французский исследователь и путешественник-первооткрыватель Жак Картье (Jacques CARTIER) воздвиг каменный крест в устье залива Гаспези (Baie de Gaspe), а под крестом была вырезана из дерева эмблема-герб с 3-мя стилизованными золотыми лилиями (3 fleurs de lys) и надписью: "Да здравствует король Франции!" (Vive Le Roi de France).

Стилизованная лилия - также эмблема итальянской провинции Флоренция, и связана с династией Медичи (XVI век), а также швейцарского муниципалитета Шлирен. Есть "французские" лилии и на флаге Боснии-Герцеговины 1992-1998 годов, и по-видимому связаны с мамлюками. В гербе англо-французской династии de Brequet тоже есть "флёр де ли(с)". 3 лилии видны на гербе епископа Баланги.

В Англии эмблема лилии связана с княжеско-королевскими династиями Norroy и Ulster на протяжении столетий.

Проблема и загадка этого символа - не то, что именно он представляет: лотус, лилию-ирис, или какую-либо другую лилию. Загадка его именно в том, что у всех народов, культур и цивилизаций, от самых древних до современных, он не представляет собой непосредственное изображение лилии, но является "уже готовой" стилизацией, ОДИНАКОВОЙ у всех народов и во все времена. Археологи находили его на месопотамских (шумерских и других) цилиндрических печатях, и на изделиях из скифских курганов (в частности: на золотом шлеме скифского короля), он выбит на древнеегипетских барельефах, изображён на микенских горшках, встречается среди персидских (Сасанидских) текстов, на монетах Мамелюков, на индонезийских бронзовых изделиях и мозаиках, на тотемах догонов и среди японских эмблем, имел распространение у древних греков и - особенно - у римлян...

Интересно, что примерно до 1300 г. этот символ неоднократно появлялся на изображениях Иисуса Христа. Многие уже давно обратили внимание на то, что он похож на "лулав" из еврейской традиции.

Не забудем об упоминании о лилиях в Нагорной проповеди. В разных культурах лилия является также символом воскрешения.

Хотя другие символы в гербах Сапег несут не менее глубокие аллегории и смыслы, дальнейшее кружение вокруг этой темы грозит перевести нашу работу в плоскость иного жанра.

Не объяснённая исследователями "странность" гербов Сапег и загадочность связи между ними легко объясняется с помощью не генеалогической, и даже не "фальсификаторской", но "внутренне-гербовой" логики, заложенной в самих символах. Кем бы ни были безвестные предки Сапег и они сами, они были далеко не простыми людьми.

В их эпоху и на их "географической широте" столь глубокие знания о значении древних символов, о разной их интерпретации (что понятно из "набора" гербов и их взаимосвязи) - явление исключительное. Происходят ли Сапеги из рода великих литовских князей - или нет: в любом случае они должны происходить из весьма древнего и очень знатного рода.

Дадим ещё один обзор, посвящённый краткой характеристике и истории рода Сапег, несмотря на то, что более развёрнуто мы уже говорили об этом в других частях посвящённого им раздела.

Представители этого рода уже в 15 столетии, но особенно в 16 и в первой половине 17 (вплоть до 18-го) занимали высшие государственные, административные, военные и церковные должности в Великом княжестве Литовском, а также (в 17-18 столетии) находились на высоких постах в администрации сопредельных государств.



Cтр. 827




Некоторые белорусские историки считают, что Сапеги (или Сопиги (Сапихи) тесно связаны с племенной протобелорусской верхушкой, и ещё с древности были известны в истории племени кривичей, а первые сведения о них имелись задолго до XV века. Первые аристократические титулы и княжеские привилегии были им даны, якобы, за их роль в защите литвинских (белорусско-литовских) земель от монголо-татар. По крайней мере, панегирик, датирующийся 1617 годом и сочинённый литвинским (белорусским) поэтом Лявоном (Львом) Мамоничем, утверждает именно это.

Согласно записям Литовской Метрики и ряду других документов, Сапеги происходят из восточной части кривичских земель, из региона Смоленска.

После потери смоленских земель (когда эта область оказалась оккупированной Великим княжеством Московским), род Сапег за свои заслуги перед правящей княжеской династией ВКЛ получил земли в западной части кривичских земель.

В древне-литвинских (древнебелорусских) и польских документах они упоминаются как "Сапежичи" ("Sapiezyczy").

Сапеги считаются крупнейшими (наряду с Радзивиллами, Гаштольдами и другими) землевладельцами в ВКЛ, а во второй половине 16 столетия: вторым по значению (после Радзивиллов) магнатским родом.

Правомерно ли определять происхождение Сапег, как "белорусское"? От сомнительного значения самого этого термина, до "несостыковки" тогдашних и сегодняшних реалий: такая постановка вопроса нерелевантна.

Как и подавляющая часть других представителей высшей знати ВКЛ, Сапеги имели смешанное, балто-славянское происхождение, но не "литовско-дреговичское", а западно-балтское и славянское.

Они относились к той части балто-славянской знати, какая (пример тому - Войшелк, сын литовского короля Миндовга) даже после насаждения католицизма Ягайлой, поначалу осталась в лоне православия - и только со второй половины 16 столетия часть Сапег, по примеру многих других магнатов (Радзивиллов и прочих) перешла в протестантство. В конце того же столетия, большинство представителей рода Сапег приняли католицизм.

К. Стадницкий ("Synowie Gedymina") отвергает вероятность происхождения Сапег от сына Пунигайла (сына Наримунта Гедиминовича), Сунигайло (Семёна: по крещению), т.к. Сунигайла-Семён умер бездетным.

Кроме наибольшей вероятности пруссо-дреговичского (балто-славянского) происхождения, признаётся теория происхождения рода Сапег от бояр или князей смоленской земли, и в таком случае это "русский" род (т.е. балто-финно-славянский).

В XV в. Сапеги владели большими поместьями в смоленской земле. В период войн с Московией и социально-политических катаклизмов (смут) в литвинском (литовско-белорусском) государстве (ВКЛ), Польше и Московии, Сапеги лишились большей части своих смоленских владений.

В то же самое время, вступая в брачные связи с богатыми литвинскими (литовско-белорусскими) и польскими родами, Сапеги унаследовали огромные имения в польско-литовско- белорусском государстве (Речи Посполитой). Они также получали крупные земельные наделы в награду за службу от Великих Литовских князей (они же - польские короли), постепенно превратившись в крупнейших в ВКЛ землевладельцев, уступавших по величине своих латифундий и богатству разве что Радзивиллам.

В XV и в начале XVI веке почти все Сапеги были православными. На протяжении XVI и XVII веков подавляющее большинство представителей этого рода приняли католическую или протестантскую веру, а к началу 18 столетия в католичество перешли из православия и протестантства все Сапеги, за исключением единичных представителей их фамилии.

Об обстоятельствах получения Сапегами княжеского титула, равно как и о времени ведутся непрекращающиеся споры. "Классическая" версия утверждает, что первым из Сапег, получившим княжеский титул, стал Станислав-Ян Сапега, великий маршалок литовский, которому в 1633 г. этот титул пожаловал австрийский император (император Священной Римской империи) Фердинанд III.

Чуть позже Николай Сапега, воевода минский и витебский, был возведен преемником Фердинанда, австрийским императором Рудольфом II, в графское достоинство Священной Римской империи (Австрии-Италии).

Михаил Сапега, видный командир литовского войска, добился в начале XVIII века от австрийского императора Карла VI, чтобы княжеский титул был распространён на всех Сапег.



Cтр. 828




Сапеги были связаны не только со Священной Римской Империей (Австрией), но и с Англией. Среди них найдём немало британских подданных. Так, в соответствие с указом императора Александра II Правительству и Сенату от 26 июля 1874 г. британскому подданному Ивану Павлу Александру Сапеге разрешили пользоваться княжеским титулом даже без требуемых в соответствии с процедурой признания дворянства документов, и 30 апреля 1880 г. Ивану Павлу Александру Сапеге была пожалована грамота на княжеское достоинство.

Из видных представителей рода Сапег двое служили при дворе российских монархов. Первый из них - сын Франтишка (Франциска) Сапеги - Ян Казимир Сапега, староста бобруйский, который поддерживал Станислава Лещинского в его борьбе с Августом ІІ, будучи одним из руководителей военной фракции. После полтавской битвы принял сторону Августа II, и был амнистирован, но тут же перешёл на сторону шведского короля Карла XII, участвуя в осуществлении планов последнего при союзничестве турок начать новую войну против Польши и Российской империи, подняв народ на вооружённую борьбу против Августа II.

Неудачи стали преследовать Яна Казимира, а ставленник Австрии и Англии Август II добился полного перевеса над оппозицией. Ян Казимир стал искать защиты у влиятельных российских вельмож, и в 1720 г. послал пана Грудзинского, старосту равского, в Петербург, с письмом к князю Меншикову, попросив руки его старшей дочери Марии Александровны для своего сына Петра.

В предыдущих разделах история этого сватовства и службы Сапеги (бобруйского старосты) и его сына при российском дворе была уже нами описана. В дополнение смотрите разделы о Яне Сапеге и его сыне Петре.

История Сапег, находившихся на службе в Московии, а затем в Российской империи, хорошо известна. Когда Речь Посполита (включая Великое княжество Литовское (Беларусь и Литва) была разделена между Пруссией, Австрией и Россией, множество Сапег оказались подданными российской державы, а некоторые даже поступили на российскую службу, получив военные или гражданские чины.

Перечислим этих представителей магнатского рода Сапег:

Франтишек (Франциск) Сапега (1772-1793) - до разделов Речи Посполитой служил в войске польском, в чине, приблизительно соответствовавшем чину генерал-майора; после разделов Польши и Литвы с Беларусью (Речи Посполитой) между Россией, Австрией и Пруссией, находился на российской службе, состоя минским губернским предводителем дворянства и будучи назначенным тайным советником.

Николай Сапега (1779-1843) - служил во французской армии в чине полковника, участвовал в походах Наполеона; примерно после 1827 пожалован в камергеры русского двора, был председателем волынской гражданской палаты.

Павел Сапега (1781-1855) - после разделов Речи Посполитой поступил на службу в российскую армию, и был офицером гвардейского егерского полка; позже состоял губернским предводителем дворянства (Августовская губерния) в чине действительного статского советника.

Ксаверий Сапега (1807 - ?) - с 1825 г. офицер гвардейского Кирасирского полка; умер в Биаррице, где жил с 1863 г. (или позже).

Леон Сапега (1802-1878) - в 1829 г. пожалован в камергеры российского двора, но в 1830-1831 годах участвовал в восстании на территории бывшей Речи Посполитой, и после поражения был вынужден эмигрировать в Галицию; там в 1861 - 1875 годах был маршалком сейма, и там же умер.

После разделов Речи Посполитой Северская линия Сапег оказалась в основном в русском подданстве, а Коденская получила российское или австрийское гражданство. В России княжеский титул Сапег утверждён и закреплён за всеми членами семьи Сапег высочайшим указом от 26 июля 1874 г. Однако, имения Сапег в России были конфискованы за их участие в восстании 1830-1831 годов.

До разделов Польши и Литвы (Речи Посполитой), в XVI-XVIII веках, представители династии занимали видные должности воевод и кастелянов (каштелянов), великих гетманов Литовских, и гетманов польных, канцлеров и подканцлеров, начальников скарба и подскарбиев, маршалков великокняжеских и дворных, судей, назначались наместниками (старостами), и т.д. Они выбирались послами на сеймы, принимали участие в работа сессий парламента.

Две ветви Сапег занимали неодинаковые позиции. Старшая, черейско-ружанская ветвь, оказалась более влиятельной, имея своих представителей в высших государственных кругах.

По-видимому вершина влияния и могущества рода Сапег приходится на последнюю четверть 17 столетия, когда король Ян III Собесский, желая опереться на других магнатов из стремления противостоять растущему влиянию Пацев, стал активно поддерживать Сапег, способствуя получению ими высших государственных постов.

Однако, ещё больше укрепив свои позиции, Сапеги выступили уже против короля.

Без поддержки короля оказавшись один на один со всё ширившимся недовольством творимыми ими беззакониями, их всевластием и самоволием, Сапеги вынуждены были противостоять широкому движению шляхты, всё более явно перерастающему в гражданскую войну.

С 1696 года против Сапег организовалась открытая вооружённая оппозиция, поддерживаемая большинством шляхты ВКЛ.

На сейме 1696 года шляхта ВКЛ добилась уравнивания в правах ("каэквацыя") с польской шляхтой, которая ещё раньше добилась контроля над деятельностью магнатов, а теперь и шляхта ВКЛ, вслед за польской, добилась ограничения власти и прав магнатских династий.

В числе прочего, шляхте ВКЛ удалось добиться контроля над деятельностью высших чиновников государственной администрации. Сейм 1697 года подтвердил "каэквацию" ("коэквацию"), и обязал обе стороны (шляхту и Сапег) примириться, но конфликт продолжался, и в 1700 году завершился "полнометражной" гражданской войной.

18 ноября 1700 года возле местечка Алькеники (севернее Вильни) произошло решающее сражение между войском Сапег и войском шляхты, в котором Сапеги потерпели поражение, были лишены всех своих государственных постов, а многие из них вынуждены были покинуть родину. Нами обнаружен ряд примеров, показывающих достаточно напряжённые отношения между кланом Сапег - и католической и униатской церковью. Это - одна из причин их поражения под Алькениками и других неудач их политики. Вот 3 из этих примеров: Константин Казимир Бжостовский (BRZOSTOWSKI Konstanty Kazimierz), родившийся в 1644 г., и умерший в ноябре 1722 г. в Домбровне, архиеписком виленский, находился в состоянии фактической войны с Сапегами, в 1693 г. вызывал их на суд сейма (парламентский суд); дважды издавал против них церковные "интердикты", а в 1716 г. присоединился к Виленской конфедерации, частично направленной против Сапег. В состоянии острейшего конфликта с Сапегами находился каноник Брестский, который частично опирался на князя Григория Антония Огинского; последний "поклялся" извести род Сапег, и ради этой цели даже "пригласил" Московию-Россию править Великим княжеством Литовским. Каноник виленский, Кристоф (Кшиштоф) Бяллозор, умерший в 1741 г., канцлер капитулы виленской и смоленской, после гибели в борьбе с Сапегами его брата Кароля поклялся отомстить. Ездил с посольством к королю Августу II, с петицией о направлении саксонских войск в Великое княжество Литовское (Литву и Беларусь), для борьбы с Сапегами. В 1702 и 1703 годах подписал договор, облегчавший войскам Московии оккупацию Беларуси и Литвы, а также способствовавший обрыванию связей между Белорусью-Литвой и Польшей. Тем самым именно это соглашение устанавливало власть Москвы над ВКЛ. Был в плену у Сапег, где удерживался в 1708-1710 годах.

Смертельная ненависть епископа Вильни Константина Бжостовского к гетману Казимиру Сапеге вспыхнула после ссоры по поводу расквартированных в церковных владениях войск.

Епископ, крайне недовольный тем, что части Войска Литовского, определённые на постой в церковные владения, наносят церкви моральный и хозяйственный ущерб, потребовал от Казимира Сапеги огромной компенсации. Тот полностью проигнорировал требование, даже не ответив на него, чем привёл в ярость епископа, и тот проклял его, предав анафеме в ходе особой службы в Кафедральном Соборе Вильни. Вечером того же дня Сапега устроил в своём дворце на Антоколе пир, который обставил с вызывающей роскошью.

Известно из другого источника, что на пиру Казимир Сапега, якобы, заявил, что в военное время церковь не имеет права требовать компенсаций, тем более что она (церковь) - сидит на шее народа ("иждивенец народа" (паразит).

Надо также помнить о том, что ни один другой магнатский род не жертвовал на церковь таких средств, не заложил столько христианских храмов, монастырей, школ, больниц и приютов.

Cтр. 829




Во время Северной войны 1700-1721 года Сапеги, как и Радзивиллы, поддерживали шведского короля Карла XII и его ставленника, короля Речи Посполитой Станислава Лешчынского (Лещинского).

В ход этого внутреннего и международного конфликта вмешалась Российская империя, в лице царя Петра Первого (Великого), который главным образом противостоял шведскому королю Карлу XII. В ходе своей борьбы с Сапегами, большая часть шляхты ВКЛ заключила договор с Петром Первым о предоставлении для войны с Сапегами российской военной и финансовой помощи (Сандомирская конфедерация). В ответ Сапеги и Радзивиллы стали создавать крестьянско- казацкие отряды для партизанской войны, которые возглавили Юрьевич, Бильдюкевич и Хмара, и эти отряды успешно громили отряды шляхты и разоряли шляхетские поместья, особых успехов достигнув под Дубровной, Быховым, Шкловом, и т.д.

Однако, противостоять российской армии Петра I ни крестьянско-казацкое ополчение, ни обескровленные войной со шляхтой магнатские отряды не могли. Решающее значение имела победа Петра Первого над Карлом, после чего, лишившись шведской помощи, в 1702 году и народное ополчение, и магнатские силы были разбиты.

Борьба народных ополчений и магнатских отрядов продолжалась ещё 2 года, пока, наконец, в 1704 году, они не потерпели окончательное поражение от российской армии.

После этих событий влияние Сапег в Великом княжестве Литовском, и особенно во всей Речи Посполитой в целом сильно сузилось, но они по-прежнему продолжали получать некоторые важные посты в местной и великокняжеской (центральной) администрации ВКЛ.

За 4 года до того, 14 сентября 1700 года австрийский император Леопольд I пожаловал представителям черейско- ружанской линии Сапег титул князей Священной Римской империи (Австрии, в состав которой входили тогда Италия, Чехия, Словакия, Венгрия, и другие земли).

Разумеется, это должно было укрепить влияние Священной Римской империи (Австрии) в Великом княжестве Литовском (и в во всей Речи Посполитой).

Многие исследователи считают, что сведения о наделение 6-го января 1572 года Ивана Семёновича Сапеги графским титулом, который он получил от императора Священной Римской империи (Австрии) Максимилиана II, и подтверждение этого титула Зигмундом (Сигизмундом, или Жигимонтом) II Августом 4-го мая 1572 года - ошибочны, и основаны на сфальсифицированных документах, вписанных в 1744-м году в Метрику Великого княжества Литовского канцлером Яном Фредериком Сапегой.

После того, как эта запись оказалась в Метрике, она стала частью государственного реестра, т.е. государственно-правовым актом, на который можно было официально ссылаться.

Поэтому, мол, в 1768-м году, по требованию Сапег, сейм Речи Посполитой на основе этого государственно-правового акта признал всех Сапег князьями, потомками Наримонта Гедиминовича.

Однако, у нас имеются сведения, которые подтверждают возможность получения Иваном Семёновичем Сапегой графского титула от императора Максимилиана, а фальсификация документов могла понадобиться потому, что подлинные документы, возможно, были утеряны.

Княжеский титул Сапег подтверждён в Польском Королевстве ("в Короне") в 1822 г., в Австрии - в 1840 г., в Российской империи - в 1874 г.

Как и многие другие магнаты, Сапеги известны как меценаты, владельцы театров и оркестров, коллекционеры произведений искусства, собиратели огромных библиотек и архивов древних и современных им актов.

Потомки Сапег претендовали на трон Великого княжества Литовского, о возрождении которого много говорилось в начале 20-го столетия. Если бы Германия победила в Первой Мировой войне, она намеревалась восстановить государственность ВКЛ, в рамках территории Беларуси и Литвы. Вероятно, в это государство были бы включены и некоторые части Украины и России (Смоленск).

На оккупированных Германией территориях Сапеги установили связь с национальными литовскими, белорусскими и польскими организациями, в рядах которых многие поддерживали идею возрождения ВКЛ. После того, как Германия была побеждена, все надежды на возрождение ВКЛ рухнули.

После Первой Мировой войны с 1918 по 1939 годы большинство Сапег оказались в Польше, где проживали, будучи промышленниками, чиновниками, дипломатами, землевладельцами, военными. После Второй Мировой войны они вынуждены были эмигрировать, и в настоящее время в основном проживают в иммиграции.

Теперь перейдём к росписи поколений. Альтернативные данные и версии будут указываться по ходу.



Cтр. 830




Родословная Сапег
XV - XVII век
XVII - XХ век


Семён Сапега (упоминается в 1440-1450 годах). Упоминается как Сопига, Сапежич, Sapieha, и т.д. Князь рода Сапег, герба "Лис". Считается родоначальником Сапег; был писарем господарским (великокняжеским) Казимира Ягайловича (Ягеллона), имя которого встречается в актах и хрониках 1440-х (XV в.), и каштеляном Трокским. Специалисты по генеалогии княжеских династий, историографы и другие исследователи до сих пор спорят о том, кто был отцом Семёна, но так и не пришли к "однозначному" выводу. Есть мнение, что род Сапег происходит из смоленской земли, от русских бояр или князей. Хотя Семён Сапега упоминается в ряде таких актов и записей 1440-х годов, подлинность которых не подлежит сомнению, нигде не сказано, что он был воеводой Подляшским. Только у Виюка-Кояловича есть информация об этом. Некоторые историки сомневаются и в том, был ли Семён Сапега каштеляном Трокским. У других сомнений в этом нет никаких.
У Семёна было 4 сына, 2 из которых стали родоначальниками 2-х отдельных ветвей рода: черейско-ружанской и коденской (кодненской), которую называют иногда ещё и "северской".


Богдан Семёнович (1450?-1512) окольничий смоленский. Князь рода Сапег, герба "Лис". Родоначальник северской (черейской) линии Сапег.
Начиная с сыновей Семёна Сапеги - Богдана и Ивана - род Сапег разделился на северскую (черейскую) и кодненскую (коденскую) ветви (линии). Известен привилей великого князя литовского и короля Речи Посполитой Зигмунда (Жыгимонта, или Сигизмунда) Старого от 1512 г., в подлинности которого историки сомневаются, согласно которому Богдан и Иван Семёновичи Сапеги могут пользоваться гербом "Лис", который дан был их отцу.
Известен портрет Богдана Семёновича Сапеги 16-го столетия, с которого выполнена гравюра И. Шубелера 1872 года.
Богдан Семёнович Сапега (Сопига, или Сапежич) родился до 1450 г. - умер после 1512 (1511?). Старший сын Семёна Сапеги, основатель черейско-ружанской ветви Сапег, писарь господарский (великокняжеский) с 1471 по 1488 г. (pisarz hospodarski), при Великом князе Литовском Кизимире IV Ягеллоне; позже (1494-1500) намесник мценский (mcen'ski), любецкий, и с 1503 г. высокодворский (wysokodworski), окольничий смоленский.
В 1475 г. вступил в брак с княгиней Федорой Друцкой-Соколинской, и получил в качестве её приданого имения Черею, Белое (теперь Лепель), Тухачово, Лемницу, Серею, Грезань.
В 1504 и 1507 годах находился в составе посольства в Москву, где был взят заложником за семью М. Глинского.


Иван Семёнович Сапега (Сопига, или Сапежич): родился примерно в 1455 (1450?) г. - умер в 1517-м (1916?). Князь рода Сапег, герба "Лис". Родоначальник коденской ветви Сапег. Писарь господарский (великокняжеский), канцлер королевы Елены, маршалок господарский (великокняжеский; Великий Литовский), секретарь королевский, воевода витебский, воевода подляшский, наместник новогрудский, жежморский и браславский. Второй (младший) сын Семёна Сапеги, родоначальник коденской ветви рода Сапег. С 1488 г. (1483?) писарь господарский Великого князя Литовского Казимира IV Ягеллона. Воевода подляшский. Посол в Москву в 1497, 1498, и 1499 годах, и Рим в 1501 г., где (об этом идёт дискуссия), по мнению некоторых исследователей, принял католичество и добился от папы Римского подтверждения рукоположения митрополитов Иосифа и Балгариновича, и там присоединился к Флорентийской церковной унии.
Существует известная гравюра И. Шубелера 1872 г. с портрета XVI века, на которой изображён Иван Сапега.
С 1501 г. (1500?) - канцлер Великой княгини Елены (Алёны) Ивановны. В 1502 г. посол к магистру Ливонского ордена, а в 1503 г. - в Москву, где заключил 6-летнее перемирие, окончившее войну Московского государства с Великим княжеством Литовским в 1500-1503 годы. Маршалок господарский (великокняжеский) с 1504 г. (1505?). После избрания на трон королём польско-литвинским (польско-литовско- белорусским) Жигимонта (Сигизмунда, или Зигмунда) Первого Старого в 1506 (1505?) году получил пост (звание) высшего секретаря Великого княжества Литовского. В 1505 г. снова едет во главе посольства в Москву, но продлить перемирие не удалось. С 1508 г. по 1514 г. наместник витебский, и с 1511 г. воевода витебский. Посол в Москву в 1508 г., где заключал перемирие, окончившее войну между двумя государствами 1507-1508 годов. В 1512 г. в Польше вёл переговоры с коронным (польским) Сеймом (советом, парламентом) о помощи ВКЛ в войне с московским государством 1512-1522 годов. Участвовал в военных действиях 1514 г. под командованием гетмана К. Острожского. Командовал отрядами Войска Литовского во время битвы на Березине 27 августа 1514 г. и во время Оршанской битвы 1514 г. Воевода подляшский с 1514 г. Основатель земельных владений коденской ветви рода Сапег. В 1504 году основал местечко Иказнь с Иказненским замком, построил местечко Кодень (недалеко от Бреста) с замком на левом берегу Буга. В результате войн с Московией и экспансии московского государства потерял земельные владения в Смоленской земле, но получил от великокняжеской династии новые имения на Браславщине, Брестщине и в Подляшье.

Иван Богданович (1480? - 1546) - сын Богдана Семёновича. Князь рода Сапег, герба "Лис". Писарь господарский (великокняжеский) с 1507 по 1516 год, маршалок госпадарский с 1515 по 1541, воевода витебский с 1520 по 1541 год, и подляшский с 1529 года, староста дрогичинский с 1529 по 1541 год и с 1545-го до самой своей смерти. Посол в Москву в 1508, 1531-1532, 1536 годах, и в Турцию в 1534 году.

Ержи (Юрий) упоминается в 1497 г. Князь рода Сапег, герба "Лис". Сын Семёна Сапеги, основателя рода. Вероятно, умер бездетным.

Василий (1460? - 1514). По другим сведениям, умер после 1516. Князь рода Сапег, герба "Лис". Сын Семёна Сапеги, основателя рода. Отец Петра (1495-1533) и Ивана (1500-1532) Сапег. Может упоминаться как Василь (Васько), Wasyl Sapieha. Дворянин королевский с 1495 г.

Лев (Леон) (годы жизни неизвестны). Князь рода Сапег, герба "Лис". С 1584 г. войский витебский, с 1590 г. подкоморий гродненский, позже - судья земский гродненский.


Cтр. 831





Дучна Сапега (? - ? (конец 15-го - начало 16-го столетия). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Дочь Семёна Сапеги, основателя рода; жена Тимофея Массальского.

? Сапега (конец 15-го - начало 16-го столетия). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Возможно, её имя - Александра Сапега; дочь Семёна Сапеги, основателя рода, жена Олечно Глажина.

Ганна (Хана, Анна) Сапега - (род. после 1536 - ум. около 1580). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Януш (1485?-1530). Князь рода Сапег, герба "Лис". Сын Богдана Семёновича (1490-1529), окольничего смоленского, отец Глеба (1510-1575), Дмитрия (1515-1560), Стефана (1520-1561), Михала (1525-1554), Татьяны и Настасии Сапег.

Фёдор (1490?-1529). Князь рода Сапег, герба "Лис". Сын Богдана Семёновича (1490-1529), окольничего смоленского, отец Ивана (1520-1561), Богдана (1525-1610) и Дмитрия (1530-1576) Сапег. Может упоминаться как Фредерик, Теодор, Хфёдор, и т.д.

Богдана (XV в. - около 1550). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Ганна (Анна, или Ханна) - (род. XV в. - ум. в 1544 г.). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Ганна (Анна, или Ханна) - (род. около 1500 г. - ум. в 1560). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Иван (род. в XV в. - ум. между 1529 и 1531 г.г.). Князь рода Сапег, герба "Лис". Дворянин господарский (великокняжеский литовский) с 1515 г.

Иван (род. в XVI в. - ум. до 1533 г.). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Пётр упоминается в 1504 г. Князь рода Сапег, герба "Лис".

Павел (до 1490 (1485?) - март 1579). Князь рода Сапег, герба "Лис". Упоминается как Павел Иванович, Павел Иоанн, Павел Иоаннович, Паўл, Pawel, Pawl. Сын Ивана Семёновича (род. до 1455 - ум. 4 октября 1516 г.), родоначальника коденской ветви Сапег, который был сыном князя Семёна Сапеги (1410-1470) и княгини Анастасии Глинской (1421-1516).
Князь Павел (Иванович) был женат (с 1525 г.) на княгине Олене (Елене (Александре Анне) Гольшанской-Дубровицкой, умершей в 1558 (или до 1557 года), с которой у него было двое сыновей:

1) Николай (Миколай) Сапега (1526 - умер в 1599, в Бресте), маршалок господарский (великокняжеский) (1566-1576), воевода минский (1576-1588), воевода брестский (с 1588), воевода витебский (с 1588), староста оршанский (1588). Учился в Лейпцигском и Кёнигсбергском университетах. В Ливонской войне 1558-1583 годов принимал участие в качестве ротмистра конной хоругви (полка под отдельным знаменем). Участвовал в победоносной Ульской битве 1564 г. Хотя и не был горячим сторонником Люблинской унии 1569 г., всё-таки подписал её акт. Владелец Гольшан, Коденя (Кодня), имений в Брестском, Лидском, Ошмянском и других поветах, на Волыни, и т.д. Был господарём, или державцем ("держал" их) Речицкого (1570-1573) и Оршанского (с 1588) староств, Суражской и Велижской "держав". Николай Сапега, воевода минский, брестский и витебский, возведён императором Священной Римской империи (Австрии) Рудольфом II в графское (Священной Римской империи) достоинство.

Женат: в первом браке на княгине Анне Андреевне Второй Сангушко (умерла в 1570 г.), и во втором браке на княгине Анне Вишневецкой (род. до 1563 - ум. в 1995 (или после 1596), в Бресте).

2) Богдан Сапега (род. до 1530 - ум. в 1593); с 1566 по 1569 - подкоморий бельский; с 1530 по 1582 - староста гомельский, с 1579 по 1785 - каштелян (кастелян) брестский (берестейский), а с 1585 по 1588 - смоленский. С 1588 года - воевода минский.
Участник военных кампаний 1565 и 1567 годов, выставляя за счёт собственной казны каждый раз до 40-ка воинов со всем вооружением. В качестве старосты гомельского (Гомель в ту эпоху был городом на границе с Московским государством) в обмен на освобождение от налогов был обязан вооружать и финансировать защитный полк. В 1579 году в своё владение получил имения Боцьки (Ботьки, Божки), где в 1580 году принимал великого князя и короля Стефана Батория. В 1581 - 1582 годах осуществлял ревизию пущ Великого княжества Литовского.
В 1582-м году добился аудиенции у короля, требуя прекратить политику насильного обращения православных (Богдан Павел Сапега сам был православного вероисповедания) в католичество и навязывания православным католической календарной реформы папы Римского Грегора XIII.
Был сторонником смены умершего к тому времени короля объединённого польско-литвинского (белорусского, или литовско-белорусского) государства (Речи Посполитой) Стефана Батория московским царём Фёдором Ивановичем, и в 1586, вместе с другими сенаторами Речи Посполитой от Великого княжества Литовского, подписал письмо московским боярам об унии Речи Посполитой и Московии. Среди имевших право участвовать в выборах короля сенаторов было много сторонников избрания на польско-литовский трон Фёдора Ивановича. Богдан Павел (Павлович) являлся членом православных братств в Вильне и Львове. Один из немногих высокопоставленных православных государственных деятелей, солидаризировавшийся с протестантами, и выступавший против гонений на кальвинистов. С редкой прозорливостью указывал на существование тайного союза между Лондоном, Ватиканом и лидерами еврейской ультра-махровой реакции, направленного против Великого Московского и Литовского княжеств, и против Речи Посполитой.
В 1588 году поддержал кандидатуру на королевство Зигмунда Вазы.
Владел Гольшанами, Ботьками, Святошином, Гердышками, Оснежицами, основал местечно Богданов.

Женат: на пани Марине Андреевне Капусте (род. до 1574 - ум. в 1593). Отец Николая и Павла Стефана Сапег.

Итак, отец Николая и Богдана Сапег, Павел Сапега (о котором идёт речь в этой статье), после смерти Олены Гольшанской был женат (во второй раз) на княгине Александре Ходкевич, умершей до 1583 года, с которой у него был один сын - Андрей Сапега (ум. в 1621), подчаший литовский (1588), каштелян минский (1592), воевода полоцкий (1597-1613), и воевода смоленский, который был женат на княгине Марине Александровне Чарторыйской (род. в 1570 - ум. в 1621).

Павел Сапега, отец Николая, Богдана и Андрея, в 1502-1504 годах - вместе с братом Петром - учился в Краковском университете. В 1517 - 1547 годах: господарь (державец) браславский. В 1519 году, после смерти отца, Ивана Семёновича Сапеги, получил во владение Кодень с окрестностями, который, по причине пограничных конфликтов, временно терял (в 1542-1547 годах) и возвратил (после 1547 г.). В 1519 - 1557: маршалок господарский (великокняжеский литовский); затем - войский подольский; с 1556 (1557?) г. - воевода подляшский (подляский), с 1558 г. воевода новогрудский (новогородский). Принимал участие в войнах: с Московским государством в 1534-1535, в 1561 - в Ливонской войне 1558-1583 годов. Считался яростным противником Люблинской унии 1569 года, однако, акт унии подписал (его печать и подпись есть на документе унии). Исповедовал православие, потом кальвинизм. Чисто гипотетически подаются соображения о том, что потом он перешёл в католическую веру. Ни опровержений, ни подтверждений этому у нас не имеется. В 1549 от имени короля Речи Посполитой проводил переговоры с московским посольством о продлении перемирия. Участник 8-ми сеймов (сеймиков) общих Великого княжества Литовского (1559-1568).

Известен привилей великого князя литовского Зигмунда (Сигизмунда, или Жигимонта) Августа от 1572 г., согласно которому Павел Иванович Сапега, воевода Новогрудский, ездил с посольством к императору Священной Римской Империи (Австрии) Максимилиану II, который жаловал ему "(...) в награду за его заслуги дополнение к Гербам: руку вооружённую на красном поле, и, [в честь] Его и Отца Ивана Семёновича проявленных в Инфлянтах образцах мужества, стрелу, пронзающую руку, в награду полученной раны, добавляем, приложили и среди древнейших гербов Сапег насчитали".

Фёдор (Фредерик, или Теодор) - (1500?-1548). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Михал (1505?-1540?). Князь рода Сапег, герба "Лис".


Cтр. 832





Василиса (род. до 1567 - ум. до 1585). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Wasylisa Sapieha.

Ганна (Анна, или Хана) - (род. до 1580 г. - ум. после 1593). Княжна рода Сапег, гербов "Лис" и "Колонна".

Доброчна (Доброхна) - (род. ? (XVI в.) - ум. после 1582). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Ханна (умерла в середине 16-го столетия). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Доброчна (Доброхна) - (? (XVI в.)-после 1528). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Пётр (1495? - 1533?). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Иван (1500?-1532). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Пётр Сапега (род. в XVI в. - ум. после 1532 г.). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Лука (Лукаш) (1510?-1545?). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Лука (Лукаш) - (род. до 1567 г. - ум. около 1626). Князь рода Сапег, герба "Лис". Дворянин господарский (великокняжеский) с 1596 г.

Иван (род. в XV в. - ум. в 1546 г.). Князь рода Сапег, герба "Лис". С 1508 г. - писарь господарский (т.е. великокняжеский), с 1511 г. - писарь городецкий и трокский, с 1520 г. - маршалок (маршал) господарский Великий Литовский и воевода витебский, с 1529 г. - воевода подляшский, а также староста дрогиничский.

Иван (род. в в. - ум. в 1561 г.). Князь рода Сапег, герба "Лис". Ревизор господарский (великокняжеский литовский) с 1561 г.

Иван (род. в XVI в. - ум. после 1565 г.). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Иван (1515?-1580). Князь рода Сапег, герба "Лис". С 1578 г. - староста дрогиничский.

Михаил (1517?-1592?). Князь рода Сапег, герба "Лис". С 1551 г. - дворянин господарский (великокняжеский), с 1580 г. - секретарь королевский.

Андрей (1591-1591). Княжич рода Сапег, герба "Лис". Умер грудным ребёнком.

Павел (1520?-1580). Князь рода Сапег, герба "Лис". Каштелян (кастелян) киевский с 1566 года, господарь (державец) любецкий (любечский) и перевальский.

София (род. 1576? - ум. после 1607). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Глеб (Hleb) - (1510?-1573(1575?). Князь рода Сапег, герба "Лис". Дворянин господарский (великокняжеский) с 1536 г.

Дмитрий (Dymitr) (1515?-1560). Князь рода Сапег, герба "Лис". Дворянин господарский (великокняжеский) с 1549 г. Убит в 1560-м году своим собственным братом Стефаном (Stefan).

Стефан (1520?-1560(1561?). Князь рода Сапег, герба "Лис". Брат Дмитрия Сапеги, убитого им. Пережил своего брата всего на год.


Cтр. 833





Михал (1525?-1554). Князь рода Сапег, герба "Лис". Дворянин господарский (великокняжеский).

Татьяна (род. в XVI в. - ум. до 1586). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Настасия (род. в XVI в. - ум. после 1585 г.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Анастасия.

Богдана (XVI в. - 1610). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Иван (1520?-1561). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Богдан (1525?-1610?). Князь рода Сапег, герба "Лис". Дворянин господарский (великокняжеский) в 1563 г., судья земский трокский (троцкий) с 1589 г.

Богдан (XVI в. - 1593). Князь рода Сапег, герба "Лис". Подкоморий бельский с 1566 г., каштелян (кастелян) брестский с 1580 г., и смоленский с 1585 г., воевода минский с 1588 г.

Дося (род. в XVI в.). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Дуся.

Теодора либо Федора (род. в XVI в. - ум. около 1580). Княжна рода Сапег, герба "Лис". В польских источниках упоминается как Teodora.

Дмитрий (Dymitr Sapieha) - (род. 1530? - ум. 07.03.1576). Князь рода Сапег, герба "Лис". Дворянин господарский (великокняжеский) с 1561 г., ревизор королевский в Подляшье (Подлясье) в 1563 г., подстароста брестский с 1566 г.

Николай-Михаил Павел (Миколай Павлович) - (1525?(1526)-01.11.1599, Брест). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Николай Павлович, Миколай Михал, Николай Павел, Николай Михаил Павел, Мiкалай Паўл или Миколай Михал Павел, или Michal. Воевода витебский, сын Павла Ивановича и внук родоначальника Сапег коденских, Ивана Семёновича Сапеги. Мать: княгиня Олена (Елена (Александра Анна) Гольшанская-Дубровицкая (ум. в 1557, или до 1558 г.).
Женат: в первом браке на княгине Анне Андреевне Второй Сангушко (умерла в 1570 г.), и во втором браке на княгине Анне Вишневецкой (род. до 1563 - ум. в 1995 (или после 1596), в Бресте).
Маршалок господарский (великокняжеский) с 1566 г. по 1576 г., воевода минский с 1576 г. по 1588 г., брестский с 1588 г., и витебский с 1588 г., староста оршанский (с 1588). Учился в Лейпцигском и Кёнигсбергском университетах. В Ливонской войне 1558-1583 годов принимал участие в качестве ротмистра конной хоругви (полка под отдельным знаменем). Участвовал в победоносной Ульской битве 1564 г. Хотя и не был горячим сторонником Люблинской унии 1569 г., всё-таки подписал акт унии. Владелец Гольшан, Коденя (Кодня), имений в Брестском, Лидском, Ошмянском и других поветах, на Волыни, и т.д. Был господарём, или державцем ("держал" их) Речицкого (1570-1573) и Оршанского (с 1588) староств, Суражской и Велижской "держав". Николай Сапега, воевода минский, брестский и витебский, возведён императором Священной Римской империи (Австрии) Рудольфом II в графское (Священной Римской империи) достоинство.

Богдан Павел (род. в 1530? - ум. в 1-й пол. 1593) воевода минский. Князь рода Сапег, герба "Лис". Известен как Богдан Александр Павлович Сапега. Упоминается как Богдан Павел, Багдан Паўл, и т.д. Сын Павла Ивановича Сапеги и внук родоначальника Сапег коденских, Ивана Семёновича Сапеги. Родной брат Николая Сапеги, и сводный брат Андрея Сапеги. Отец Николая и Павла Стефана Сапег.
Женат: на пани Марине Андреевне Капусте (род. до 1574 - ум. в 1593).
С 1566 по 1569 - подкоморий бельский; с 1530 по 1582 - староста гомельский, с 1579 по 1785 - каштелян (кастелян) брестский, а с 1585 по 1588 - смоленский. С 1588 года - воевода минский.
Участник военных кампаний 1565 и 1567 годов, выставляя за счёт собственной казны каждый раз до 40-ка воинов со всем вооружением. В качестве старосты гомельского (Гомель в ту эпоху был городом на границе с Московским государством) в обмен на освобождение от налогов был обязан вооружать и финансировать защитный полк. В 1579 году в своё владение получил имения Боцьки (Ботьки, Божки), где в 1580 году принимал великого князя и короля Стефана Батория. В 1581 - 1582 годах осуществлял ревизию пущ Великого княжества Литовского.
В 1582-м году добился аудиенции у короля, требуя прекратить политику насильного обращения православных (Богдан Павел Сапега сам был православного вероисповедания) в католичество и навязывания православным католической календарной реформы папы Римского Грегора XIII.
Был сторонником смены умершего к тому времени короля объединённого польско-литвинского (белорусского, или литовско-белорусского) государства (Речи Посполитой) Стефана Батория московским царём Фёдором Ивановичем, и в 1586, вместе с другими сенаторами Речи Посполитой от Великого княжества Литовского, подписал письмо московским боярам об унии Речи Посполитой и Московии. Среди имевших право участвовать в выборах короля сенаторов было много сторонников избрания на польско-литовский трон Фёдора Ивановича. Богдан Павел (Павлович) являлся членом православных братств в Вильне и Львове. Один из немногих высокопоставленных православных государственных деятелей, солидаризировавшийся с протестантами, и выступавший против гонений на кальвинистов. С редкой прозорливостью указывал на существование тайного союза между Лондоном, Ватиканом и лидерами еврейской ультра-махровой реакции, направленного против Великого Московского и Литовского княжеств, и против Речи Посполитой.
В 1588 году поддержал кандидатуру на королевство Зигмунда Вазы.
Владел Гольшанами, Ботьками, Святошином, Гердышками, Оснежицами, основал местечно Богданов.


Cтр. 834





Андрей Павлович (1550?-11.10.1621, Краков), воевода полоцкий и смоленский. Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Андре Сапега, Анджей (Andrzej) Сапега, и т.д. Сын Сын Павла Ивановича Сапеги (умершего в 1579 г.), брат Богдана Павловича. Женой Андрея Павловича Сапеги была княжна Марина Чарторыйская (Maryna Czartoryska), герба Чарторыйских. Марина род. в XVI в., и ум. между 1569 и 1570 г. Родители Марины - Александр Чарторыйский и Мария Магдалена Бранкович. Брак между Андреем Сапегой и Мариной Чарторыйской заключён в 1569 г. От этого брака было двое дочерей: Анна Сапега, и Александра Сапега. Учился в Падуанском университете (Падуя, Италия) примерно с 1589 по 1590 (1591?) год. Принимал участие в Ливонской войне 1558-1583 годов в качестве ротмистра (командира роты). 21.10.1578 (21 октября 1578 г.) наголову разбил московитов, осадивших Вендень (Песис (Kiesia), взял в плен московских воевод П. Татева и В. Воронцова. С 1588 по 1592 г. подчаший Великого княжества Литовского, каштелян с 1592 по 1597 (кастелян) минской, с 1597 по 1613 воевода полоцкий (сам отказался от этой должности из-за конфликта с полочанами), и смоленский (с 1621 г.). Владел Сапежишками, Вишницами, имениями в Подляшье (Подлесье). Андрей Сапега был талантливым поэтом; писал стихи на старобелорусском и польском языках; автор широко известного стихотворения "Слава счастливой победе князя Михаила Радзивилла и 24 тысяч воинов литвинских под Кесей (Вендень (Песис)", сочинённого 21 ноября 1578 г.
Фёдор (род. в XVI в. - ум. в 1548 г.). Князь рода Сапег, герба "Лис". Дворянин господарский (великокняжеский) с 1541 г. Может упоминаться как Теодор Сапега, Хвёдор Сапега, Фиодор Сапега, Fiodor Sapieha, и т.п.
Андрей Ежи (1566?-1610). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Анджей Сапега, или Andrzej Jerzy Sapieha. Староста гомельский, владелец имений в Подляшье (Подлесье), и на Гомельщине.
Ян Сапега (род. в XVI в. - ум. в 1602 г.). Князь рода Сапег, герба "Лис". Командир пехоты, погиб по время штурма крепости Желборк.
Кристоф Стефан (1590-1627). Упоминается в литературе и как Криштоф Стефан. Князь рода Сапег, герба "Лис". С 1613 г. - дворянин королевский; с 1621 г. - писарь Великий Литовский; староста лидский, мстиславльский и (рогачёвский?).
Барбара (Варвара) (1577-1613 (после 1613). Княжна герба "Лис". Умерла монахиней-базилианкой в Вильне (после основания монастыря в 1613 г.)

Богдана (род. в XVI в.). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Теодора (род. в XVI в. - ум. до 1621). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". В польских источниках упоминается как Teodora Sapieha.

Марина (род. в XVI в. - ум. в 1566 г.). Княгиня рода Сапег, герба "Три Лилии".

Ганна (Хана, или Анна) - (род. в XVI в. - ум. после 1633 г.) Княгиня рода Сапег, гербов "Лис" и "Погоня".
Василисса (род в XVI в.?) Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Регина (род. в XVI в. - ум. после 1585). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Марина (род. в XVI в. - ум. после 1576 г.) Княгиня рода Сапег, герба "Лис".


Cтр. 835





Марина (род. около 1560 г. - ум. до 1584 г.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Ханна (род. в XVI в.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Жена Миколая (Николая) Сенявского.
Леона (род. 09.04.1660). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".
Ян Сапега (род. в XVI в. - ум. в 1630 г.) Князь рода Сапег, герба "Лис". Староста усвятский, ушпольский и киршненский.
Кароль (Юзеф?) (род. около 1620 г - ум. до 1629 г.). Граф рода Сапег, герба "Лис".
Ян Сапега (Jan Sapieha). Князь рода Сапег, герба "Лис". Хорунжий в Троках (Тракай).


Лев Иванович
1557-1633
воевода виленский, канцлер, гетман



Лев Сапега: самый известный представитель всей княжеской династии. Князь рода Сапег герба "Лис", пользовавшийся несколькими другими гербами (Три лилии, Колонна, Погоня, и др.). Может упоминаться как Лев Иванович, Леон Иоанн, Леон Сапега, Леў Сапега, Leu Sapega, Leonas Sapiega, Leon Sopiha, Leon Sapieha, Lew Sapieha, и т.д. Родился 4 апреля 1557 года, в имении Островна, или Островок (в восточной части Беларуси: сегодня Бешенковичский район Витебской области); умер 07.07.1633 года в Вильне (сегодня: Вильнюс).
Из черейско-ружанской, "старшей" ветви магнатского рода Сапег. Сын Ивана Сапеги (1515?-1580), сына Ивана (1480?-1546), воеводы подляшского (подляского (подлесского); брат Григория, или Ригора (1560-1600), Андрея (1655-1611), воеводы мстиславского, Теодоры, Ханны и Софии Сапег. Отец Яна Станислава (1589-1635), родившегося от первого брака, маршалка; Кристофа Николая (1607-1631), в дальнейшем писаря ВКЛ; Казимира Льва (1609-1656), подканцлера ВКЛ с 1645 года, и дочери Анны (1603-1627) - от второго.
Дворянин господарский (великокняжеский), секретарь королевский (Речи Посполитой) с 4 февраля 1580 г. при Стефане Батории, и сразу после этого - писарь великий литовский с 3 марта 1581 г., подканцлер великий литовский со 2-го февраля 1585 г. (тогда Кристоф Радзивилл Перун, кальвинист, был смещён с этого поста из-за своей религии и сочувствия диссидентам), канцлер великий литовский с конца марта 1589 года (назначен Сигизмундом (Зигмундом (Жигимонтом) III Вазой на одном из последних заседаний варшавского "мирового" сейма) по 1623 год (вплоть до назначения виленским воеводой (номинирован в 1621 г.), после получения поста которого отказался от должности канцлера, "передав" её Альбрехту Станиславу Радзивиллу), воевода виленский с 1621 г., гетман великий литовский с 25 июля 1625 г. (одновременно сохранял за собой должность виленского воеводы), староста слонимский, брестский, могилёвский. Занимал должность маршалка Главного Судебного Трибунала ВКЛ в 1604, 1624 и 1630 годах.
Привилей на Слонимскае судебное староство Сапега получает 20 июля 1586 года, после смерти знаменитого Григория Воловича, и эту должность сохраняет вплоть до 1605 года. Более того, со временем Лев Сапега делает Слонимское староство своей главной резиденцией.
Лев Сапега - не только один из наиболее выдающихся представителей Сапег, но и один из самых видных государственно-политических деятелей всей белорусской истории. Его отец, Иван Иванович Сапега (умер в 1580 г.), во время рождения сына занимал должности старосты Дрогиченского и подстаросты Оршанского, а также воеводы подляшского (подлеского). Его дед, Иван Богданович Сапега, был витебским воеводой, потом - подляским (ум. в 1516). Его мать, княгиня Богдана Друцкая-Соколинская, славилась своей образованностью и эрудицией (умерла в 1584 г.). Богдана упоминается как Друцкая-Соколинская-Конопля (Коноплянка). Лев Сапега родился в православной семье, и сам в начале своей жизни исповедовал православие. У него было два брата (Григорий (Рыгор, или Григор, или Грегор), "подкоморий" (секретарь) в Орше (умер в 1600 г.), и Андрей (староста в Орше, затем каштелян (глава казны или казначейства) в Витебске и воевода мстиславльский (умер в 1611 г.), и три сестры.
Сначала он получал образование дома, под руководством гувернантов.
Отец Льва, Иван Иванович, рано умер, и его мать решает отдать мальчика Льва под опеку Радзивиллов (Николая Радзивилла Чёрного). Там Лев воспитывался и учился вместе с младшими сыновьями князя Николая Радзивилла Чёрного. Именно в Несвиже, частновладельческом городе Радзивиллов, этом несравненном центре литвинской культуры (культуры Беларуси и Литвы), самом шикарном, ни на один другой не похожем, Лев Сапега и получил начальные основы своего блестящего образования и воспитания. Именно то, что он вырос у Радзивиллов и был воспитан ими, объясняет его особые, не характерные для Сапег, черты (включая сдержанность, скромность, снисходительность и благородство).

Cтр. 836




В радзивилловском Несвиже царила совершенно особая атмосфера. Радзивиллы были самыми крупными меценатами Великого княжества Литовского, опекали науки и искусство. Протестанты по вероисповеданию, они привлекали сюда кальвинистов- диссидентов из всех концов Речи Посполитой, и солидаризировались с не-реакционными элементами в православии, тогда как реакционные православные деятели косвенно поддерживали репрессии, идущие из папского Рима. В Несвиже получали убежище не только протестантские миссионеры из самой Речи Посполитой, но также из других стран Европы.
В Несвиже Лев попал под сильное влияние проповедников-кальвинистов. А в 1570-1573 годы, когда он учился в Лепцигском университете (туда его послал Николай Радзивилл Чёрный, вместе со своими собственными младшими сыновьями), где кальвинисты имели огромный авторитет, он становится убеждённым кальвинистом, и переходит из православия в протестантскую веру.
В Лейпциге изучал философию, право и политику (государственную деятельность). Интересно, что по возвращению домой, в Великое княжество Литовское, Сапега общался с королём Речи Посполитой Стефаном Баторием на латыни (тот плохо говорил как по-польски, так и по-литвински (по-старобелорусски).
Сразу же по возвращению на родину (примерно в 1572 г.), Лев Иванович принимает участие в Ливонской войне (1558-1583). Великий князь московский (царь) Иван Грозный начал войну против Великого княжества Литовского, в начале которой одержал ряд важных побед, среди которых - в качестве одной из самых крупных - назовём взятие Полоцка, в то время очень крупного, хорошо укреплённого, исключительно важного города.
Однако, в дальнейшем Великому княжеству Литовскому удалось переломить ход этой войны, и московиты стали терпеть поражение за поражением.
Молодой Лев Иванович сам участвовал в боевых действиях, а потом снова прославился как умелый дипломат. За свои собственные средства он сформировал гусарский полк, по главе которого смело дрался на полях сражений. В 1579 г., командуя своей гусарской хоругвью (полком), освобождал Полоцк под началом Стефана Батория. Вместе с королем и великим князем Стефаном Баторием в 1580-1581 годах он (снова командир гусарской хоругви) принимал участие в битвах при Завольчье и Великих Луках, и прославился во время осады Пскова.
30 января 1580 г. король "зачислил" его в круг своих придворных, назначив его на должность сначала королевского секретаря, а потом великокняжеского писаря.
Когда война закончилась, Лев Иванович возглавил посольство Речи Посполитой в Москву, и в 1584 г. - от имени Великого княжества Литовского - заключает перемирие между двумя государствами на 10 лет.
Царя Ивана Грозного он уже не застал, тот уже умер. По соглашению, подписанному в Москве благодаря Льву Сапеге, Московское государство оставляло за собой белорусский город Смоленск, но обязалось уйти из Полоцка, Велижа и Инфляндии. В 1584 г. за правлением недалёкого (многие считают - слабоумного) московского царя Фёдора Ивановича фактически стоял тот же Борис Годунов, который от имени Фёдора и правил. Подписал же Лев Сапега в Москве соглашение о перемирии на 10 лет с царём Фёдором - и освободил из плена 900 литвинских (белорусских) шляхтичей (первые из них удерживались Москвой ещё с 1563 г.), которых московиты захватили во время военных действий.
Через 16 лет (в 1600-1601 годах) Лев Сапега снова возглавит посольство в Москву, по поручению короля Жигимонта (Зигмунда, Сигизмунда) III Вазы, и подпишет мирное соглашение с Борисом Годуновым на 20 лет (начиная с 15 августа 1602 г.). Одновременно Лев Иванович - уже не от имени всей Речи Посполитой, а от имени Сапег, Радзивиллов, Тризн, Пацев, Воловичей, и некоторых других видных магнатских и шляхетских родов и государственных деятелей ВКЛ, тайно вёл переговоры с Борисом Годуновым об унии между Великим княжеством Литовским и Московией (или между всей Речью Посполитой и Московией - если получится), и, по нашим сведениям, Борис Годунов поддержал эту идею (одна из причин его убийства Шуйскими). Годунову предлагалась роль московско-литвинского, или польско- московско-литвинского короля будущего объединённого государства. В итоге же, после жестоких и кровопролитных событий (в ходе которых польским мракобесам, Ватикану и Лондону удалось переиграть литвинов и Годунова со сторонниками), идея государственной унии с Москвой была похоронена.
Есть в биографии Льва Сапеги "тёмное пятно", которое большинство историков, биографов, публицистов "выпускают". Однако, это именно та "подсказка", что проливает свет на двойственность и компромиссность натуры не только самого Льва Сапеги, но всей литвинской шляхты, а также объясняет его сравнительную сдержанность (не-агрессивность) и умеренность (его собственная жизнь послужила ему хорошим уроком).
Чем ещё интересен этот зачастую скрываемый факт: он показывает изнанку каждой демократии - и литвинской, и любой другой "самой демократической".

Cтр. 837




Мы имеем в виду конфликт между соседями: Остафием (Астафием) Горностаем с одной стороны - и Сапегами с другой. В нашей работе мы неоднократно проливали свет на безобразные традиции в ВКЛ агрессивных конфликтов с соседями и в семьях шляхты и магнатов, и, параллельно, бесконечных судебных тяжб, как связанных с насилием внутри семей и между соседями, так и не связанных с ними. Сосед вызывал в суд соседа, брат - брата или сестру, сын - отца, дочь - мать, и т.д. Стяжательство и меркантильность, отсутствие всякой лирики и любви не по расчёту: это немного далековато от идеала - не так ли?
Интересы истца - Астафия Горностая - представлял пан Андрей Никодимович Цехоновецкий, который вызвал в оршанский городской суд Ивана Ивановича Сапегу вместе с сыновьями Григорием и Львом. Горностай и Цехоновецкий обвиняли отца-Сапегу и двух его сыновей в том, что они насилием выбили дань из имения Старосельское, и из заднепровских имений, и "заодно" жестоко избили, ранили одних слуг Горностая, и убили других, и не только слуг, но и бояр и подданных, и причинили имениям немалый ущерб. Обвинения исключительно серьёзные.
Ответчики на суд не явились, что и в наше время судебные заседатели расценили бы как косвенное признание своей вины. Цехоновецкий добился вынесения обвинительного приговора и меры наказания в виде "баниции" (изгнания из государства), и отослал тогдашнему избранному сеймом великому литовскому князю и королю Речи Посполитой Анри (Генриху) Валуа. Однако, судебная система страны была настолько перегруженной, что колёса её "пробуксовывали", и никакой "меры пресечения" не было приведено в исполнение против Сапег до тех пор, пока на троне не оказался недавно выбранный король Стефан Баторий.
Баторий, получив копию судебного решения от оршанского старосты Филона Кмиты-Чернобльского, проигнорировал жалобы Сапег на "несправедливость" суда, и 10 августа 1577 года в своём лагере под Гданьском сам осудил их на "баницию" (изгнание).
Только тогда подляшский (подлеский) воевода Иван Иванович Сапега обратился в королевский суд с апелляцией. Его интересы представлял на судебном заседании его собственный сын, тоже ответчик - Лев. Столкнувшись со Львом Сапегой лицом к лицу, Стефан Баторий был восхищён его блестящим умом, умением стройно выстроить логические умозаключения, выдержкой и эрудицией. В октябре 1577 года приговор оршанского городского суда был отменён Баторием как "противоправный", а Лев Сапега был приближен к королевскому двору.
Был это пример справедливости или несправедливости общественного устройства Великого княжества Литовского и польско-литовского государства Речи Посполитой? Справедливый монарх был бы растроган чистосердечным раскаяньем и признанием ответчиком своей вины. Король Речи Посполитой (и КАКОЙ король!) растроган противоположным: тем, с какой ловкостью ответчик уходит от наказания по подмосткам адвокатских ухищрений. И, более того, делает его своим приближённым.
А Лев Сапега? Справедливости ради, надо признать, что в душе он обязательно должен был раскаяться, потому что ничего подобного в его жизни больше никогда не было.
Мы также не знаем, чем мог "довести" сам Астафий Горностай, или, скорее, кто-то из его людей Сапег: чтобы относительно миролюбивый Иван Иванович с сыновьями отличился в его имениях разбоем с "отягчающими обстоятельствами". Но можем предположить, что, если бы вина Сапег была бы "стопроцентной", Лев Иванович вряд ли смог бы с такой подкупающей убедительностью выступать в королевском суде.
Уже тогда он проявил себя как полиглот (досконально владел несколькими языками: греческим, латинским, немецким, польским и старобелорусским (русским) и незаурядный интеллектуал. Его, совсем ещё молодого человека 23-25 лет, привлекли (вместе с канцлером Астафием Богдановичем Воловичем и подканцлером Кристофом Радзивиллом) к участию в создании Трибунала - высшего судебного органа ВКЛ (начал функционировать с 1 апреля 1581 года).
В качестве признания его заслуг перед государством, 20 июля 1586 года Лев Сапега получил пожизненную должность слонимского старосты. Почти вся прибыль от староства поступала самому Сапеге, который сделал Слоним своей главной резиденцией.
По-видимому, ещё с начала 1580-х годов в его уме зародилась идея подчинить Московию влиянию Великого княжества Литовского, и, объединёнными усилиями Литвы и Московии вырвать Великое княжество Литовское из-под доминирования Польши. Лев Иванович вполне осознавал, что московские государи (великие князья ("цари") ведут двойную игру, с одной стороны цепляясь за доктрину "Москва - Третий Рим", с другой стороны являясь агентами влияния папы Римского и Лондона.
Поэтому у Льва Ивановича возникла гениальная политическая идея использовать для подчинения Литвой Московии самозванцев, т.к. для этого сформировались и объективные причины, и это совпадало с политикой, проводимой наиболее верными союзниками Ватикана и Лондона - Шуйскими.

Cтр. 838




Именно из-за противостояния Шуйским он поначалу не советовал своему родственнику, Яну-Петру Сапеге, а также Мнишку поддерживать Лжедимитрия Первого. С помощью Шуйских Рим, Вена и Лондон планировали уничтожить и потом расчленить Московское государство, и потом, используя образованные на его месте анклавы как плацдарм, точно так же расчленить и Литву. Именно вмешательство Сапег в дела Московии помешало этим планам, но в самой Московии развернулась самая настоящая война между Польшей и Великим княжеством Литовским, в результате которой и Польша, и Литва потеряли в Московском государстве свои позиции, а Великое княжество Литовское оказалось-таки расчленено с помощью верной Ватикану Польши.
1 сентября 1586 года произошло важное событие в жизни Льва Сапеги: он женился. Его супругой стала Дорота, дочь каштеляна люблинского Андрея Фирлея. Первым браком Дорота была замужем за трокским воеводой, князем Стефаном Сборожским (умер в 1585 г.), а к тому времени уже стала вдовой. Как видим, Дорота не долго горевала по своему первому, покойному, мужу. Таковы были обычаи среди литвинской шляхты того времени.
От первого брака Дорота имела дочь Барбару. У Льва Сапеги и Дороты Фирлей-Сборожской родился сын Ян-Станислав (1589-1635), в 1621 г. назначенный маршалком великим литовским. После Яна-Станислава родились ещё троих детей, но умерли в младенчестве. Первая жена Льва Ивановича - Дорота - умерла 14 марта 1591 года и похоронена в виленском костеле святого Михаила.
В ближайшие годы Лев Сапега был назначен подканцлером (вице-канцлером) Великого княжества Литовского, а затем и канцлером, но об этом подробней чуть ниже.
Тайная, но активная вовлечённость Льва Сапеги в дела Московии не помешала ему постепенно стать "главным" организатором суда Главного Трибунала Великого княжества Литовского, что сыграло огромную роль в сохранении остатков независимости от Польши. Ещё большую роль в защите последних "атавизмов" независимости литвинского государства (Литвы и Беларуси) от Польши сыграла новая редакция Статута Литовского (Свода Законов ВКЛ) под руководством Льва Ивановича Сапеги, изданная им на старобелорусском (русском) языке в Вильне в 1588 г. Комиссия Сейма, призванная подготовить Третий Статут ВКЛ и утверждённая 28 января 1588 г., им и возглавлялась. На тот день это был самый необычный свод законов во всей Европе, в которой безраздельно царила гегемония античного римского права. Лев Сапега смело пошёл против ряда положений римского права, тем самым руша правовые "подпорки" католической церкви. Статут, изданный на старобелорусском языке, более 150 лет воспринимался в Европе как образцовый пример законодательства и наиболее важный правовой документ, положивший конец засилью пережитков античного времени, утвердивший новое, своё, европейское правовое мышление. Трудно назвать другой свод законов в Европе, сопоставимый со Статутом 1588 г., который действовал бы целых 252 года, и был отменен только в 1840 году - при императоре Российской державы Николае I, при котором римское право с помпой прославлялось и приводилось в пример.
На момент окончания работы над Статутом его главный редактор занимал высшие должности в Великом княжестве Литовском. К тому времени Лев Иванович уже перешёл из кальвинизма в католическую веру, что явно было не результатом его религиозных убеждений, и привело к трагическим последствиям как его дело, так и дело всего литовского государства. Расширение католической реакции и вынужденный переход в католицизм многих ведущих деятелей белорусско-литовской истории сыграли роковую роль.
Католиком Лев Сапега был с 1586 года. Несмотря на свою запутанную игру, он не стал гонителем протестантов и православных, и поддерживал избрание на на трон Речи Посполитой (польско-литовского (белорусского) государства) православного московского царя Фёдора Ивановича. Тогда, в период "бескоролевья" (1587), он разработал план федеративного государства в составе Московии, Великого княжества Литовского и Польши, с единым королём, на роль которого он предлагал московского великого князя (царя) Василия Ивановича (только когда эта идея была отвергнута Лев Сапега поддержал кандидатуру Сигизмунда (Зигмунда (Жигимонта) III Вазы). Укрепление позиций Великого княжества Литовского внутри Речи Посполитой с помощью Московии уравновесило бы позиции Польши и Литвы, прекратив польскую гегемонию.
Понятно, что наиболее яркие представители политической жизни Польши резко выступили против кандидатуры Фёдора Ивановича, и замыслам Льва Сапеги (и других Сапег), Радзивиллов и Пацев (многие из них тоже, пусть не всегда открыто, поддерживали кандидатуру Фёдора Ивановича) не суждено было осуществиться.
Из "двух зол" выбирают лучшее, и, потерпев поражение в борьбе за кандидатуру московского царя, Лев Сапега поддержал кандидатуру шведского королевича Жигимонта Вазы. В этой поддержке совершенно явно проявилось его мировоззрение: Швеция - протестантская страна, и её представитель на троне Речи Посполитой, по его мнению, укрепил бы позиции Великого княжества Литовского. Однако, и тут поляки переиграли литвинов, т.к. занимали доминирующие политические позиции.
В 1599 году, в возрасте почти сорока лет, Лев Иванович женился вторично на 16-тилетней княжне Гальшке (Елизавете) Радзивилл (1583-1611), дочери воеводы виленского и великого гетмана литовского, признанного главы кальвинистов Великого княжества Литовского - Кристофа Николая Радзивилла Перуна.
С Гальшкой Радзивилл у Льва Сапеги было три сына - Кристоф Николай (1607-1631), писаря ВКЛ; Казмир Лев (1609-1656), подканцлера ВКЛ с 1645 года; Николай (умер мальчиком) - и дочь Анна (1603-1627).
Как мы уже писали выше, Лев Сапега перешёл в католичество в 1586 году. Однако, оставался тайным противником православно-католической унии по "польско-ватиканскому образцу", навязываемой Римом и Польшей, и говорил об опасности, какую эта уния несёт Литве, если будет заключена и организована так, как хочет того Ватикан, Варшава и Лондон.
В своём письме к Иосафату Кунцевичу он резко выражает свой протест против реакции, религиозной нетерпимости и фанатизма. В 1616 году Лев Иванович издаёт на польском языке юридический труд "Sposob praw trybunalskich".

Cтр. 839




Не только самые дальновидные государственные деятели, такие, как Лев Сапега, понимали, что продолжение унии с Польшей грозит полной потерей независимости ВКЛ, и, более того, культурно-языковым геноцидом (потерей национальной самоидентификации), и недовольство унией 1569 г. с Польшей росло повсеместно.
"Всеобщий" вооружённый бунт предотвратило отчасти то, что уния способствовала победе в Ливонской войне, и то, что в одиночку, без Польши, Литва не могла противостоять всё усиливавшемуся натиску Московии.
Несмотря на это, шляхта и магнаты ВКЛ всё больше и больше укреплялись в решимости бороться за отделение от Польши, чего бы это ни стоило. Унизительная зависимость от польской короны, отвратительные интриги польских сенаторов на общих, коронных сеймах, открытое издевательство польских коллег над сенаторами ВКЛ: всё это подогревало недовольство.
Новая (Третья) редакция свода законов Великого княжества Литовского под руководством Льва Ивановича Сапеги отражает это недовольство и стремление к подчёркиванию независимости Литвы. Самое, пожалуй, показательное, что в этом Третьем Статуте Литовском уния с Польшей НИ РАЗУ не упоминается.
В новом Статуте имеется множество законов, отстаивающих независимость от Польши. Так, не-литвинам (не белорусо-литовцам), в том числе венграм, чехам и полякам, запрещалось приобретение земель на территории ВКЛ, а также занимать государственные должности в Великом Княжестве (12-я статья 3-го раздела Статута ВКЛ 1588 г.).
Кроме того, борьба с польскими планами расчленения Великого княжества Литовского, лишения его последних остатков независимости и окончательного ополячивания отражена в Статуте в виде противодействия целому ряду положений унии с Польшей 1569 года, через которые польское королевство проводило наступление на остатки суверенитета ВКЛ, и которые, согласно с конституциями сейма Речи Посполитой и решениями Люблинской унии 1569 г., должны были подтверждаться новым Статутом Литовским 1588 г.
И всё-таки положения Статута не только не подтверждали их, но, наоборот, отрицали. Именно поэтому в 1588 году Статут утверждён сначала Львом Сапегой и Яном Глебовичем, а потом королём Речи Посполитой Жигимонтом (Зигмундом (Сигизнундом) ІІІ Вазой (в известной мере сочувствовавший Литве), но с приложением лишь великокняжеской (литовской) печати за подписью Льва Сапеги и писаря Габриэля Войны, но не королевской (польской) печати, отсутствие которой подчёркивает - с одной стороны - несогласие польской стороны, а - с другой стороны - независимость Великого княжества Литовского в его внутренней политике от Короны (Польши).
К началу работы над проектом Статута ВКЛ, уже на подготовительном этапе, Лев Иванович был уже вице-канцлером.
Именно Лев Сапега настоял на том, чтобы Статут напечатали в типографии виленских купцов братьев Мамоничей на старобелорусском языке, на что он получил исключительное право от короля Жигимонта Вазы. Сапега собственноручно написал к Статуту вступительное слово.
С 1589 года Лев Сапега занимает пост канцлера. Уже на этой должности он предпринял ещё одну монументальную акцию: с 1594 г. по его инициативе началась перепись (копирование) Свода Государственных документов - Метрики ВКЛ.
Однако, примерно в 1595 г. в позиции Льва Сапеги произошёл решительный перелом. Скрытный противник православно-католической церковной унии по "польско-ватиканскому проекту", он стал поддерживать её "в любом виде", одновременно идя на одну за другой уступку и в вопросах отстаивания независимости Литвы от Польши.
Когда в 1596 г. в Бресте собрался церковный собор, решавший судьбу православно-католической унии - и открытый противник унии, князь Константин Острожский вошёл в Брест со своими войсками, а Польша ввела в этот город полки своих королевских гвардейцев, поддержка Сапегами той или другой стороны являлась решающей.
Именно в этот судьбоносный момент Лев Сапега встал на сторону Польши и Ватикана, и участвовал в заседании собора в качестве королевского комиссара. Нам представляется, что это его участие не имело ничего общего ни с его убеждениями, ни с его религиозным или государственным мышлением. Тут было что-то другое. Одним из мотивов могли быть клановые, родовые приоритеты. Уже тогда Сапеги стали рассматривать самих себя, своей род как отдельную общность и как государство в государстве, тайно замышляя посадить своего представителя на трон Великого княжества Литовского. С другой стороны, Лев Сапега рассматривал унию как неизбежное зло, однако, при этом его видение унии резко отличалось от польско-папских представлений и планов. В дополнение, более подробно рассказывается об эволюции взглядов Льва Сапеги на унию, и о постепенной перемене его позиции: в других разделах посвящённых Сапегам частей нашей работы (см. раздел об их владельческой истории). Не забудем и о том, что в качестве должностного лица он просто был обязан участвовать в заседании по королевской (светской! - это особенно важно!) линии, и, как человек предельно законопослушный, законодатель и крупнейший в то время юрист, не мог игнорировать эту обязанность. Либо он должен был продолжать исполнять свою должностную функцию, либо сложить с себя полномочия. Тем не менее, все вероятные цели и мотивы не способны исчерпывающе объяснить участие Льва Сапеги в брестском заседании при сложившихся условиях и обстоятельствах. Несомненно, здесь присутствует что-то такое, чего мы не знаем, и, вероятно, никогда не узнаем: некая тайна, какая-то мерзкая и коварная интрига со стороны католической реакции, польских мракобесов, и кровожадной инквизиции.

Cтр. 840




Это подтверждает послание Льва Сапеги к Иосафату Кунцевичу (фанатику и тирану, разбойными, кровавыми методами насаждавшему униатство-католицизм) от 22 марта 1621 года, в котором Лев Сапега фактически выражает своё несогласие с унией в том виде, в каком она насаждалась. В этом документе есть такие строки (цитата приводится по изданию на современном белорусском языке):
"...ніколі мне не прыходзіла думка, каб Ваша міласьць вырашыла прыводзіць людзей да яе гэткімі гвалтоўнымі спосабамі. Вы Вашымі неразважнымі гвалтамі ўзбурылі і, дадам, прымусілі народ рускі да адпору... Што тычыцца небясьпекі, якая пагражае Вашаму жыцьцю, дык можна сказаць: "Кожны сам прычына сваей бяды... Трэба выкарыстоўваць спрыяльныя абставіны, але нельга паддавацца неразумнаму захапленьню, асабліва калі справа ідзе пра веравызнаньне... Калі ґвалціце людскія сумленьні, калі замыкаеце цэрквы, калі людзі без набажэнства, абрадаў хрысьціянскіх павінны гінуць, як няверуючыя, калі самавольна дамагаецеся любові і павагі да гаспадара, тады абыходзіцеся без нас. Калі ж з прычыны ўціскаў у народзе паўстане непакой, які трэба ўціхамірваць, тады намі (г. зн. сьвецкай уладай) добра дзьверы запхнуць. ...Калі Вы на гэтым маім напамінаньні не расьпячатаеце і не адчыніце цэрквы, тады я сам загадаю іх расьпячатаць і праваслаўным аддаць".
Однако, когда доведенные до отчаянья исключительной для ВКЛ и Речи Посполитой жестокостью Кунцевича, православные убивают его, в 1623 г. Лев Сапега самолично возглавляет следственную комиссию и с примерной жестокостью карает мстителей.
Такая непоследовательность отражает некие неконвенциональные методы, какие применила "корона" (польская монархия) к этому выдающемуся человеку.
Мы должны помнить о том, что собственные идеи Льва Сапеги, его личные взгляды отличались определённой религиозной толерантностью. Он жертвовал большие суммы не только на католические монастыри, но и на православные и униатские. Он основал множество христианских церквей на территории Великого княжества Литовского, и был тем человеком, который стремился преодолеть все серьёзные разногласия и трения между католической и православной церквями в сфере их сосуществования.
Стоит ещё раз напомнить о том, что в знаменитом письме к Иософату Кунцевичу 1621 года, отразившем дикую борьбу между Кунцекичем, лидером униатов, и лидером православных, витебским священником Мелецием Смотрицким, Лев Сапега хоть и поддерживает саму идею униатства как "политически правильного" решения проблемы раскола общества Великого княжества Литовского, он резко протестует против приёмов, которыми пользуется Кунцевич, против насилия, религиозной тирании, беззакония и несправедливости, взятых на вооружение Кунцевичем для достижения своих целей. Сапега обвиняет последнего в том, что вместо методов убеждения, вместо христианской любви, единения и братства, тот прибегает к закрытию и даже разрушению христианских церквей (православных), к силе оружия, к беззаконию.
Тем временем в Московии после убийства Шуйскими законного царя Бориса Годунова (духовного и политического наследника мировоззрения и реформ Ивана Грозного) и его несовершеннолетнего сына, в Московском государстве начинается эпоха "великой смуты". Это вновь давало Литве шанс на унию с Москвой (через низвержение Шуйских и посажение на московский трон верного Литве царя), и Лев Сапега начинает где тайно, а где открыто поддерживать самозванцев (Лжедмитрия Первого и Второго) и сражавшегося на их стороне своего родственника Яна-Петра Сапегу с его литовским (белорусским) войском. Активная вовлечённость Льва Сапеги в дела Московии имела место в 1600 - 1609 годах.

Cтр. 841




"Официально" канцлер Лев Сапега вынужден был поддержать интервенцию короля Речи Посполитой Зигмунда (Сигизмунда, или Жигимонта (Zygmunta) III Вазу, его поход на Москву, однако, тайно Лев помогал Яну-Петру Сапеге и его соратнику Лисовскому сражаться против польских войск и против Шуйских на стороне самозванцев. Поэтому был ярым противником польского гетмана С. Жолкевского. Не случайно знаменитый российский историк С. М. Соловьёв считал, что именно Сапега подготовил Лжедмитрия I на роль царевича Дмитрия. И только в 1609 г., когда надежды на унию с Москвой фактически были похоронены, он поддержал литовско-польскую интервенцию в Московию (1609-1618) и Лжедмитрия II. Одновременно Лев Сапега сам участвовал в осаде Смоленска, и в Москве содействовал избранию принца Владислава на московский престол (когда стало ясно, что с самозванцами "дело не выгорит").
В основном только из-за конфронтации между литвинами и поляками, кровопролитная битва между которыми под Москвой лишь чудом не состоялась (но мелкие стычки и бои постоянно имели место) - и тем, и другим пришлось оставить Москву. Потом началось движение под руководством Минина и Пожарского, которых Ян Пётр Сапега и Лисовский поддержали, но те отвергли их поддержку, и призвали к расправе над ними.
В 1617 году литовский канцлер одобрил новый поход на Москву, который окончился неудачей. В 1617-1618 годах Сапега не только политически, организационно и в качестве военного деятеля содействовал походу на Москву королевича Владислава, но и финансировал это предприятие, выставил гусарский и пехотный полки (хоругви), и во главе своих собственных сил сопровождал королевича до Вязьмы. В октябре 1618 года он приезжает к королевичу Владиславу в Тушино, под Москву. Принял участие в переговорах с московскими послами, в результате которых было заключено важное Деулинское перемирие 1618 г.
Однако, главной цели все эти действия не достигли: независимость ВКЛ не была укреплена союзом с Москвой, и Московское государство продолжало угрожать не только границам и территории ВКЛ, но и его существованию вообще, и даже самому существованию литвинского народа. Таким образом, политика Льва Сапеги, хотя и отсрочила катастрофу Великого княжества примерно на два столетия, в принципе не предотвратила её. Тем не менее, Лев Сапега достоин памяти потомков за его монументальную и самоотверженную деятельность на благо своей родины.
В 1620-е годы, во время очередного шведского нападения на Великое княжество Литовское, Лев Иванович, судя по ряду косвенных данных, колебался: стать ли на сторону шведов, или остаться верным Короне (Польше) и унии между ВКЛ и Польшей (Речи Посполитой). То ли привычка, то ли патриотизм, то ли лояльность брала верх - и он принял участие в военных действиях против шведов, и даже выделил на укрепление Войска Литовского значительную по тем временам сумму: около 40 тысяч флоринов из своего собственного кармана. Он же был одним из главных инициаторов подписания сепаратного Балденмуйжского перемирия ВКЛ со Швецией (в обход Польши) в 1627 году (тем самым всё же "предав" Речь Посполиту в пользу ВКЛ), а также Альтмаркского мирного соглашения уже между всей Речью Посполитой и Швецией, подписанного в 1629 г.
Получив в последние годы жизни пост гетмана великого литовского, за который боролись многие достойные претенденты, он вместе с этим постом добился очень почётного и важного статуса, в дополнение ко всем своим прочим регалиям. Но в роли главнокомандующего войсками ВКЛ он не добился никаких серьёзных успехов и не одержал ни одной значительной победы.
Лев Сапега скончался в 1633 г. в Вильне, всего лишь через 2 недели после торжественной встречи им (в качестве виленского воеводы и Маршалка Великого ВКЛ) нового короля Речи Посполитой Владислава IV. Несмотря на свои 80 лет, Лев Сапега твёрдо и гордо сидел на коне, с маршальским жезлом в руках, приветствуя короля перед сенаторами Великого княжества Литовского. Похоронен в Вильне, в католической церкви (костёле) святого Михаила. После его смерти никакого компромисса между королевской Польшей и республиканско-княжеской Литвой (литовско- белорусским государством) не было больше и в помине. Литвины ("литовцо-беларусы") использовали Польшу для своих собственных нужд (испытывая панический страх перед захватом их Московией, и понимая, что без Польши им не справиться), а поляки стремились к полной аннексии Великого княжества Литовского и к ассимиляции литвинов (к тому, чтобы сделать их поляками). И те, и другие вели нечестную игру, но другой игры в политике не бывает. К чести и тех, и других, необходимо отметить, что трудно найти две другие европейские нации, которые при этом употребили бы для достижения своих целей сравнительно мало насилия в эпоху, когда все споры решались большой кровью, и проявили бы достаточно толерантности. Поэтому ещё раз подчеркнём, что нашу критику литвинов и (особенно) поляков надо рассматривать сквозь призму идеализма, с обязательной оговоркой, что, окажись литвины более сильной стороной (как поляки), они удостоились бы от нас такой же самой критики.
С другой стороны, "итоговое" политическое поражение их объединённого государства, и катастрофа, постигшая как поляков, так и "литвинов": это на 90 процентов следствие их разногласий...
Лев Сапега являлся одним из крупнейших землевладельцев ВКЛ. Его наиболее важные владения были огромными, с центрами в Ружанах, Друе, Иказни, Черее, Талачине, Копыси, Круглом, Горках, Горах, Белыничах, Лепеле, Асвее, Бешанковичах, Коханове, и т.д. "Держал" Могилёвское, Брестское, Слонимское, и другие староства. Имел свои собственные военные силы. Собрал огромную библиотеку в Ружанах, коллекции произведений искусств и ценностей.

Cтр. 842





Выдержка из Предисловия Льва Сапеги к Статуту 1588 г.
Всем без исключения сословиям Великого княжества Литовского [я], Лев Сапега, подканцлер Великого княжества Литовского, староста слонимский, марковский и мядельский, добровольно и благожелательно службы свои жертвую.
Во все времена люди мудрые замечали, что в каждом государстве [речы посполитой] человеку благочестивому ничто не должно быть дороже, чем свобода. А неволею [этот человек] так должен тяготиться, что для избавления от нее не только сокровища свои, но и самую жизнь положить обязан. Поэтому люди благочестивые не только имущества, но и жизней своих не щадят, лишь бы только не попасть под жестокое владычество неприятеля, не утратить свободу и не жить, рабски подчиняясь чужой воле и мысли. Но что проку человеку жить в свободе от внешнего неприятеля, если терпеть должен над собою неприятеля внутреннего? Вот и придумано удило для обуздания каждого своевольного человека [зуфальцу], чтобы [он] боялся ответственности за каждое учиненное насилие и злоупотребление, и не возвышал бы себя над слабым и убогим, и притеснять бы их не мог. Ибо право [именно] для того и поставлено, чтобы не всё вольны были бы чинить богатый да сильный (как Цицерон сказал: мы должны стать невольниками права для того, чтобы сами могли пользоваться свободой).
А если же человеку благочестивому ничего нет милее, чем в Отчизне своей жить в безопасности, не боясь хулы доброму имени или насильственного повреждения здоровья, или каких-либо кривд, [связанных] c личным имуществом, то в этом ему поможет не что иное, как право, благодаря которому [человек] в покое живет, и никто не может его оболгать и обидеть. Ибо у всякого права та цель и то назначение есть и должны быть, чтобы каждый [человек] добрую славу свою, здоровье и имущество в целости имел и не терпел в них ни малейшего вреда.
И в том заключается наша вольность, которою мы гордимся меж других народов христианских, что государь нами правит не по воле своей собственной, а согласно праву нашему. Также и в славе доброй, вольно распоряжаясь своей жизнью и имуществом, [живем], ибо если бы кто-нибудь в тех трех вещах в чем-либо нас ущемить посмел и по прихоти своей, а не по праву нашему, над нами бы правил, то был бы [он] уже не государем нашим, а нарушителем прав и вольностей наших, а мы бы рабами его должны были бы стать. И вполне справедливо [слушне за правду маем] (за что Пану Богу благодарность), что под правлением их милостей королей и великих князей, государей наших, ту власть и вольность в руках своих держим и, право сами себе создавая, как можно тщательнее вольности свои блюдем, так что не только сосед и самый обычный обыватель в Отчизне нашей, но и сам государь пан наш никаких властных полномочий [звирхности] осуществлять над нами не может, кроме тех, которые ему позволяет право.
И вот, имея в руках своих столь бесценное сокровище, надобно каждому благочестивому человеку знать о нем, чтобы, хорошо разбираясь [в праве], злые наклонности свои усмирять и действовать по праву писанному, не обижая никого, а кривду потерпев от кого-либо, чтобы знать, где защиту и противодействие найти от той кривды. Ибо, как один сенатор римский другого укорял за незнание права Отчизны своей, так и каждый обыватель достоин посрамления, если вольностью своей пренебрегает и прав своих уметь и разуметь не хочет - тех прав, которые стоят на страже его вольности. А если какому народу стыдно прав своих не знать [не умети], то тем более [стыдно] нам, имеющим право писанное не на каком-то общем языке, но на своем собственном [поготовю намъ которые необчимъ акымъ языкомъ, але своимъ власнымъ права списаные маемъ]1, и могущим в любую минуту узнать все необходимое для отпора всякой кривды.
Но прежде возникала одна существенная трудность - не каждый мог иметь у себя Статут, который [надо было] долго и трудно переписывать. Тогда, помня и заботясь о потребностях каждого обывателя и служа государственной пользе, я рискнул взять на себя этот труд и, не жалея личных средств, отдал [Статут] в печать типографскую и каждому к знанию права показал легчайшую и удобнейшую дорогу. И поскольку уже каждый желающий может приобрести [этот Статут], прошу, извольте же принять от меня труд этот милостиво и с благодарностью. И, имея вольности свои, правом хорошо защищенные, следите за тем, чтобы в суды и трибуналы выбирать людей добрых и сведущих в тех правах наших, [людей] богобоязненных и добродетельных, которые не для корысти своей и на вред ближнему ради мздоимства и подарков законами бы крутили [ку шкоде ближнего для лакомъства своего и для подаръков права выкручали], но, просто чиня правосудие [простымъ трыбомъ идучы], блюли бы святую правду и справедливость и ту вольность, которою тешимся [мы], в целости нам сохранили. С тем ласке и милости ваших милостей братской себя поручаю.
Опубликовано в первом издании Статута ВКЛ 1588 г. в Вильне.
Перевод со старобелорусского: Олега Лицкевича, 2002 г. (цитаты из оригинала приводятся по московскому изданию 1854 года)


Cтр. 843




В заключение нашего очерка о Льве Ивановиче Сапеге, обрисуем вкратце систему и эволюцию его взглядов.
В своём предисловии к печатному изданию Статута ВКЛ, в речи, обращённой к Варшавскому Сейму (заседанию общегосударственного парламента Речи Посполитой), в своих письмах Лев Сапега крайне близок к гуманитарным идеям XIX века, а его представления о природе законов, о свободе слова и толерантности, государственной власти, гражданских свободах и правах человека полностью соответствуют высшим достижениям гуманитарной и юридической мысли трёх последних веков, и воспринимаются очень современно.
Достаточно напомнить, что Лев Сапега подчёркивал: в первую очередь, законопослушным должен быть сам король, а уж потом все остальные граждане государства. Потому, что именно в руках короля сосредоточено больше всего власти. Со злоупотребления властью начинается любая несправедливость и тирания.
Мировоззрение Льва Ивановича отражает двойственную природу "типического национального поведения" литвинов (нечто такое, о чём некогда писал Лев Гумилёв); стереотип "национального поведения", определённый и заложенный в своё время Витовтом и Ягайло. В противостоянии друг другу, эти двое активно использовали иностранных интервентов, с которыми заключали союзы один против другого.
С одной стороны, брак с польским королевством позволил Литве решить некоторые вопросы своей безопасности, с другой - похоронил главную цель и смысл существования литвинского государства как "Третьего Рима", наследника Византии - Киевской Руси. Находясь между двумя мощными силами - Польшей и Московией, - как между молотом и наковальней, Великое княжество Литовское не могло не выработать компромиссной философии- идеологии, помогавшей выжить литвинам как нации.
Именно такую двойственную природу и отражает мировоззрение самого Льва Сапеги.
С одной стороны, Сапега, как сын своего народа, выражает присущие литвинам ("литовцо-беларусам") гуманистические взгляды на природу человека и общества, демократические принципы и утверждение постулатов равенства всех перед законом, гражданских свобод, справедливости и религиозной толерантности. С другой стороны, его действия на поприще политической деятельности расходятся с его собственными принципами, ибо он вынужден скрывать своё противоборство гегемонии церкви, степень своего стремления к независимости ВКЛ от Польши, свои революционные для того времени демократическо-гуманистические взгляды.
В качестве феодала-магната он шёл на практике против своих же убеждений, касающихся равенства людей, но пытался, разрабатывая государственные законы, защитить все сословия от классового и социального гнёта-произвола, и права всех вместе: от чудовищного давления централизованного государства, которому в охране прав "всех" не видел альтернативы. Ссылаясь на Цицерона, в своих размышлениях о роли независимости и свободы личности от тирании государства он на самом деле выражал новые, революционные для того времени взгляды, какие в Западной Европе распространились гораздо позже. Революционным было и то, что Лев Сапега приводит "натуральные" юридические нормы в соответствие с постулатами; и то, что (прямо "по Ницше") законы (как он считает) не ниспосланы богом, а являются продуктом человеческого интеллекта; и то, что правовые нормы должны стать объективными, и многое другое.
И, наконец, следует подчеркнуть, что литвины ("литовцо-беларусы") более ни менее успешно сопротивлялись экспансионистским и гегемонистским устремлениям Польши (где вызревала тенденция лишить ВКЛ экономической опоры, аннексировать земли Великого княжества Литовского, вслед за чем просто ассимилировать его население, лишив его своего языка и культуры) под руководством Льва Сапеги именно потому, что при нём магнатские роды Сапег и Радзивиллов (и, с натяжкой - Пацев) координировали свои действия и сосуществовали относительно мирно, совместно противодействуя польской империи. Для достижения своих великодержавных и агрессивных намерений относительно ВКЛ поляки должны были сначала разобщить крупнейших магнатов ВКЛ - с одной стороны, и столкнуть магнатерию с мелкой и средней шляхтой Великого княжества - с другой, в чём позже и преуспели.




Cтр. 844




Ян Станислав (25.10.1589, Молодечино - 10.4.1635). Князь рода Сапег, герба "Лис" (и других гербов). Старший сын канцлера великого литовского, Льва Ивановича Сапеги. Учился в Виленской Академии, в иезуитском коллегиуме в Брунсберге, в университетах: Вюрцбургском, Падуанском, Болонском. Выбирался послом на сеймы. Староста слонимский с 1605 года, подстолий великий литовский с 1611 по 1617 год, маршалок дворный (надворный) в 1617-1621 годах, маршалок великий литовский (господарский) с 1620, или 1621 г. Согласно "общим" сведениям - Ян Станислав: великий маршалок литовский, в 1633 г. возведённый императором Священной Римской империи (Австрии) Фердинандом III в княжеское достоинство Священной Римской империи.


Казимир Лев Сапега: заключил, в 1634 г. выгодный мир с Москвой; был приближённым Владислава IV.
Казимир Лев (15.08.1609, Вильня - 19.01.1656). Князь рода Сапег, герба "Лис". Сын Льва Ивановича Сапеги, канцлера великого литовского. Может упоминаться как Казимир Леон Сапега, Казимеж Леон, Kazimierz Leon Sapieha, Kazimierz Lew. Казимир Лев Сапега (1609-1656). Князь рода Сапег, герба "Лис" (и других гербов). Сын канцлера великого литовского, Льва Ивановича Сапеги. Участник Поляновских мирных переговоров (1634), войны с Московским государством 1654-1667 годов, подканцлер Литвы, основатель кафедры права в Вильнюсской академии. Подканцлер великий литовский. Писарь великий литовский с 1631 г., маршалок надворный литовский с 1637, подканцлер великий литовский с 1645, староста оршанский, гродненский, слонимский. Учился в Виленской Академии, в позже в Монако и Лозанне. В 1634 принимал участие в переговорах с московским царём Михаилом Фёдоровичем, завершившихся подписанием мирного договора в Полянове. Исполнитель ("экзекутор") завещания короля Владислава IV; В 1649 отбил казацкое нашествие на Великое княжество Литовское. Пользовался огромным доверием Владислава IV.

Анна (1603-1627). Кгягиня рода Сапег герба "Лис". Может упоминаться как Ганна, Ханна, или Anna Sapieha. Дочь Льва Ивановича Сапеги, канцлера Великого Литовского

Криштоф Михал (1606-1631). Князь рода Сапег, герба "Лис". (см. Кристоф Миколай)

Кристоф Миколай (или Кшистоф Николай) - (род. 10.08.1606, Ружаны - ум. 27.11.1631). Согласно другим источникам, умер 17.08.1631 г. Князь рода Сапег, герба "Лис". Сын Льва Ивановича Сапеги, канцлера великого литовского. Иногда ошибочно его называют: Кристоф Михал Сапега. С 1630 г. - подстолий Великий Литовский; с 1631 г. - писарь Великий Литовский.


Ян Сапега (род. около 1698). Князь рода Сапег, герба "Лис".
Ян Сапега (род. после 1691 г.) Князь рода Сапег, герба "Лис".
Рыгор (Григорий) - (1560?-1600). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Григорий, Рыгор, Иероним, или Hrehory Sapieha. По другим сведениям, родился после 1548 г. (где-то в 1552-м), если это не два разных человека. Подкоморий оршанский с 1585 г. Женой Иеронима (Григория) Сапеги упоминается княжна София Стравинская (род. в XVI в. - ум. до 1611 г.). Может упоминаться как Софья, София, Зофья, Zofia Strawinska. Родители Софьи: Мацей Стравинский (Maciej Strawin'ski) и Дмитра Копец (Копеть) (Dymitra Kopec'). Женой Григория (Иеронима) Сапеги была с 1585 г. или раньше. Их дети: сын Александр Богдан Сапега (Aleksander Bohdan Sapieha), сын Кристоф, или Криштоф Стефан Сапега (Krzysztof Stefan Sapieha), и дочь Анна Сапега (Anna Sapieha).

Андрей Иванович (1565? (1549?) - 1611). Князь рода Сапег, герба "Лис". Воевода мстиславский. Младший брат канцлера Льва Ивановича Сапеги. Дворянин королевский с 1589 г., староста оршанский с 1588 г., каштелян (кастелян) витебский с 1600 пр 1605 год, воевода мстиславский с 1605 г., староста оршанский. В 1596 году принимал участие в карательной экспедиции против восстания С. Наливайки, а также участвовал в войне с Московской державой в 1609-1618 годы.


Cтр. 845





Кристоф (1588-1588). Княжич рода Сапег, герба "Лис". Умер полугодовалым ребёнком.

Кристоф (Криштоф) - (1590-1637). Князь рода Сапег, герба "Лис". Подстолий Великий Литовский с 1623 г. Стольник Великий Литовский с 1630 г. Крайчий Литовский с 1631 г. Подчаший Литовский с 1633 г.

Александра Цецилия (род. 22.11.1663). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Aleksandra Cecylia Sapieha. Родители Александры: князь Кристоф Сапега (может упоминаться как Криштоф, или Krzysztof Sapieha) и княгиня Елена Соломерецкая, из княжеского рода Соломерецких (может упоминаться как Хелена, или Helena Solomerecka ).

Теодора Александра (1639 - 05.10.1678). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Написание её имени латинскими буквами: Teodora Aleksandra Sapieha.

Ханна (Анна, или Ганна). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

София (род. в XVI в. - ум. после 1621) Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Лукаш (1550?-1626?). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Лука.

Фёдор (род. в XV в. - ум. до 1534 г.). Князь рода Сапег, герба "Лис". Дворянин "господарский" (великокняжеский), с 1522 года.

Миколай (1606-1606). Из рода Сапег, герба "Лис". Умер грудным ребёнком.

Ян Пётр (1569 - 08 июня 1611). Князь рода Сапег, герба "Лис". Родоначальник сапег Ружанских. С 1605 г. - ротмистр королевский; с 1606 г. - староста усвятский. Возможно, он и Пётр Сапега, участник событий Великой Смуты в России: одно и то же лицо. (Но тогда дата смерти не совпадает).

Павел (?-1589?). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Паўл, Pawel Sapieha. Родился, по нашим данным, в XVI в.

Духна (род. в XV в. - ум. до 1523 г.). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

София (?- после 1592). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Эльжбета (род в XVI в. - ум. в XVII в.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Элиза, Эльза, Елизавета, или Elzbieta Sapieha (Sapiezanka). Мужем Елизаветы (Эльжбеты) был знаменитый князь Станислав Кишка. Их дочь, тоже Эльжбета, вышла замуж за не менее знаменитого князя Кристофа Ходкевича (Kzrysztof Chodkiewicz; может упоминаться как Иероним, Ежи, Алексарндр, Ян Ходко, или (в польском написании) Hieronim, Jerzy, Aleksander, Jan, Chodko, который родился в 1589 в Вильно, и умер в 1652 г. Бракосочетание между дочерью Эльжбеты Сапеги и Станислава Кишки Эльжбетой имело место в Витебске, в 1615 г.

Ханна (годы жизни неизвестны). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Иван (упоминается единственный раз - в 1565 году). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Александр Павел (род. до 1540 - умер до 1558). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Aleksander Sapieha. По нашим данным, Александр Сапега всю жизнь прожил холостяком, не имел ни жены, ни детей. Отец Александра - князь Павел Сапега. Мать - Олена Гольшанская- Дубровицкая.

Миколай Михаил (1550?-1611). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Никола, Николай Михал, Mikolaj Sapieha. Дворянин господарский (великокняжеский) с 1547 г., подкоморий гродненский с 1582 г., стольник великий литовский с 1589 г., староста оршанский. Его женой была Ганна (Анна, Ханна) Вишневецкая (Hanna Wis'niowiecka) - род. после 1563, ум. около 1595 г.; княгиня герба "Корибут" ("Korybut"), родители которой - Андрей Вишневецкий и Ефрема (Ефремия, Эуремия, Эуфемия, или Eufemia) Вербицкая (Wierzbicka). Брак между Николаем Михаилом Сапегой и Ганной Вишневецкой был заключён до 1581 г. Дети Николая Михаила Сапеги и Ганны Вишневецкой: сыновья Ян Сапега (Jan Sapieha), Николай (Миколай) Сапега, Кристоф (или Криштоф, или Krzysztof), Фредерик (Fryderyk Sapieha), Александр Казимир (или Казимеж, или Aleksander Kazimierz Sapieha), дочка Хальшка (Гальшка, или Halszka), и сын (самый младший) Габриэль Сапега (Гаврил, Гаврила, или Gabriel Sapieha).


Cтр. 846





Лев (1555?-1611). Князь рода Сапег, герба "Лис".


Богдана (начало 17 столетия). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Ян (упоминается единственный раз - в 1619 году. Князь рода Сапег, герба "Лис".

София (начало 17 столетия). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Миколай (1558?-1638). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Николай, Никола, или как Mikolaj. Дворянин господарский (великокняжеский), секретарь королевский, воевода минский с 1611 года, воевода новогрудский с 1618 г.



Павел Стефан (1565-19.07.1635 (Гольшаны). Князь рода Сапег, герба "Лис" ("Три Лилии" и "Погоня"). Может упоминаться как Pawel Stefan Sapieha, или как Паўл Стафан Сапега. Конюший великий литовский, подканцлер великий литовский. Сын Богдана Павловича, брат Николая (Миколая) Сапеги. Брак с Региной Халецкой (умерла молодой), брак с Эльжбетой Веселиной (умерла молодой), брак с Екатериной Ославской (умерла молодой), и с Софьей Данилевич не принесли наследника мужского пола. Имел троих дочерей - Евдоксию, Теофилию и Кристину. Две старшие постриглись в монахини, а младшая вышла замуж за магната, князя Яна Ходкевича, но умерла молодой, не оставив наследника.
Учился в Виленской Академии. Павел Стефан ладел Гольшанами, где построил паперню (бумажную фабрику), католический собор (костёл), монастырь, и начал широкое строительство нового замка. Подканцлер великий Литовский. Дворянин мировой с 1580 года, дворянин господарский (великокняжеский) с 1587 года, конюший великий литовский с 1593 по 1623 год (при поддержке канцлера Льва Сапеги), подканцлер великий литовский с 1623 года, староста тельшинский, ошмянский, гомельский. Избирался послом на сеймы (с 1600, 1604, 1611 и 1619 г.г.). Именно в 1600 г. совершил паломничество в Рим на празднества по случаю Юбилейного Года. Был принят папой Римским Клеменсом VIII. Принимал участие в военной Смоленской Кампании 1609-1611 годов. Во время осады Смоленска потерял руку. За свои ратные заслуги получил в 1611 г. Гомельское староство. В 1632 г. проводил переговоры с Густавом Адольфом, чтобы не допустить союза между Швецией и Московским государством. В том же году был при Великом князе и короле Речи Посполитой в последние дни жизни монарха. Со 2-го по 5-е мая 1632 принимал участие в тайном обсуждении (под началом Яна Вензыка) Сената ситуации и кандидатуры следующего монарха, и в последующих за тем эклекцийных (избирательных) процедурах и в коронации Владислава IV зимой 1633 г. В том же году вместе с королём отправился осаждать Смоленск, но из-за состояния здоровья вынужден был вернуться в Гольшаны, где провёл последних 2 года своей жизни в борьбе с тяжёлой болезнью, перед самой своей смертью побывав в Варшаве.

Павел Сапега Второй (до 1546 - дек. 1580) Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Pawel Sapieha II, Паул Сапега Другi, и т.д. Сын князя Ивана Сапеги и Ганны (Ханы), урождённой княжны Сангушка. Отец Яна Петра Сапеги.
Начиная с 1560 года командовал пограничной крепостью Любеч, защищая рубежи Великого княжества Литовского от татарских атак. В марте 1566 г. получил должность киевского каштеляна.
После отторжения Киевского воеводства от ВКЛ и захвата Киевщины Польшей, стал депутатом (сенатором) от Короны (от Польши), и всё-таки, несмотря на это, поддерживал тесные связи с Великим княжеством Литовским.
В 1569 году, когда король Речи Посполитой Зигмунт (Жигимонт) Август был ещё див, вёл переговоры с французскими послами на предмет помощи в возвращении Киевского, Волыньского и Брацлавского воеводств Великому княжеству Литовскому, обещая в обмен поддержку кандидатуры Генри (Энри) Валуа на трон Речи Посполитой (Литвы и Польши).
Принимал участие в разработке стратегии войны с московским Великим князем Иваном IV (Иваном Грозным), и в подготовке к военным действиям весной 1580 года.
Считал себя кальвинистом, но приказал похоронить себя в католической церкви в Лейпунах. Умер в начале декабря 1580 г.

Анджей Ержи (1570?-1610). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Ядвига (род. в XVI в. - ум. в XVII в.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". С 1609 г. - монахиня монастыря бенедиктов в Хелме.

София (Агата). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Раина (род. в XVI в. - ум. до 1645 г.). Княжна или княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Регина, или Raina Sapieha.

Анна (1604-10.03.1625). Княжна или княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Ганна, Ханна, или Anna Sapieha.

Александра (конец 16 - начало 17 столетия). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Муж княгини Александры - Иероним Гостомский, который может упоминаться как Ероним, Hieronim Gostomski, и т.д., воевода познаньский с 1592 г., каштелян (кастелян) насельский (род. в XVI веке - ум. примерно в 1609 году). Первой его женой была Урсула Сенявская (Urszula Sieniawska).

Станислав Томаш (р. после 1570 - ум. до 1616). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Казимир Миколай (1600? - до 1639). Князь рода Сапег, герба "Лис". Староста немонойский (niemonojcki), лесничий бельский, дворянин королевский.

Казимир Мельхиадес (1625-10.01.1654, Кшепица). Князь рода Сапег, герба "Лис". Дворянин королевский с 1647 г., староста молчадский и жижморский.



Кристина (род. в XVI в. - ум. в 1583 г.). Княгиня герба "Лис".

Дорота (род. после 1570). Княжна герба "Лис". Монашенка ордена Бенедикцианцев в Станятках.

Катаржина (Катажина, Екатерина, Катарина) - (1586-1586). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Умерла годовалым ребёнком.

Катаржина (род. и ум. в XVI в.). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Монахиня.

Анна Сапега (XVI в.-1637 (до 1637). Монахиня-базилианка в Вильне в 1615 г.

Александр Богдан (1585-январь 1635 (1633?). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Александр Дажбог, Александр Теадат, Аляксандр Дажбог, Ляксандр Багдан, Ляксандр Тэадат, Alexander Bahdan, или Aleksander Bohdan Sapieha.
Сын князя Григория (Рыгора) Сапеги, известного и как Hrehory Sapieha, и княгини Софии Стравинской, или Стравиньской (Zofia Strawin'ska). Учился в Иезуитском коллегиуме в Брунсберге. Подкоморий витебский с 1606 г., староста оршанский с 1610, каштелян витебский с 1613 по 1615 (сам отказался от должности), староста пропойский и чечерский с 1622, кричевский - до 1631, чаший (чашник) ВКЛ с 1631 по 1632. Принимал участие в сражениях за Смоленск во время войны с Московией 1609-1618 годов, в войне с турками в 1621 г., и со шведами в 1627. Известно, что именно он основал церковь и монастырь доминиканцев в Островне (Витебское воеводство).
Женой Александра Богдана Сапеги была с 1613 г. Елизавета Ходкевич, известная ещё как Эльза, Элиза, Эльжбета (Elzbieta Chodkiewicz), которая родилась в XVI веке, и умерла после 1630 г., княгиня герба Ходкевичей. Её родители: отец князь Иероним Ходкевич, и мать княгиня Анна Тарло. Дети Александра Богдана Сапеги и Елизаветы Ходкевич: дочь Анна Сапега, и дочь Кристина Констанция Сапега.

Криштоф Станислав (Стефан?) - (1590-1636). Может упоминаться как Криштоф Станислав, или Христоф Станислав. Князь рода Сапег, герба "Лис".

София Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Констанция (род. в XVI в. - ум. в XVII в). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".
Самюэль (?-1625?). Князь рода Сапег, герба "Лис". Дворянин королевский с 1614 г.

Ян Доминик (1580?-1621?). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Иван Доминик, или Jan Dominik Sapieha. Дворянин мировой королевский с 1606 г., секретарь королевский с 1611 г.

Миколай Миколаевич [Николай Николаевич] (1581? - 14.3.1644). Князь рода Сапег, герба "Лис". Сын князя Николая (Миколая) Павловича Сапеги. Учился в иезуитском коллегиуме в Брунсберге (Браневе), а также в университетах Майнца, Вены, Триера, Парижа. Избирался депутатом Трибунала ВКЛ и послом на сеймы. Владел Коднем (Коденем), где отстроил католическую церковь (костёл) и госпиталь, а также Вишницей, Заозерьем, Мстижем, и др. имениями. Дворянин господарский (великокняжеский) с 1616 г., королевский секретарь, хорунжий ВКЛ с 1627 по 1638 г., воевода минский (на этой должности упоминается в 1638 г.), воевода брестский с 1638 по 1642 г., каштелян виленский с 1642 г. Умер в Люблине, где по-видимому и похоронен.

Миколай (1585?-р.1638). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Николай.

Фредерик (1590?-1650). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Фёдор, Фридерик, Фредерик, или Fryderyk Sapieha. Воевода мстиславльский. Дворянин господарский (великокняжеский) с 1611 г., подкоморий витебский с 1620 г., воевода мстиславльский с 1647 г., староста гродненский. Женой Фредерика Сапеги была (с 1616 г.) Эльжбета Скашевская, которая может упоминаться и как Элиза, Эва, Ева, или Ewa Skaszewska (род. в XVI в., умерла до 1642 г.), княгиня герба "Грабли". Родители Эвы: отец князь Ян Скашевский, и мать - княгиня Гальшка (Хальшка) Скорута. Их дети: сын Ян Фредерик Сапега, сын Томаш (Тимофей) Казимир Сапега, сын Александр Казимир Сапега, сын Кристоф Сапега, и дочь Эльжета Катарина Сапега.


Cтр. 847





Хелена (Гелена, или Елена) - (род. в XVI в. - ум. в 1645 г.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Катаржина (24.11.1652-15.03.1653). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Умерла годовалым ребёнком.

Катаржина (1674-1675). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Умерла годовалым ребёнком от оспы.

Катаржина (умерла в XVII в.). Упоминается как Катарина, Екатерина, Катажина, Катаржина. Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Катаржина (род. в XVI в. - ум. в 1637 г.) Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Катаржина (1680-1693). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Умерла в возрасте 13 лет (утонула).

Марианна (род. в XVI в. - ум. в 1633 г.). Княжна рода Сапег, герба "Лис". С 1609 г. - монахиня монастыря Бенедиктов в Хельме.

Пётр Сапега (род. в XVI в. - ум. в XVI в.). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Piotr Sapieha.

Павел (1598?-1612?). Князь рода Сапег, герба "Лис", или гербов "Лис" и "Три лилии". Может упоминаться как Паўл, Pawel Sapieha. Староста жежморский.

Томаш (1598-1646). Князь рода Сапег, герба "Три лилии". Может упоминаться как Томас, Тимофей, Tomasz. С 1641 воевода венденьский, а с 1643 новогрудский (новогородский).

Казимир (1595?-1639). Князь рода Сапег, герба "Три лилии".

София Сапега (? - 1630). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Эльжбета (1605-до 1655). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Эльжбета (род. в XVI в. - ум. 25 января 1662). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Монахиня бернардистского монастыря (постриглась в монахини до 1620 г.).

Кристина (годы жизни неизвестна). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Возможно, она - это Кристина, род. в 1612 и ум. в 1650 г.

Кристина (до 1612 - 1650). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Кристина (род. в XVI в. - ум. в 1640 г.). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Монахиня примерно с 1604 г. (монастырь бенедикцианский в Станятках).

Элеонора (род. между 1600 и 1610 - ум. в XVII в.). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Анна (? - 1680 (1679?), Гродно). Княгиня или княжна рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Ханна, Ганна, или Anna Sapieha. Монахиня монастыря бернардинок в Гродно.

Кристина Констанция (род. в XVII в. - ум. до 1650 г.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Кристина (род. и ум. в XVII в.). Княжна рода Сапег, герба "Погоня".

Марианна (род. в XVI в. - ум. в XVII в.) Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Миколай Криштоф (1613-1639). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Николай Кристоф, Николай Криштоф, Миколай, или Mikolaj Krzysztof Sapieha. Писарь польный литовский с 1639 г., староста вилкийский.

Михал (род. в XVII в. - ум. в 1646 г.) Князь рода Сапег, герба "Лис".

Анна (XVII в.-1646 (после 1646) Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Анна (? (после 1637) - 1680) Княгиня рода Сапег, герба "Лис".


Cтр. 848





Барбара (Варвара) (XVII в. - 1669) Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Barbara (Варвара) (1673-1702). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Wizytka w Krakowie 11.10.1690 r.

Ержи (Ежи, или Юрий) - (?-до 1660). По другим сведениям, года жизни Юрия Сапеги - 1763-1771 (если это одно и то же лицо). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Ержи, Юрий, Ежи, и т.д. Умер будучи на должности воеводы (минского?). Его женой была Теодора Сол (ум. 28.08.1774). Им принадлежали имения Теолино, Воронцевичи, Литвиново.



САПЕГИ РУЖАНСКИЕ
раздел первый





Ян Пётр Сапега


Ян Пётр (род. в 1569 г., Могилёв - ум. 15 октября 1611, Москва). По другим сведениям, умер в Москве 08.06.1611. Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как (ошибочно) Пётр-Ян, Пётр Ян, Ян Пётр, Ян-Пётр, или Jan Piotr Sapieha.
Сын Павла Сапеги. Литовский шляхтич, участник событий Великой Смуты в Московском государстве. Владел Вейсеями в Гродненском повете, а с 1600 г. держал Усвятское староство. Известна гравюра В. Гондиуса "Ян Пётр Сапега", XVII века. Ротмистр королевский с 1605 г., староста усвятский с 1606. Гениальный полководец, один из наиболее талантливых военноначальников и политиков своего времени. Учился в Виленской Академии, и в Падуанском университете. Принимал участие в боях с крымскими татарами. Участвовал в польско-шведской войне (1600-1611 (1629) в качестве командира гусарской и казацкой хоругви (полка). 07 января 1601 участвовал в выигранной битве под Венденом (Цесисом (Тесисом), 29.06.1601 - под Кокенгаузеном (Кокнесом), 05.03.1603 - под Раквере, 13.4.1603 участвовал во взятии Дерпта (Тарту). В Кирхгольмской битве 1605 года командовал правым крылом.
Во время восстания М. Зебжидовского (так называемый "рокош Зебжидовского") был на стороне короля, к которому привёл перед битвой под Гузовом 06.07.1607 года гусарскую и казацкую хоругви.
Участник заговора Льва Ивановича Сапеги, других Сапег и части Радзивиллов против польской короны, Шуйских и планов Ватикана: за независимость Великого княжества Литовского от польского королевства, Московии - от власти Шуйских, и заключение унии между Московским государством и Литвой. Поддерживал обоих самозванцев (Лжедмитрия I и Лжедмитрия II), на помощь которому пришёл с отрядом вопреки категорическому распоряжению (запрету) литовско-польского короля (короля Речи Посполитой). Со временем сумел собрать вокруг себя большое войско, с которым сражался против Шуйских и поляков на стороне самозванцев. Длительное время держал осаду Троицкого монастыря. Вынужден был переходить два или три раза на сторону короля, но неизменно возвращался к своему противостоянию польским войскам. Заявлял, что желает воевать с поляками на стороне Минина и Пожарского, но те отвергли его предложение. Умер в Москве. Составил "Дневник", в русском переводе напечатанный в журнале "Сын Отечества" 1858 г.
Сначала Ян Пётр Сапега помогал Первому Лжедмитрию, которого убили верные Шуйским люди с помощью поляков. В начале 1607 года между канцлером Львом Ивановичем Сапегой и Яном Петром Павловичем Сапегой состоялись тайные переговоры по поводу событий в Московском государстве. В августе 1607 года, с ведома и согласия канцлера Льва Сапеги предложил Лжедмитрию II свою помощь. В июле 1608 с отрядом численностью в 1720 солдат пришёл в Московское государство. 25 августа 1608 овладел Вязьмой, и вскоре встретился с Мариной Мнишек и её отцом, которых привёз в Тушино к Лжедмитрию II (чтобы Марина "опознала" второго самозванца как первого, тем самым, якобы, подтвердив его "идентичность"). 02 октября 1608 наголову разбил войско князя И. Шуйского пад Рахмановым, осадил Троица-Сергиев монастырь, и подчинил себе весь Замоскворецкий край.
В феврале 1610 Ян Пётр Сапега занял хорошо укреплённый город Дмитров. 01 марта 1610 состоялось сражение между силами Яна Петра Сапеги и силами Михаила Васильевича Скопина-Шуйского, итог которого был не в пользу Яна-Петра. В июне 1610 года присоединился к Лжедмитрию II в Калуге. 25 июня 1610 верные Яну-Петру Сапеге войска объявили его гетманом. В июле 1610 начал окружение Москвы и приготовления к её осаде.
27 июля 1610 совместными усилиями Яна Петра Сапеги, Лжедмитрия II и патриотически настроенных московитов (каких позже привыкли ассоциировать с Мининым и Пожарским) Василий Шуйский - узурпатор и ставленник евреев, Австрии, Лондона и Ватикана был свергнут с царского трона. После этого наступил период, который принято называть семибоярщиной. Именно тогда Ян Пётр Сапега вошёл во главе верных ему войск вошёл в Москву, где вёл переговоры о передаче всей полноты власти Лжедмитрию Второму. Правда, в войске самого Сапеги верх взяли голоса, требующие от него объявить себя царём. В июле 1611 занял Александрову Слободу (пригород Москвы), осадил Переяславль-Залесский, а 15 августа 1611 в ходе отчаянного приступа сумел овладеть важнейшей частью Москвы - Белым Городом. Тут, однако, активно вмешались поляки, которые стали противодействовать его усилиям с помощью всех верных им сил. Вероятно, именно поляки и отравили Яна Петра Сапегу, который умер в московском Кремле от болезни, очень напоминавшей ту, от которой скончался великий полководец Януш Радзивилл (определённо отравленный). Симптомы говорят о том, что, вероятно, как и Януш Радзивилл, Пётр Сапега был отравлен ядом Аква Тофана.
Похоронен Ян Пётр Сапега в имении Лепуны Гродненского повета.
Смотрите дополнительные материалы по теме ЯН САПЕГА в следующем приложении [1] .


Габриэл (Гавриил) - (род. XVI в. - ум. после 1614 г.) Князь рода Сапег, герба "Лис".

Андрей Станислав (1592 (1600?) - 25.03.1646) Князь рода Сапег, герба "Лис". Сын Яна Пятра. Может упоминаться как Ондрий, Андрей, Анджей, Андрэй Станіслаў, или Andrzej Stanislaw Sapieha. Дворянин королевский, староста усвятский с 1612 по 1623 г. и волковыскский с 1645; каштелян (кастелян) трокский с 1641 по 1644 год и виленский с 1644 года.
Выбирался послом на сеймы, а также депутатом Трибунала ВКЛ. Принимал участие в войнах с турками (1621), и со шведами (1622 (1600) - 1628).

Ян (1605?-1630). Князь рода Сапег, герба "Лис".


Cтр. 849





Флориан Сапега (1608-1637). Князь рода Сапег, герба "Лис".



Павел Ян (род. в 1610 (1609?) - ум. 30 декабря 1665, Ружаны). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Павл Ян, Паўл Ян, или Pawel Jan Sapieha. Сын Яна Петра Сапеги.
Учился в университете прусского (немецкого) города Бранденбурга. Военную карьеру начал в чине гусарского ротмистра (командира кавалерийской хоругви (полка) в 1633 году. Участвовал в 1633 г. в военных действиях под Смоленском.
"Держал" староства Рославское, Бертянское, Здитавское.
После смерти своего брата Казимира (1656) получил во владение Ружаны, Ляховичи, Быхов и др. имения.
Возглавлял одну из крупных магнатских партий ВКЛ.
Знаменит своими подвигами в ходе войны с казаками и со шведами (1656 г.). Ротмистр гусарской хоругви (полка) с 1633 г., дворянин королевский с 1635 г., обозный великий литовский с 1638 г., подстолий великий литовский с 1645 г., воевода витебский с 1646 г. (после смерти Криштофа Кишки), воевода виленский и гетман великий литовский с февраля 1656 г.
В ходе отпора нашествию на Беларусь отрядов Богдана Хмельницкого и его союзников - крымских татар - сражался под Зборовым в 1649, Берестечком в 1651, и т.д. Во время шведского нашествия на Речь Посполиту (Литву, Беларусь и Польшу) в 1655 г. несколько раз переходил на сторону шведов "и обратно" (на сторону короля Речи Посмолитой), и в итоге окончательно присоединился к королю, а не стал сторону шведов, как большинство магнатов и шляхты Речи Посполитой. Оставшись в итоге на стороне короля Яна Казимира, вытеснил шведов из Люблина, осаждал занятую шведами Варшаву, и т.д. Это именно он осадил отравленного Ватиканом и поляками и находившегося при смерти гетмана великого литовского Януша Радзивилла в замке Радзивилла Тыкотин, и в 1657 году (уже после смерти гетмана Януша) взял Тыкотин штурмом.
Попал под огонь острой критики за то, что из-за личной вражды не пришёл на помощь Гонсевскому, который из-за этого в битве под Верками был разбит.
25 июня 1660 года под Полонкой, вместе со Стефаном Чернецким, наголову разбил московские войска.
Был ярым противником элекции vivente rege, попал в немилость короля и отошёл от двора.
Наиболее важную роль сыграл во время шведского нашествия. В октябре 1656 г. ситуация для шведов и их союзников пруссов была безрадостной. Поляки и их союзники татары теснили шведов по всему фронту. Однако, в этой ситуации на помощь шведам пришёл трансильванский князь Ракоши (Рокоши), который потеснил поляков, и в январе 1657 г. румыны и венгры и их союзники - украинские казаки - продвинулись далеко на север, а шведские войска - снова овладели обширными территориями в Великом княжестве Литовском (Беларуси и Литве) и в Польше.
На стороне шведов сражались Радзивиллы со своими собственными войсками.
В этот момент неожиданно вмешалась "проевреенная" Дания, придя на помощь полякам, и вытеснила шведов с уже занятых ими территорий. Польский военноначальник Любомирский в это время совершил рейд в Трансильванию, вынудив трансильванского (румынского) князя Ракоши (Рокоши) снять свои войска с позиций в Польше и ВКЛ - и отправить их на выручку городов в своей собственной стране. Позже Ракоши был разбит поляками в битве при Маеве, и был вынужден подписать полную капитуляцию. А ещё через 2 месяца Трансильвания была захвачена татарами (вон она, хвалёная христианская солидарность! - чего уж боле!).
Теперь в ход событий вмешалась и австрийская армия, и в июле 1657 года Краков был отнят у шведов с помощью австрийцев, и особенно - австрийской артиллерии. Симпатии всех прогрессивных сил в Польше и Великом княжестве Литовском тем временем оставались на стороне Швеции, но вмешательство таких мощных сил, как Дания, Австрия, Ватикан, Лондон, евреи и Москва против Швеции и её союзников в Польше, Беларуси и Литве сделало позицию прогрессивных сил безнадёжной.
Австрия и Англия оказали полякам громадную помощь в восстановлении их конницы и артиллерии.
Шведский король Карл Густав попытался изменить ситуацию, атакуя позиции Дании, но при этом оголил фланги своей армии - правда, опираясь на свои гарнизоны в таких городах, как Торунь. На стороне шведов сражались также немецкие прусы, шотландцы и ирландцы. Однако, судьба войны решалась на границе Украины и Беларуси, а также в пограничье между Беларусью, Польшей и Литвой, вокруг таких городов, как Брест, Гродно, Гомель, и т.д.
Именно тогда Павел Ян Сапега во главе 30-тысячной отборной польско-литвинской армии (костяк которой составляли белорусские хоругви) двинулся в сторону Украины, что и решило судьбу будущей геополитической ситуации в Европе.
Австрийская армия двинулась на помощь польско-литвинской, что также определило ситуацию.
Умер 30 декабря 1665 в Ружанах.
Похоронен в Берёзе в католической церкви (костёле) картезианцев.

Зузанна София (17 столетие). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Сюзанна, Сюзанна Софья, и т.д.

Евдокия (Eudoksja) - (род. около 1620 - ум. 09 марта 1676, в Минске). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Под именем Катерина (Катарина, Катаржина) в Вильне постриглась в монахини (1639), сделавшись монахиней базилианского монастыря, а позже стала настоятельницей монастыря в Минске.

Кристина (17 столетие). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Анна XVII в. Княжна рода Сапег, герба "Лис". Умерла ребёнком.

Леон Казимир (род. в XVII в. - ум. в 1640 г.). Князь или княжич рода Сапег, герба "Лис".

Изабела Катаржина (?-после 1683). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Казимир Антоний (13.01.1704-09.04.1705). Княжич рода Сапег, герба "Лис". Умер годовалым ребёнком.


Казимир Павел Ян, гетман, канцлер

Портрет Казимира Яна из галереи портретов князей Сапег в Кодене, позиция 70, ряд IX.

Казимир Павел Ян (1637 (1642?) - 13 марта 1720, Гродно). Князь рода Сапег, герба "Лис". Сын Павла Яна Сапеги и Анны Барбары Копец, брат Франтишка Сапеги, Бенедикта Павла и Леона Базилия (Bazylego). Отец Ежи Станислава, Михала Франтишка и Александра Павла Сапег.
Любопытное мнение из литвинских и польских аристократических источников (так считал, например, Станислав Август Понятовский): младший сын князя Казимира Яна Павла - Александр Павел - был на самом деле его внебрачным сыном, нажитым с какой-то еврейкой, и усыновлённым Франтишком Понятовским (Franciszek Poniatowski), и позже женившийся на Елене Неверовской.
Может упоминаться как Казимеж Павел Ян, Казимир-Павел-Ян, Казимеж-Павл-Ян, Казимир Павл Ян, Kazimierz Jan Pawel Sapieha, Казiмiр Паўл Ян, Казимир Ян Павел, и т.д.
Подскарбий надворный литовский с 1663 г., воевода полоцкий с 1671 г., староста жмудский (жемайтийский) с 1676 г., воевода виленский с 1682 г., гетман польный литовский после 1681 г., гетман великий литовский с 1683 г.
С 1684 г. - как большинство Радзивиллов и многие из Пацев и других Сапег - перешёл в оппозицию королю Речи Посполитой Яну III Собескому (по мнению самого короля), однако, открыто сначала к оппозиции не примкнул.
Во время гражданской войны в Великом княжестве Литовском в 1700 г. именно он стоял во главе объединённого войска рода Сапег, которые стремились к положению гегемонов в ВКЛ. 18 сентября 1700 как главнокомандующий объединёнными силами Сапег потерпел поражение в битве под Алькениками (Олькениками) от объединённого войска шляхты литовской, во главе с Михаилом (Михалом) Корибутом (Сервацием) Вишневецким. В 1708 г. отдал булаву великого гетмана литовского своему брату Яну Сапеге.
Во многих источниках Казимир-Павел-Ян Сапега также упоминается и как канцлер великий литовский, однако, свидетельств о том, что он хотя бы номинировался на пост канцлера или подканцлера, нигде не обнаружено. Возможно, существуют какие-то неизвестные нам источники, из которых выясняется, что на должность канцлера его всё-таки номинировали, но позже эту номинацию не утвердили, или это просто ошибка.

Cтр. 850




Издал следующие свои труды (книги): "Enucleatio nullitatis excommunicationis ratione praetensae devastationis ecclesiarum bonorumque dioecesis Vilnensis publicatae a. d. 1695", "Manifest Bogu i swiatu do powszechnej wiadomosci podany" (1699).
К поражению Сапег под Алькениками привели не только его ошибки на поле битвы, но и его не очень дальновидные политические шаги. Он настроил против себя Кристофа Паца (1621 - 1684), подканцлера литовского с 1656, канцлера великого литовского с 1658 г., который примкнул к сторонникам Михала Корибута Вишневецкого; а потом Михаила (Михала) Казимира Радзивилла (1625 - 1680), гетмана польного литовского с 1668 г., женатого на сестре короля Яна III Собеского, Катерине (Катаржине, Катарине) Собеской. Эти две фигуры - и некоторые другие - могли быть союзниками Сапег.
Вся жизнь и деятельность Казимира-Павла-Яна Сапеги отражает глубокий идеологический, культурный и политический кризис в Великом княжестве Литовском (и - отчасти - Польше) в конце 17 - начале 18 столетия.

Бенедикт Павел (1640 (1643?) - 12.08.1707). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Бенедикт, Борис, Бенядзікт Паўл, Benedykt Pawel, и т.д. Сын Павла Яна. Учился в изуитском коллегиуме в городе Грац, в Австрии с 1657 г.; в Ловенском университете (принадлежавшая Испании часть Нидерландов) с 1661 г. С 1663 по 1664 г. путешествовал по Западной Европе.
Выбирался послом на сеймы с 1664 г. Подстолий великий литовский с 1663 по 1665 год, стольник великий литовский с 1664 (1665?) по 1670, крайчий (упоминается на этой должности в 1670 г.), подскарбий дворный литовский с 1670 по 1676, подскарбий великий литовский с 1676 г., староста слонимский.
На эклекцийном сейме 1674 г. был маршалком; содействовал избранию на трон короля Речи Посполитой Яна III Собеского. Именно во время правления этого короля в ВКЛ установилась гегемония клана Сапег.
Бенедикт Павел был одним из тех Сапег, которые предпочли решить конфликт между ними и шляхтой ВКЛ с помощью военной силы. Именно таким образом он надеялся сокрушить усиливавшееся движение противников Сапег, названное "республиканским". 5 октября 1700 г. его войско атаковало и разбило отряд шляхты под Ошмянами, что положило начало вооружённому конфликту. 18 ноября 1700 г. в битве под Алькениками (битве между Сапегами и шляхтой) Сапеги потерпели поражение, Бенедикт Павел был ранен - и спасся бегством в Курляндию.
В марте 1702 г., во время шведского вторжения, перешёл на сторону шведского короля Карла XII, присоединившись к некоторым из Радзивиллов, и принял участие в наступательных военных действиях Карла на территории Польши. За это на сейме 1703 г. лишён всех своих постов и титулов.
На следующий год участвовал в Варшавской конфедерации 1704 г., которая сместила с трона Августа II. Новоизбранный король Станислав Лещинский (ставленник Швеции) в 1705 г. вернул Бенедикту Сапеге все его титулы и его должность подскарбия великого литовского. С верными ему силами, Бенедикт Сапега присоединился к армии Станислава Лещинского, вместе с которым в 1706 г. участвовал в походе на белорусские земли, на позиции сторонников католической реакции, ставленников Москвы, Австрии, Ватикана и Лондона. Позже участвовал в рейде шведского короля в Саксонию.

Франтишек Стефан (род. 1646 (1643?) - ум. 25.06.1686). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Францишек, Франтишек, Franciszek Stefan Sapieha, и т.д. Чашник великий литовский с 1666 г., конюший великий литовский с 1670 г., староста браславский и бобруйский. В Бобруйске проводил широкое ремонтное строительство.

Лев Базиль (20.03.1652-09.11.1686). Князь рода Сапег, герба "Лис". Упоминается также и как Леон Базилий. Погиб в результате разрыва орудия. С 1680 г. - подскарбий надворный Литовский; с 1684 г. - генерал артиллерии Литовской.

Теофилия (род. в XVII в. - ум. в 1682 г.). Княжна рода Сапег, герба "Лис". В польских источниках известна как Teofila Sapieha, "Klaryska" ("клариска", т.е. монахиня общества св. Клары в Вильне, с 1645). Позже - настоятельница женского монастыря "бернардинок" в Слониме.

Теодора (17 и (вероятно) начало 18 столетия). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Катаржина Анна (?-после 1699). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Констанция (1651-1691). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

София Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Констанция (14.02.1690-1692). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Умерла двухлетним ребёнком.

Констанция (род после 1707 г.). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Ежи Сапега (род. в XVII в. - ум. незадолго до 1652 г. (по другим источникам: в 1667 г., в Испании). Граф (князь) из рода Сапег, гербов "Лис" и "Погоня". Ротмистр, полковник королевский (не великокняжеский!), посол Речи Посполитой (Польши и Великого княжества Литовского) в Мадрид, Испания.

Ежи Станислав (1667 (1668?) - 12.10.1732). Граф (князь) из рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Ержи, Jerzy Sapieha. Сын Казимира Яна Павла (Казіміра Яна Паўла). Учился в Вильне и Брунсберге. Принимал участие в войнах с турками. Выбирался послом на сеймы.
Подстолий великий литовский с 1686, столькник великий литовский с 1686 по 1703 г., а потом с 1709 г., воевода трокский (троцкий) - номинированный королём Станиславом Лещинским - с 1707 по 1709 г., воевода мстиславский в 1732.
Во время Северной войны (1700-1721) и шведского нашествия воевал на стороне шведов и Станислава Лещинского (от которого - как сказано выше, и получил должность воеводы трокского). Позже переметнулся на сторону короля Августа II.

Тереза (? - ум. между 1661 и 1662). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Александра (Aleksandra) - (род. в XVII в. - ум. после 1728). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Монашенка в монастыре бернардинок в Слониме.

Иоанна (Жанна) Петронелла (род. в XVII в. - ум. после 1686 г.). Известна также под именем Joanna Petronela Sapieha. Княгиня рода Сапег, герба "Лис" ("Три лилии"?).

Михал Франтишек (1669?-18.11.1700). Погиб в битве рода Сапег со шляхтой ВКЛ под Алькениками. Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Михаил Францишек, Michal Franciszek Sapieha Сын Казимира Яна.

Cтр. 851




Учился в иезуитских коллегиумах в Варшаве и Брунсберге. В поступил на службу в австрийскую армию, участвовал в войнах против турок, получил чин генерал-майора (1692). В 1700 был посвящён императором Леопольдом I в княжеское, Священной Римской империи (Австрии) достоинство.
В 1696 вернулся в Великое княжество Литовское. Конюший великий литовский с 1690 г., и одновременно генерал артиллерии с 1698, староста ошмянский с 1699. Командовал значительной частью объединённого войска Сапег в битве под Алькениками между армией рода Сапег и шляхтой ВКЛ 18.11.1700, где Сапеги потерпели поражение от Михаила (Михала) Вишневецкого. Капитулировал, после чего был зарублен шляхтой. Крайне любопытны детали этого эпизода. Шляхту подговорил на самосуд Кристоф (Кшиштоф) Бяллозор, умерший в 1741 г., каноник виленский, канцлер капитулы виленской и смоленской. После того, как его брат Кароль погиб в борьбе с Сапегами, поклялся отомстить. Ездил с посольством к королю Августу II, с петицией о направлении саксонских войск в Великое княжество Литовское (Литву и Беларусь), для борьбы с Сапегами. В 1702 и 1703 годах подписал договор, облегчавший войскам Московии оккупацию Беларуси и Литвы, а также способствовавший обрыванию связей между Белорусью-Литвой и Польшей. Тем самым именно это соглашение устанавливало власть Москвы над ВКЛ. Был в плену у Сапег, где удерживался в 1708-1710 годах.

Александр Павел (08.09.1672 (1671?) - 04.01.1734, Вильно). Князь рода Сапег, герба "Лис". Сын Казимира Яна Павла (Kazimierza Jana). Может упоминаться как Александр Павел, Аляксандр Павел, Aleksander Pawel Sapieha, Аляксандар Паўл, и т.д.
Сын князя Казимира Яна Сапеги и княгини Кристины Барбары Глебович (Krystyna Barbara Hlebowicz).
Женой Александра Павла Сапеги была княгиня Мария де Бетюн (Maria Krystyna de Bethune), род. в августе 1677 - ум. в 1721 г., герба "Наленч". Родители Марии Кристины - князь Франтишек Гастон де Бетюн (Franciszek Gaston de Bethune), и Мария Людвика де ла Гранд д'Аркен (Maria Ludwika de la Grange d'Arquien). Была замужем за Станиславом Казимиром Радзивиллом с 1690 г. (венчались в Варшаве). Замужем за Александром Павлом Сапегой с 1691 г.
Дети Александра Павла Сапеги и Марии Кристины де Бетюн: сын Казимир Леон Сапега, сын Йозеф (Юзеф, или Иосиф) Станислав Сапега, сын Михаил (Михал) Антон (Антоний) Сапега, и дочь Людвика Мария Сапега.
Учился в иезуитском коллегиуму в Брунсберге, а с 1685 по 1689 г. в Париже.
Чашник ВКЛ с 1692 г., маршалок дворный с 1692 по 1698 г., маршалок великий литовский с 1698 по 1703, с 1705 по 1708, и с 1713 г. Хотя сейм 1703 г. сместил его с этой должности, он продолжал её занимать при короле Станиславе Лещинском. Представлял короля (как посол) во время переговоров в Альтранштадте (Altranstadt). Несмотря на то, что вытеснивший Станислава Лещинского король Август II сохранил ему этот пост, Александр Павел продолжал оставаться в оппозиции ко двору.
Участвовал в битве под Алькениками 1700 г. между войском рода Сапег и войском литовской шляхты (под командой Михаила Вишневецкого). В 1713 г. награждён орденом Белого Орла.
Во время Северной войны 1700-1721 воевал на стороне шведов и короля Станислава Лещинского, который также назначил его на должность маршалка великого литовского (1705-1708). После того, как, с помощью врагов Великого княжества Литовского Август II в 1709 г. вернул себе трон короля Речи Посполитой, Александр Павел находился в оппозиции.
Владел Друей, Иказанью, Сапежином, Дубровной, и т.д.

Катаржина Схоластика (1703?-1720). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Умерла в возрасте 17 лет, во время эпидемии (по другим косвенным сведениями - задохнулась при пожаре).

Катаржина (1715?-1720). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Умерла в возрасте 5 лет.

Михал Юзеф (род. в 1670 г - ум. в 1737 г. (по другим сведениям: умер в 06.03.1738 г., в Халонсе (Chalons). Князь рода Сапег, герба "Лис".
Может упоминаться как Михаил Юзеф, Михал Йозеф, Михаил Иосиф, Michal Jozef Sapieha, и т.д.
Сын Бенедикта Павла Сапеги. Учился в иезуитском коллегиуме в Варшаве. Выбирался послом на сеймы. Чаший (чашник) ВКЛ с 1687 по 1692, стражник ВКЛ с 1692 по 1698, писарь польный с 1698 по 1730, воевода подляшский (подляский) с 1728, гетман польный литовский (генерал-майор войска ВКЛ) с 1710, гетман драгунский (генерал- майор кавалерии) с 1714 г., генерал-лейтенант войска саксонского (немецкого) с 1733.
Староста мельницкий, бобруйский, участник военных компаний против турок в 1695 и 1698 г.г. Также участвовал в Северной войне (1700-1721) в 1702-1709 годах, воюя на стороне шведского короля Карла XII и союзника шведов, короля Речи Посполитой Станислава Лещинского.

Казимир Юзеф (1675?-1750). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Казимир Иосиф, Казимеж Йосиф, Kazimierz Jozef Sapieha, и т.д. Староста алкеницкий, яловицкий.

Казимир (09.1757-08.1758). Княжич рода Сапег, герба "Лис". Умер годовалым ребёнком.

Александра Сапега (род. XVI в в. - ум. в XVI в.). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Alexandra, или Aleksandra Sapieha. Родители: князь Андрей (Анджей (Andrzej) Сапега и княгиня Марина Чарторыйская (правда, точно неизвестно, была ли Александра дочерью именно Марины, или предыдущей жены своего отца). Первым супругом Марины Чарторыйской был князь Иероним Гостомский.


Cтр. 852





Ян Казимир (1667? (после 1672) - 22.2.1730).

Граф рода Сапег, герба "Лис". Сын Францишека Сапеги. Может упоминаться как Ян Казимеж Сапега, Иван Казимир, Jan Kazimierz Sapieha.
Ян Казимир Сапега - граф, политический и военный деятель, один из богатейших магнатов Великого княжества Литовского, гетман (генерал-фельдмаршал), староста Бобруйский, а с 1707 - генерал и староста Великопольский.
Принимал активное участие в гражданской войне, а именно - в военных действиях Августа II против Станислава Лещинского (на стороне которого воевал).
До падения Речи Посполитой (её поражения от войск нескольких государств), прекращения её существования как государства и раздела территории входивших в её состав современных Польши, Литвы, Беларуси и Украины между Российской империей, Австрийской империей и Пруссией, Сапеги, в надежде с помощью российской монархии восстановить своё былое могущество, активно заигрывали с династией Романовых.
Староста бобруйский Ян-Казимир Сапега, поддерживал бывшего (избранного Сеймом) короля Станислава Лещинского (король Stanislaw I Leszczynski (1677-1766) в 1732 г. отрёкся от польско-литовского престола) в его борьбе против Станислава Августа ІІ (Stanislaw II August Poniatowski (род. в 1632 г., последний польско-литовский король (1764-1795).
Учился в иезуитских колегиумах Варшавы (до 1685) и Брунсберга, известного и как Бранев (1692). Староста бобруйский с 1682 года, депутат сейма ("посол") от воеводства брестского с 1697. В 1702 г. примкнул к лагерю короля Речи Посполитой Августа II, вступил со своими собственными военными силами в его войско, но вскоре перешёл на сторону шведов.
Один из создателей Варшавской конфедерации 1704 г., целью которой было свержение Августа II с трона Речи Посполитой, и избрание королём Станислава Лещинского.
Ян-Казимир был неплохим полководцем, возможно, даже талантливым. Он одержал немало важных побед над армией Августа II: возле Пултуска (1704), под Ляховичами (12 апреля 1709), и т.д.
Участвовал в битве близ Калиша, которая не принесла победы его лагерю (1706). С 1708 по 1709 - гетман великий литовский (назначенный контролировавшим в тот момент Великое княжество Литовское шведским королём Карлом XII и королём Речи Посполитой Станиславом Первым Лещинским). Принимая участие в Северной Войне на стороне Карла, 13 мая 1709 г. одержал две важные победы над российскими войсками, однако, 13 мая 1709 года отряд под началом Яна Казимира был разбит петровским войском Российской Империи возле Ледухова (теперь Украина).
До победы Петра I над Карлом XII в Полтавской Битве оставался на стороне Карла и его ставленника на польско-белоруско-литовском троне - короля Станислава Лещинского.
После поражения шведов в Полтавской Битве 28 июня 1709 г. перешёл на сторону Петра I (Петра поддерживали в то время евреи и их главные союзники: Лондон, Дания и Нидерланды) и его марионетки Августа II (который одновременно был агентом влияния Лондона, Ватикана и Нидерландов).
Ещё до перехода на сторону русского царя Ян Казимир выставил условием полную амнистию, и - после того, как 11 ноября 1709 года его 15-тысячное войско капитулировало под городом Брестом (очень символично, что именно под Брестом - главной "ставкой" евреев в Великом княжестве Литовском) и было распущено, амнистия от России была получена.
Сапега, однако, мечтал вернуть себе гетманскую булаву, и требовал от короля Августа "возвращения" этой должности. Уже в декабре 1709 г. стало ясно, что назначения на гетманскую должность не будет. В ответ на это, вопреки обещаниям и клятвам, данным Августу и российской державе, Ян Казимир развернул широкую политическую борьбу против Августа. Под влиянием сведений о намерении Карла XII снова - на сей раз в союзе с Турцией - выступить против Российской империи и Речи Посполитой, Ян Казимир Сапега, ободрённый этими новостями, снова перешёл на сторону Карла и поднял дворянство на вооружённую борьбу с Августом, в 1711-1713 годах принявшую характер "полнометражной" гражданской войны.
Одной из главных его целей было получение польско-литовского престола. Ян-Казимир Францишек Сапега видел себя королём Речи Посполитой, что оттолкнуло от него других литвинских (литовско-белорусских) магнатов, которые стали поддерживать Августа Второго.
Оценив баланс сил, в 1713-м году снова перешёл на сторону Августа, и опять получил амнистию.
Несмотря на свою личную дружбу со шведским королём Карлом XII, на то, что служил ему, получив от него гетманскую булаву и множество привилегий, задумал захватить Карла во время его проезда через Польское королевство из Молдовы (из Бендер) в Поморье, чтобы выдать его едва ли не самому влиятельному лицу Сандомирской конфедерации - гетману великому коронному князю Андрею Синявскому.
Обвинённый в намеренном провале этой акции (хотя он просто потерпел неудачу), сам был захвачен самыми рьяными "шестёрками" Августа II, и отдан под суд гетманов. Его спасло только заступничество крымского хана Девлет-Герея, с которым ссориться в тех обстоятельствах Августу было невыгодно.

Cтр. 853




В 1714 году вынашивал планы войны против Российской империи, в союзе со Швецией и Турцией, чтобы вернуть Инфляндию, с чем и обратился за одобрением к Августу II.
Чтобы вернуть себе влияние и власть в ВКЛ, Ян Казимир примкнул в 1716 г. к Виленской конфедерации, поддержав её борьбу с Саксонской династией. Примерно с 1720 г. окончательно порвал с Августом II.
В намерении заручится поддержкой российской державы, в 1720 г. Ян-Казимир послал старосту равского, пана Грудзинского, с миссией в Петербург, к петровскому сановнику Меншикову.
Грудзинский поехал с письмом, в котором Ян-Казимир просил руки старшей дочери князя Меньшикова - Марии Александровны - для своего сына Петра (см. Приложение: дневник поездки в Петербург старосты бобруйского Яна-Казимира Сапеги) [2] .
Меньшиков, который сам происходил из литовско-белорусской шляхты, был отнюдь не против обручить свою дочь с представителем одного из богатейших кланов Европы. Кроме того, Ян Сапега мог поддержать (и пообещал сделать это) притязание Меньшикова на герцогскую корону Курляндии-Земгалии, зависимой от Речи Посполитой.
Хотя позже помолвка сына Яна-Казимира - Петра - с дочкой Меньшикова была расторгнута, Ян-Казимир продолжал оставаться при дворе Екатерины, и своё положение сохранил даже при Петре П (1727-1730). По поводу расторжения помолвки Петра с Марией Меньшиковой существуют разные мнения. Одно из них: инициатива расторжения помолвки исходила от самого Меньшикова, который надеялся выдать свою дочь замуж за будущего царя Петра П.
Ян Сапега прибыл в Петербург, чтобы присутствовать на торжестве помолвки, и 10 марта 1726 г. получил от императрицы Екатерины I звание фельдмаршала (10 марта 1726 г.), орден св. Андрея Первозванного и богатые поместья. Неслыханная милость Екатерины по отношению к старосте бобруйскому Яну Сапеге, а также крепость "треугольника" Меньшиков - Екатерина - Сапега объясняется достаточно просто: могуществом и влиянием клана Сапег, к которому староста бобруйский принадлежал, помощью Яна-Казимира в розысках родственников императрицы Скавронских, которые обретались в одном из его собственных поместий, и, главное, белорусско-литовским происхождением всех троих. Ведь как монархи Российской империи (Романовы), так и великие князья Московского государства (линия Ивана Грозного) - имели белорусско-литовское происхождение, и многие наиболее влиятельные княжеские династии Российской империи тоже вели свой род из Великого княжества Литовского.
В своих записках дюк Де ла Лириа отзывается о Яне-Казимире Сапеге не очень лестно. По мнению дюка (барона), Ян-Казимир не отличался большим умом, был "злопамятен и горяч, коварен и способен на все, лишь бы только достичь до своего намерения". Де Лириа признаёт за ним только одно достоинство - незаурядную личную храбрость, однако, добавляет, что о военном искусстве в тот период Ян-Казимир не имел ни малейшего представления. Впрочем, ко времени этой характеристики Сапега был уже далеко не молод, страдал от серьёзных болезней, в том числе (судя по письмам и отзывам современников) - от потери памяти.
После того, как Меньшиков попал в опалу, Ян-Казимир тут же примкнул к врагам Меньшикова - Долгоруким, фаворитам Петра Второго.
В ноябре 1727 г. он был назначен генерал-губернатором Санкт-Петербурга и Ингрии, однако, состояние его здоровья было уже настолько плачевным, что он был вынужден покинуть столицу и вернуться на родину (в Великое княжество Литовское), где безуспешно пытался восстановить могущество Сапег, и где через 2 года с лишним (в феврале 1730-го) умер в одном из своих имений.
Сын Яна-Казимира - Пётр Сапега - родился 25 января 1701 года в Дрездене.
С 1720 года 19-летний Пётр (стольник ВКЛ) - в качестве жениха дочери князя Меньшикова (Марии Александровны) - жил в Петербурге, в доме князя.
10 марта 1726 года Петру было пожаловано звание камергера, перед самой его помолвкой с княжной Меншиковой, которое состоялось через 2 дня (12 марта) в присутствии всего двора; во время этой торжественной церемонии императрица Екатерина I "самолично переменяла обручённым кольца".
Однако, свадьба была отсрочена, причин чему мы по-видимому никогда не узнаем.
Тем временем Пётр Сапега, отличавшийся гибким, изощрённым умом и замечательной, редкой красотой, не мог не привлечь к себе внимания императрицы - мужелюбивой и любвеобильной Екатерины, - которая приблизила к себе молодого Петра, пожаловала ему меблированный дом, и - "попутно" - задумала женить Петра Сапегу на одной из её племянниц, графине Софье Карловне Скавронской.
Проект этого брака держался втайне от Меньшикова, для которого это был сильный удар. Узнав о подлинном положении вещей, Меньшиков понял, что срыв брака его дочери с Петром Сапегой - предвестник его будущего падения, вызванного - не в последнюю очередь - его негативным отношением к масонам и евреям (за некоторыми указами Екатерины, ограничившими их деятельность, стоял именно князь Меньшиков).
Князь был уязвлён нелояльностью молодого Сапеги, к которому относился почти как к сыну. Мог ли пойти Пётр Сапега против всесильной императрицы Екатерины, мог ли что-то сделать для Меньшикова?
Брак Сапеги и Скавронской состоялся 19 ноября 1727 г., после смерти императрицы. Его жена получила в приданое огромные поместья, которые оказались в полном распоряжении Петра.
Ощущая своё положение в Российской империи весьма шатким, Пётр умело и удачно распродал всю свою земельную собственность, и уехал в Беларусь (Литву).
Он выручил от этой продажи невероятную по тем временам сумму: около 2 миллионов тогдашних российских серебряных рублей. Источник, который указывает на это, подтверждался вторым и третьим, и четвёртым, и пятым.
По смерти первой жены Пётр Сапега женился на пани Сулковской. Из тех же источников известно, что короткое время он занимал, как и его отец, должность старосты Бобруйского (до осени 1736 г.).
18 сентября 1744 г. Пётр Сапега был назначен на должность воеводы смоленского. Он скончался 24 января 1771 г.

Cтр. 854




Стольник великий литовский с 1732 г., воевода смоленский с 1744 г., староста всховский, награждён Орденом Белого Орла 03.08.1744 г. в Варшаве.
Присоединился к Барской конфедерации, какой передал свою надворную хоругвь. В 1770 г. эмигрировал в Словакию, где продолжал вращаться в кругах Барской конфедерации, и в Словакии умер.
Владел Ляховичами, Косовом, Старым Здитовом, полтора года держал Бобруйское староство, а с 1730 г Здитское староство.



Юзеф Франтишек (1670-1744). Известен также под именем Jozef Franciszek. Князь рода Сапег, герба "Лис". Генерал-майор Войска Литовского с 1710 г., подскарбий надворный литовский с 1713 г.

Юзеф (Иосиф) Сапега. (род. в XVII в.) Князь рода Сапег, герба "Лис". Подскарбий надворный коронный.

Ежи Фелициан (1675?-1750; по другим источникам: 02.1680-03.09.1750). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Грегор или Григорий, как Ежы Феліцыян, или как Jerzy Felicjan Sapieha. Сын Франтишка (Францішка) Стефана (Стафана). Учился в иезуитском коллегиуме в Бренсберге, и за границей. Во время Северной войны 1700-1721 был на стороне короля Станислава Лещинского, на посту гетмана польного (генерал-майора - 1708), в 1708 (по 1709) от Станислава Лещинского получил должность кухмистра ВКЛ. После поражения поддерживавшего Станислава Лещинского шведского короля Карла XII в Полтавской битве перешёл на сторону короля Речи Посполитой Августа II. Выбирался послом на сеймы, а также маршалком Трибунала ВКЛ (1717), Староста волковыский, воевода мстиславский с 1742 г.

Франтишка Изабелла (Franciszka Izabella) - (род. в XVII в. - ум. в 1760 г.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Антоний Казимир (1689 (1700?) - 16 мая 1739). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Антон, Антуан, Antoni Kazimierz Sapieha, Антоні Казімір. Сын Ежи Станислава Сапеги. Учился в Париже. Староста мерецкий примерно с 1704 (1705?). Стольник ВКЛ с 1706 по 1709, каштелян (кастеллян) трокский (троцкий) с 1737. Выбирался послом на сеймы, а также депутатом Трибунала ВКЛ. Автор интересного и содержательного дневника (диариуша), который до сих пор не опубликован.

Тереза Кристина (род. в XVII в. - ум. в 1713 г.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". В польских источниках известна как Teresa Krystyna Sapieha.

Франтишек (28.8.1772, Варшава - 30.5.1829). Князь рода Сапег, герба "Лис". Сын Александра Михала (Михаила). Учился в Виленской высшей школе (университете). В 1792 был одним из руководителей так называемой Таргавицкой Конфедерации, и в составе делегации её руководства выезжал в Санкт-Петербург. Генерал артиллерии ВКЛ с 1793 по 1795, командир корпуса артиллерии и корпуса военных инженеров. Участвовал в подготовке восстания 1794 г., и являлся его руководителем в Слонимском, Волковысском повете, и на Подляшье (Подлесье). В чине генерал-лейтенанта командовал дивизией. После разгрома восстания на литовских, украинских, белорусских и польских землях против российской оккупации - был помилован и присягнул на верность Екатерине II, был назначен тайным советником, был выбран предводителем дворянства Минской губернии. Известен как крупный меценат. В своих имениях Ружаны и Даречин держал театры. Может упоминаться как Франц, Ференц, Францішак, и т.д.

Бенедикта (Benedykta) (XVII в. - 1724). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Саломея Анна (1710, Любич - 11.03.1775). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Кристина Роза (род. 22.10.1657). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Казимир - (после 1697 - 1736). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Казимир Лев (28.05.1697-20.05.1738). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Казимир Лев, Казимеж Леон, Казимир Леонид, Kazimierz Leon Sapieha, и т.д. Генерал артиллерии ВКЛ с 1725 г., воевода брестский с 1735 г., награждённый орденом Белого Орла в 1735 г.

Юзеф Станислав (1708-1754). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Иосиф Станислав, Йозеф Станислав, Jozef Stanislaw Sapieha, и т.д. Глава капитулы виленской с 1727 г. (епископ), каноник гнезденский в 1728-1732 годах, настоятель виленский в 1736 г., референдарь великий духовенства ВКЛ с 1737 г.
28 ноября 1739 г. продал в Вильнюсе имение Пустянь в повете дрысенском князю Константину-Людвику Платеру (Konstanty-Ludwik Plater). Тот же князь Платер купил у Сапег также имение Невяны с фольварком Анутово в том же повете дрысенском.


Cтр. 855






Сапега, Михал Антоний (портрет середины 18 столетия)
Михал Антоний (10.03.1711 (12.03.1711) - 11.10.1760 Королевец (Калининград). Другие сведения говорят о том, что он умер не в Королевце (Калининграде, Кенигсберге), но в Слониме (Беларусь). Князь рода Сапег, герба "Лис". Сын Александра Павла. Может упоминаться как Михаил Антон, Міхал Антоні Сапега, Michal Antoni Sapieha, и т.д. Шляхтич великокняжеский, с 1732 г. выбиравшийся послом (депутатом) на сеймы (в Сенат). Ловчий великий литовский с 1739 по 1746 г., воевода подляшский (подляский) с 1746 по 1752 г., подканцлер литовский с 1752 г., награждённый в Варшаве 03.08.1744 Орденом Белого Орла. Известен как литератор, переведший Вольтера на польский язык. Среди его переводов есть и знаменитая трагедия Вольтера "Заира" (1753); "дополнил" её своими собственными стихами. Владел Старым и Новым Быховом, Дубосной, Даречиным, Зельвой, Шкудами, Баркалабовым, Лунным, а с 1757 г. "держал" Мстиславское староство. Был сторонником Чарторыйских. Один из видных меценатов.

Михал Антоний (23.04.1716-1716). Из рода Сапег, герба "Колонна". Умер грудным ребёнком.

Людвика Елена (род. - 08.04.1683) Княжна рода Сапег, герба "Лис". Монахиня бенедикцианского монастыря в Станятках.

Людвика Мария (1695-1768). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Анна Сапега (18.04.1700-04.07.1703). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Умерла трёхлетним ребёнком.

Анна Текла (Фёкла) Сапега (1775-1794) Княжна рода Сапег, герба "Лис". Умерла в 1794 г. от оспы, в возрасте 20 лет.

Кристина Роза (род. 1724 - ум. 1772 (или в 1774). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Бенедикт Август (1701?-20.06.1730). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Борис, Benedykt August Sapieha, и т.д. Староста мельницкий с 1730 г.

Юзеф Фредерик (07.1717-06.1732). В документах на польском языке упоминается как Jozef Fryderyk. Князь рода Сапег, гарба "Лис". Староста мельницкий, пинский (пунский?), стоклисский с 1730 г., ротмистр (полковник) великий и коронный.

Михаил (род. после 1700). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Михал, и т.д. Известно, что в начале XVIII в. Михал добился у императора Священной Римской империи (Австрии) Карла VI распространение княжеского достоинства на весь род Сапег.

Пётр Павел (25.01.1701 Дрезден - 23.01.1771). Князь рода Сапег, герба "Лис". Сын Яна Казимира (Яна-Казимира). Может упоминаться как Пётр Павел, Пётр Евстах, Piotr Eustachy Sapieha, и т.д. (См. подробную его биографию в разделе, посвящённом его отцу). Воевода смоленский, староста бобруйский.

Павел (13.09.1714-07.02.1737). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Pawel. Староста соколовский.

Франтишек Антоний (1707? (после 1702) - 1731). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Франц, Franciszek Antoni Sapieha, и т.д. Католический священник, настоятель монастыря в Копживнице, ко-аудитор абатства в Лальде.

Катаржина Людвика (1718-1779). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Тереза (? - ум. до 1784). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Марианна (05.01.1732-27.01.1733). Из рода Сапег, герба "Лис". Умерла малым ребёнком.

Марианна (род. в XVIII в. - ум. в 1794 г.) Княгиня рода Сапег, герба "Лис".


Cтр. 856






Сапега Александр Михал (портрет 2-й пол. XVIII в.)
Александр Михал (10.09.1730 (12.9.1730?) -28.5.1793).
Граф (князь) рода Сапег, герба "Лис". Сын князя Казимира Льва (Леона), известного как Kazimierz Leon Sapieha (1697-1738), и княгини Каролины Терезы Радзивилл (Karolina Teresa Radziwill). Может упоминаться как Александр Михаил, Алексанр Михал, Аляксандр Міхал Сапега, Aleksander Michal Sapieha, и т.д. Женой князя Александра Михала Сапеги была княгиня Магдалена Агния Любомирская (с 1756), известная как Магдалена Агнешка, Magdalena Agnieszka Lubomirska, и т.д. (род. 1739 - ум. 1780). Княгиня герба Любомирских и князей (Lubomirski I Ksiaze). Известно, что у княгини Магдалены Агнешки Любомирской был роман с королём Станиславом Августом. Родители княгини Любомирской: князь Антон Бенедикт Любомирский (Antoni Benedykt Lubomirski) и княгиня Анна София Ожаровская (Anna Zofia Ozarowska). Первым мужем княгини Любомирской был её родственник, князь Иосиф Любомирский, известный как Йозеф, Юзеф, Жозеф или Jozef Lubomirski (брак заключён в 1755; детей не было); Александр Михал Сапега - её второй муж.
Дети князя Александра Михала Сапеги и княгини Магдалены Любомирской:
1. Сын Казимир Сапега (Kazimierz Sapieha)
2. Дочь Анна Теофилия Сапега (Anna Teofila Sapieha)
3. Дочь Каролина Сапега (Karolina Sapieha)
4. Сын Франтишек Сапега (Franciszek Sapieha)
5. Дочь Мария Катерина (Марианна Катарина) Сапега (Marianna Katarzyna Sapieha)
6. Дочь Эмилия Сапега (Emilia Sapieha)
С королём, Станиславом Августом Понятовским, у Магдалены Любомирской было двое внебрачных (незаконорождённых) детей: дочь Констанция Званова, и сын Михаил Тихоцкий (Cichocki).
Учился в иезуитском коллегиуме в Любартове. С 1746 г. неоднократно выбирался в сейм. Полковник пешего соединения булавы великой литовской (великокняжеской) в 1748 г. Обозный великий литовский с 1748 по 1750, генерал-майор в 1750 г., подскарбий дворный в 1750-1754 годах, воевода полоцкий в 1754-1775 годах, гетман (воевода) польный (полевой) ВКЛ в 1762-1775, канцлер с 1775 г. Тайно поддерживал Барскую конфедерацию, а на словах оставался лояльным королю Станиславу Августу Понятовскому и российскому режиму. Был настроен враждебно по отношению к Конституции 3 мая 1791 г. В 1792 г. уступил нажиму короля - и присоединился к Тарговицкой конфедерации, был выбран её маршалком в Великом княжестве Литовском, заседал в руководстве конфедерации в Гродно. Считается видным меценатом и собирателем книг. Владел большой библиотекой, в которой находились богатые собрания книг и рукописей, богатой и ценной картинной галереей. Владел Друей, Высоким, Зельвой, Старым и Новым Баховом, Луенным, Даречиным. В числе его имений были также Борейшово, Черея, Дубровно и Мелешковичи в Оршанском повете; Дубровно, Заславль, и т.д.
(См. 1/Ф.1734, д.53, л. 77, РГАДА, Ф-389, д.546, л.285, 2/.ф.1727, д.15, л. 3/. РГАДА, ф.389, д.522, л. 1678, д. 543, л.46, UCD, s. 32).


Награждён 03.08.1753 Орденом Белого Орла в Дрездене.



Cтр. 857





Сапега Александр Михаил (1760-1781). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Анела Сапега (1801-02.10.1855 (Кросневиче) Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Михал Ксаверий (03.12.1735-24.11.1766). Граф рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Михаил Ксавери, Michal Ksawery Sapieha, и т.д. Жена - княгиня Теофилия (Теофила) Яблонская. Брат Михала - Александр Сапега. 10 августа 1752 г. за 100 тыс. злотых отдал в залог войтовство (староство) Эйдяты родственнику, князю Вильгельму-Яну Платеру.
Генерал-майор войска литовского в 1750 г., крайчий литовский в 1759 г., староста мирский, пинский, награждённый орденом Белого Орла в 1759 г.
См. ф.1737, д.45, л.19; ф.1731, д.39, л.9, и т.д.

Леон, или Лев (1800-до 1801). Княжич рода Сапег, герба "Лис". Умер полугодовалым ребёнком.

Анна (1728-1800). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Анела, Anna Sapieha, и т.д.

Ян Юзеф Каласанти (1734-1761). Граф рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Ян Йозеф, Иван Иосиф, Jan Jozef Sapieha, и т.д.
Староста Соколовский.

Ян "Мова" (род. 1745 ум. - ?). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Sapieha Jan. "Mowa".

Казимир (1757-1758). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Анна Теофила (Теофилия) - (10.09.1758, Вильня - 29.11.1813). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Анела, Анна Теофилия, Anna Teofila Sapieha.

Анна (XIX в. - 1891). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Известная меценатка, филантропка.

Каролина (1759, Вильня - 18.06.1814, Хлевиска). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Karolina Sapieha.

Францишек (1772-1829). Князь рода Сапег, герба "Лис". Генерал войска литовского. Староста ошмянский (?).

Марианна Катаржина (годы жизни нами не выяснены). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Marianna Katarzyna Sapieha.

Каэтан Михал (1749-1771). Упоминается как Каэтан Михаил, или как Кайетан Михаил, или Kajetan Michal Sapieha. Князь рода Сапег, герба "Лис". Маршалок полоцкий конфедерации Барской.

Эмилия (род. 17 декабря 1762, Вильня, ВКЛ - ум. 12 апреля 1835). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".




САПЕГИ РУЖАНСКИЕ
раздел второй


Евстахий Каетан (Евстафий, или Остафий Каэтан).
(07.08.1797, имение Верки, под Вильней - 16.11.1860, Париж).
Князь рода Сапег, герба "Лис".
Может упоминаться как Eustachy Kajetan Sapieha, Евстах Каэтан, Евстахий Каетан, Яўстафій Каэтан, Остап, Остафий, и т.д.
Сын Франтишка (Франциска, Frantiszka, Францішка) Сапеги.
В свои молодые годы служил в российской кавалерии. Много путешествовал по Европе. Получил английское подданство. После смерти отца (1829) получил огромные владения в ВКЛ (на территории современной Беларуси).
Активно участвовал в восстании (против российской оккупации) 1830-1831 годов в чине подпоручика в штабе главнокомандующего генерала Я. Скшинецкого, и был награждён золотым крестом Virtuti Militari ("Виртути Милитари"). Когда восстание было разгромлено, эмигрировал во Францию.
Уже живя в иммиграции, получил предложение российского царя Николая I, который пообещал вернуть Евстахию Каэтану все конфискованные имения в обмен на верноподданническую присягу. Это предложение с гневом отклонил, и тогда не только его имения, но также собранные его отцом и близкими родственниками (с его собственным участием) музейные коллекции, собрания произведений искусства, богатые архивы и библиотеки были конфискованы и вывезены в Санкт-Петербург.


Евстафий Франтишек (07.10.1836-23.12.1909). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Eustachy Franciszek Sapieha, Остафий, Евстахий Франтишек, и т.д.

Леон, или Лев Сапега (1836-1837). Княжич рода Сапег, герба "Лис". Умер годовалым ребёнком.

Мария Ангилика (1843-1919). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Ян Павел Александр (18.06.1847, Париж - 25.10.1901, Билка). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Иван Павел, Jan Pawel SapiehaЮ и т.д.
Офицер 5-го драгунского полка в английской гвардии королевской.

Ян Евстафий Ксаверий (1866, Генуя - 20.07.1930, Неуйлли (Neuilly). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Jan Eustachy Sapieha, Ян Остафий, Иван Евстахий, и т.д.

Ян Северин (27.07.1878, Билка - 1896). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Jan Seweryn Sapieha, и т. д.


Cтр. 858





Германция Франтишка Мария (1879-1947). Княниея рода Сапег, герба "Лис".

Евстахий Каэтан Владислав (Евстафий, или Остапий Каетан) - (02.08.1881, Бялка Шлахецка - 20.02.1963, Найроби (Кения). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться, как Остапий, Астафий, Астафий, Евстахий, Евстигней, Eustachy Kajetan Sapieha. Владелец имения Спужа, Министр Иностранных Дел республики Речипосполитой Польской (Minister Spraw Zagranicznych Rzeczypospolitej Polskiej).

Мария Роза София (19.09.1884, Бялка Шляхецка - 26.08.1969, Краков). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Роза Ванда София (11.02.1890, Бялка Шляхецка - 04.12.1978, Варшава) Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Роза Ванда, Roza Wanda Sapieha, и т.д.

Северина Эльжбета (22.12.1894 Бялка Шляхецка - 02.09.1968, Кейптаун, ЮАР). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

София Ядвига (17.06.1900, Бялка Шляхецка - 06.11.1981, Лондон). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". В польских источниках упоминается как Zofia Jadwiga Sapieha.

Ян Андрей (1910-1989). Князь рода Сапег, герба "Лис". Упоминается и как Ян Анджей (Jan Andrzej). Годы жизни (точные даты): 26.04.1910 - 07.08.1989, Лондон, Англия. Князь рода Сапег, герба "Лис".

Элеонора (род. в 1911 г.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Леон Ержи (10.07.1913, Спуша, повета Гродненского -07.12.1990, Eastbourne). Князь рода Сапег, герба "Лис". Упоминается также под именем Леона Льва Сапеги. Известный юрист, автор пособий по юриспруденции, автор мемуаров.

Евстахий Северин (Евстафий, или Остафий (Остафей) - (1916-2004); более точные даты рождения и смерти: 07.08.1916 - 02.03.2004, Найроби, Кения. Князь рода Сапег, герба "Лис".

Ян Павел (род. в 1935 г. (26.08.1935)ю Князь рода Сапег, герба "Лис".

Ержи Анджей (род. 1937). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Петр Евстафий (1947-2005). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Мария-Тереза Ядвига Юзефата (род. 27.03.1948). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". В польских источниках упоминается под именем Teresa Jadwiga Sapieha.

Мария Габриела Эльжбета Элеонора (17.11.1949-1981). Княжна рода Сапег, герба "Лис". В польских источниках известна как Maria Gabriela Sapieha.

Анна Джоанна Мария (род. 1951). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Леон Евстафий Стефан (14.06.1960-1970). Из рода Сапег, князей герба "Лис".

Мишель Жюль Клод (род. в 1966 г.). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Анна Тереза (род. 25.05.1981, Петрополис, Бразилия). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Anna Teresa Sapieha.

Паола Мария (род. 23.04.1983, в Лондоне). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Паула Мария.


Cтр. 859





Александр (27.07.1957, Ламбей (Lambeih), Англия - 2005, Вестминстер (Англия). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Aleksander Sapieha.

Арабелла (Arabella) - род. 24.07.1960. Княжна герба "Лис".

Эгон (род. 12.01.1974 в Рио-де-Жанейро (Бразилия). Может упоминаться как Egon Sapieha.


САПЕГИ КОДЕНСКИЕ
раздел первый
XV - XVII вв.



Миколай (1525?-1599). Князь рода Сапег, герба "Лис". Воевода витебский. Может упоминаться как Николай Сапега, и т.д.

Ян (1575?-1602). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Иван Сапега, и т.д.

Миколай (1581-14.03.1644). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Николай Сапега, Mikolaj Sapieha, Мікалай, и т.д. Сын Миколая Павловича (упоминающегося как Николай Павлович, Мікалай Паўлавіч, и т.д.). Учился в иезуитском колегиуме в Брунсберге (Браневе), а также в университетах Вены, Трира, Майнца и Парижа. Избирался депутатом (послом) на сеймы, членом (депутатом) Верховного Трибунала Великого княжества Литовского.
Королевский секретарь в 1626-1628 годах. Хорунжий ВКЛ с 1627 по 1638 г. Упоминается как воевода минский в 1638 г.. Воевода брестский с 1638 по 1642 г. Каштелян виленский с 1642. В качестве пиллигрима посетил Рим, где похитил икону Святейшей Госпожи де Гваделуппы (de Guadelupe), которую привёз в своё имение Кодень. В 1633 г. постановлением был обязан вернуть икону и поклялся в этом. В 1634 г. был прощён папой Римским.
Владел Коднем (Коденем), где возвёл католическую церковь (костёл) и госпиталь, Вишницей, Заозерьем, Мстижем, и т.д.

Криштоф (1590-1637). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Фредерик (1592?-1626). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Fryderyk Sapieha, и т.д. Подкоморий владимирский.

Александр Казимир (1596?- 30.11.1619, Падуя (Италия). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Александр Казимеж, Aleksander Kazimierz Sapieha, и т.д. Сын князя Фредерика Сапеги (Fryderyk Sapieha) и княгини Евы (Эвы) Скашевской (Ewa Skaszewska). По другой версии - сын кеязя Миколая Миколаевича Сапеги и княгини Анны Вишневецкой. Не был женат и не имел детей. Дворянин мировой с 1617 г., подстолий великий литовский с 1618 г.

Александр Казимир (13.05.1624 - 22.05.1671). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Александр Казимеж, Aleksander Kazimierz Sapieha, и т.д. Религиозный деятель Великого княжества Литовского и Речи Посполитой.
Каноник виленский с 1649 г., духовник виленский, позже - секретарь духовенства ВКЛ (с 1651), епископ жмудский (жемайтийский), потом - епископ виленский с 1666 г.

Сюзанна София (? - 1657). Княжна рода Сапег, герба "Лис". В польских источниках может упоминаться как Zuzanna Zofia Sapieha.

Хальшка (Гальшка) - (род. в XVI в. - ум. после 1631 г.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Галия, Halszka Sapieha, и т.д.

Казимир (1625-1654). Князь рода Сапег, герба "Лис".


Cтр. 860





Криштоф (Кристоф) - (1625-1665). Князь рода Сапег, герба "Лис". С 1658 г. - полковник королевский, чесник Литовский; с 1658 г. - подстолий Великий Литовский; с 1659 г. - стольник Великий Литовский; с 1661 г. - крайчий Литовский, староста ошмянский, войт полоцкий. Жена князя Кристофа Сапеги - княгиня герба Рава Елена Соломерецкая (род. в XVII в. - ум. после 1667). Родители княгини Елены: князь Николай Лев Соломерецкий и панна Регина Хосцкая. Первым мужем Елены был князь Александр Яцек Корыциньский. Второй брак (заключён между 1655 и 1657 годом) - князем Кристофом Сапегой.
Дети от этого брака:
1 . Сын Станислав Казимир Сапега (Stanislaw Kazimierz Sapieha).
2 . Сын Владислав Йозефат Сапега (Wladyslaw Jozefat Sapieha).
3 . Дочь Кристина Розалия Сапега (Krystyna Rozalia Sapieha).
4 . Сын Андрей Франтишек Сапега (Andrzej Franciszek Sapieha).
5 . Дочь Леона Сапега (Leona Sapieha).
6 . Дочь Александра Цецилия Сапега (Aleksandra Cecylia Sapieha).


Ян Фердинанд (1629-1659). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Хальшка (первая половина XVII в.) Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Тереза (XVII в.) Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Джоанна Петронела (XVII в.) Княгиня рода Сапег, герба "Лис".




Ян Фредерик (1618 - 1664). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Ян Фредерик, Ян Фридрих, Иван Фёдор, Jan Fryderyk Sapieha, и т.д.
Писарь польный коронный с 1653 г., староста слонимский, овручский, чечерский.



Ян Фредерик (род. 18.X.1680 в имении Добротичи Брестского повета - ум. 06.VII.1751, Чернобль). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Ян Фредерик, Ян Фридрих, Иван Фёдор, Jan Fryderyk Sapieha, Ян Фрыдэрык, и т.д. Существует портрет Яна Сапега кисти неизвестного мастера, датируемый 1720 годом.
Ян Фредерик (1680-1751). Упоминается в литературе и как Ян Фредерик (Jan Fryderyk), и как Ян Фридрих. Годы жизни (точные даты): 18.10.1680 - 06.07.1751. Сын Казимира Владислава.
Староста брестский с 1698 г., референдарь великий литовский в 1707-1709 (по номинации короля Лещинского) каштелян (кастелян) трокский (троцкий) с 1716, канцлер великий литовский с 1735, награждён Орденом Белого Орла в 1730.
Учился в иезуитских коллегиумах в Бресте, Люблине и Варшаве. Староста брестский с 1698 г. Во время событий Северной войны 1700-1721 годов сначала был на стороне Августа II, и в 1703 г. - делегат (посол) на сейм, избран делегатом в королевский совет (Августа); в 1704 г. подписал "про-августовскую" сандомерецкую конфедерацию. В 1706 - на стороне короля Станислава Лещинского (и шведов), от которого получил должность референта (референдаря) ВКЛ (1707-1709). Получил амнистию после возвращения на трон Августа. Каштелян минский в 1711-1712, годах. Каштелян трокский с 1716. В 1715 присоединился к движению противников короля (направленной против саксонской династии) - тарногродской конфедерации.
На сейме 1726 г. назван делегатом на переговоры с послами пограничных стран. Канцлер великий литовский с 1735 г.
Выбирался послом (делегатом) на сеймы, членом Трибунала ВКЛ.
Владел Коднем (Коденем), Дорогостаями, Муравицей, Копытами, Чернобылем. Держал Брестское (с 1697 г.) и Пропойское (с 1739) староства.
Кроме государственно-политической деятельности и управления своими собственными владениями, серьёзно занимался также литературой, историей, генеалогией. Оставил после себя ряд литературных, а также исторических (историко-политологических) работ. Некоторые из них описывают историю и дела рода Сапег; Ян Фредерик составил генеалогические таблицы рода (Tabula genealogica domus Sapieharum 1732). Ян Фредерик собрал богатую и ценную библиотеку, которую позже Александр Сапега принёс в дар варшавскому обществу "Przyjaciol Nauk".
Он также собрал картинную галерею портретов Сапег, какую разместил в коденской католической церкви ("костёле").
Наиболее известные труды Яна Фредерика Сапеги:
"Adnotationes historicae de origine, anliquitate ordinis aquilae albae" (Kolon, 1730)
"Historyja rewolucyj zaszlych w Rzeczypospol. Rzymskiej", пер. с фр. (Варш., 1736)
"Monumenta antiquitatum Marianarum in imagine vetustissima" (1721)
"Swada Polska" (Lubl., 1745) и "Lacinska" (1747)
"Obserwacyje o elekcyjach krolow polskich" (1743)
"Tabula genealogica domus Sapieharum" (1730 (1732), Варшава)
"Domina Palatii Reginae libertas seu familiare amicorum colloquium de statu, libertatibus et juribus Regni et Reipublicae Coloniarum" (Дембинский опубликовал эту работу в польском переводе)
Написал историю иконы Девы Марии в Кодне (издана: Торунь, 1720):
1) под псевдонимом -
Walicki ks. J. Historia przezacnego obrazu kodenskiego Panny Maryi. Torun, 1720.
2) под собственным именем: -
J. F. Sapieha, Monumenta antiquitatum Marianarum, Warszawa, 1721; Monumenta albo zebranie Starozytnych Ozdob. Warszawa, 1723.



Cтр. 861





Томаш (1621-30.03.1654). Князь рода Сапег, герба "Лис" и "Колонна". Упоминается также как "Томас", или как "Tomasz Kazimierz Sapieha". Обозны Литовский с 1649 г.

Тереза (род. в 1652 - ум. 13.04.1737). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Монахиня бернардийского монастыря в Вильне.

Франтишек Кароль (1672 - 1680). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Франц, Ференц, Францишек, Franciszek Karol Sapieha, и т.д.

Александр (род. 13.05.1624, в имении Мацеев на Волыни - ум. 22.05.1671). Князь рода Сапег, герба "Лис". Известный церковный деятель Великого княжества Литовского. Духовный сан принял в Риме, где в то время учился. До Рима учился в Люблине (Польша), Вильне (ВКЛ), Кракове (Польша), Падуе, Болонье (Италия).
Королевский секретарь с 1647 г., каноник виленский с 1649 г., препозитарь с 1650, каноник Варшавский с 1651, суфраган виленский с 1655, референдарь духовный ВКЛ с 1657 по 1659, епископ жмудский (жемайтийский) в 1659-1667 г.г., и виленский с 1667 г.
Издал церковный труд "Constitutiones synodi dioecesis Vilnensis" (Вильня, 1669).

Кристоф, или Криштоф (1625-1665). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Кристоф, или Криштоф (род. около 1632 в Вильне, ВКЛ). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Эльжбета Катаржина (Екатерина, Катарина, или Катерина), которая, возможно, известна под именем Изабелла Катарина (род. в XVII в. - ум. после 1683 г.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Миколай Лев (1635-1685). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Николай Лев, или Миколай Леон. Женой князя Миколая была княжна Анна Харленская, герба "Боньча", которая может упоминаться как Ганна, Ана, или Anna Charlenska, и т.д. (родилась до 1695 г.). Дочь князя Адама Харленского и княгини Софьи Красинской. Была замужем четырежды: первый раз за князем Яном Любовецким, второй раз (брак был заключён примерно в 1677 г.) за Габриэлем Сильницким (с ним у неё родилась дочь Катарина Сильницкая), в третий раз - за князем Миколаем Леоном Сапегой (брак заключён до 1681 г.), с которым у неё родились сын Адам Сапега, дочь Иоанна Сапега, и сын Ян (*?) Сапега, и, наконец, за князем Стефаном Потоцким, который может упоминаться как Stefan Potocki (вышла за него замуж до 1688 г.). Миколай Леон Сапега - ротмистр королевский с 1670, каштелян (кастелян) волынский с 1680, воевода брацлавский с 1683. "Держал" староство овручское (Овруч: один из важных центров межфеодальных связей в ВКЛ).

Ян Фредерик (Jan Fryderyk) - (1629-27.03.1659). Князь рода Сапег, герба "Лис". Чесник Великий Литовский с 1659 г.

Адам (? - 1680). Князь или княжич рода Сапег, герба "Лис". Отец - князь Миколай Леон Сапега, мать - княгиня Анна Харленская.

Казимир Владислав (1650 --29.4.1703). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Казимеж Владислав, Казімір Уладзіслаў, Kazimierz Wladyslaw Sapieha, и т.д. Сын Яна Фредерика. Учился в иезуитской академии и коллегиуме в Брунсберге и во Львове. Участник войн с турками в 1673, 1676, 1683 годах. Посол (делегат) на сеймы. Подстолий великий литовский с 1685 по 1686 г., упоминается как стольник великий литовский в 1686 г., подскарбий надворный в 1686-1689 годах, каштеллян (кастелян) трокский (троцкий) в 1689-1697 годах, староста брестский и воевода трокский с 1697 г.

Павел Франтишек (23.04.1657 - 01.10.1715 (Варшава). Епископ жемайтийский (жмудский). Может упоминаться как Pawel Franciszek Sapieha, Павел Франц, и т.д. С 1683 полковник великий литовский, пастор коденский с 1688, каноник виленский и варшавский, куратор полоцкий, схоластик сандомирский в 1693-1695 г.г., церковный хранитель с 1701 г., аббат парадисский и генерал закона божьего, секретарь великий духовенства литовского с 1704 г., епископ жмудский с 1713.

Людвика Констанция (род. в XVII в. - ум. в 1687 г.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Станислав Казимир (1655?-1673?). Князь рода Сапег, герба "Лис". Умер от ран, полученных в битве под Хотимом (11.11.1673). Староста Трабский (Трабы). Судебный заседатель борисовский.

Владислав Юзефат (род. 5.11.1652, местечко Косово - ум. 13.3.1733). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Вольдемар, Владимир Юзефат, Володимир Юзефат (Йозефат), Wladyslaw Jozefat Sapieha.
Сын Кристофа Франтишка Сапеги (Криштофа Францишка). Чаший Литовский (примерно с 1679; по другим сведениям с 1681 по 1684 г.г.), крайчий ВКЛ (с 1684 по 1699), воевода минский (с 1699 по 1709), и брестский (с 1709). Учился в иезуитских коллегиумах (колледжах) в Люблине и Брунсберге, и в университетах Праги и Вены. Участник войны 1673 - 1674 с турками. Выбирался послом на сеймы, депутатом Трибунала ВКЛ. Был сторонником союза с Московским государством во время Северной войны 1700-1721.


Cтр. 862





Андрей Франтишек (1600-1681). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Андрей Франц, Andrzej Franciszek Sapieha, и т.д. Сын князя Кристофа Сапеги (который может упоминаться как Крыштоф, Krzysztof Sapieha, и т.д.) и княгини Елены Соломерецкой (которая может упоминаться как Хелена, Хельшка, Helena Solomerecka, и т.д.). Княгиня Иоанна (Жанна) Ходкевич - род. 04.10.1647 - ум. после 1684 г. - (известная также как Joanna Chodkiewicz) древнего рода и герба "Ходкевич" (её родители: князь Иероним Кароль Ходкевич (известный также, как Hieronim Karol Chodkiewicz) и княгиня Изабелла Лацка (Izabela Lacka) : супруга Андрея Франтишека с 1678 г. Сам он упоминается в исторических актах и других документах в основном как староста червоногородский.

Николай Сапега (1689-1716). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Миколай Сапега, Никола Сапега, Mikolaj Sapieha, и т.д. Староста мстиславский.

Юстина Анна (Justyna Anna) - (род. в XVII в.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис", или "Три Лилии".

Сесилия Софья (годы жизни нами не выяснены; родилась в 17-м столетии). Княжна или княгиня рода Сапег, герба "Лис" и (или) "Колонна".

Кароль Юзеф (1764-23.11.1768). По другим сведениям, умер 20.03.1768. Граф рода Сапег, герба "Лис" (и (или) "Погоня"?, или "Колонна"?). Может упоминаться как Карл Йоэеф, Карл Юзефат, Кароль Юзаф, Кароль Иосиф, Karol Jozef Sapieha, и т.д. Сын Владислава Юзэфата (известного также как Влад Юзеф, Владислав Йозеф, Wladislaw Jozef Sapieha, Уладіслав Юзафат, и т.д.).
Тесно связан с Брестским воеводством и с имением (фольварком) Вишница в Брестском воеводстве ( ф.1705, д.61,л.24, РГАДА, Ф-389, д.184, л.621).
Писарь польный литовский (писарь ВКЛ) с 1730 по 1748 г., воевода брестский с 1748 г. Награждён Орденом Белого Орла в Варшаве 03.08.1774.

Казимир Ян Павел (1637, Гродно - 13.03.1720, Гродно). По другим сведениям, родился в 1642 г. Граф рода Сапег, герба "Лис" Может упоминаться как Казимеж Ян, Казимир Иван Павлович, Казімір Ян Павел, Kazimierz Jan Sapieha, и т.д. Сын Павла Яна (известного также как Павел Иван Сапега, Павел Иванович, Паўл Ян, Pawel Jan, и т.д.).
Женой князя Казимира Яна Павла Сапеги (Казимира-Яна Павловича Сапеги) была княгиня Кристина Глебович (1640-1695) рода Глебовичей, герба "Лелива" (её родителями были князь Ержи Кароль Глебович (который может упоминаться как Ежи Карл Глебович, Jerzy Karol Hlebowicz, и т.д.) и графиня Екатерина Радзивилл (которая может упоминаться как Катарина Радзивилл, Катаржина Радзивилл, Катерина Радзивилл, Katarzyna Radziwill, и т.д.). Кристина Глебович, супруга Казимира-Яна Павловича Сапеги, может упоминаться как Кристина Барбара Глебович, Криста Варвара Глебович, Krystyna Barbara Hlebowicz, и т.д.). В браке с Казимиром-Яном Павлом Сапегой состояла с 1667 г.
Дети от этого брака:
1. Сын Ержи-Станислав Казимирович Сапега (может упоминаться как Ежи Станислав Сапега, Ержи Станислав Сапега, Jerzy Stanislaw Sapieha, и т.д.).
2. Сын Михаил-Франтишек Казимирович Сапега (может упоминаться как Михал Францишек Сапега, Михаил Франтишек Сапега, Michal Franciszek Sapieha, и т.д.).
3. Сын Александр-Павел Сапега (может упоминаться как Александр Павел, Aleksander Pawel Sapieha, и т.д.).
4. Дочь Екатерина Схоластика Сапега (может упоминаться как Катарина Схоластика, Катаржина Схоластика, Katarzyna Scholastyka Sapieha, и т.д.).
Будучи отцом Александра Павла Сапеги, проявил себя эрудированным и умелым воспитателем.
Получал образование в университетах Граца и Лёвена. С 1664 избирался послом (делегатом) на сеймы.
С 1659 по 1661 г. - чаший (чашник) ВКЛ, с 1661 по 1663 г. - подстолий ВКЛ (подстолий великий литовский), с 1663 по 1670 г. - подскарбий дворный (надворный казначей), в 1670-1681 годах - воевода полоцкий, в 1681-1683 - гетман польный ВКЛ, в 1683-1703 и 1705-1708 - гетман великий литовский, в 1682-1703 (и снова с 1705) - воевода виленский. Упоминается в документах также и как староста брестский (державец брестского староства). В редких источниках упоминается как староста жмудский (жемайтийский) в 1681-1682 годах.
Стремился к гегемонии рода Сапег в Великом княжества Литовском. Сторонник союза с Радзивиллами и Пацами, сторонник шведов и шведского протектората над ВКЛ (Литвой и Беларусью). Союзник шведского ставленника на польско-литовском престоле (на престоле Речи Посполитой) - короля Станислава Лещинского.
В начале своей карьеры был фаворитом короля Яна III Собеского (Jana III Sobieskiego), в военных походах которого на Венгрию и Волынь принимал деятельное участие. Во время этих походов командовал войском литовским (войском ВКЛ). Однако к концу правления Яна Собеского стал видным критиком короля, и перешёл на сторону оппозиции. Поддерживал короля Михаила Вишневецкого, одновременно став лидером оппозиции влиянию всесильных в 1670-е годы Пацев. Принял участие в походах против турок в 1673 (командовал 3-мя хоругвями уланов (конницы) и 1-й хоругвью пехоты, сформированных и содержавшихся за его собственный счёт), и в 1674 и 1683 (командовал 10-тысячным войском на фронте военных действий в Словакии), в 1689, 1691, 1694 годах (нанёс сокрушительной поражение противнику в сражениях на берегах Днестра).
Был одним из тех нескольких лидеров своего княжеского рода, которые установили гегемонию Сапег в ВКЛ.
Считал католическую церковь в Литве и Беларуси проводником польского влияния и стремился к ограничению её власти, однако, его диспут с виленским епископом К. Бжостовским по поводу расквартирования войск литовских на постой в церковных владениях спровоцировал широкое "антисапеговское" движение в ВКЛ и в Польше. Был владельцем знаменитого дворца Сапег на Антоколе, в Вильне, и поместья на прилегающих ко дворцу землях. Участвовал в битве под Олькениками (1700) рода Сапег с войском шляхты литовской, и после поражения Сапег попросил помощи у шведского короля Карла XII; в Северной Войне 1700-1721 годов участвовал на стороне шведов. За это на сейме 1703 был "снят" со всех должностей. В 1704 г. поддержал шведского ставленника, короля Станислава Лещинского, который вернул ему должности и звания. В 1708 г. отказался от гетманской булавы в пользу сына.
Владел Друей, Сапежином, Иказанью, Старым и Новым Быховом, Асвеей, Заславлем, Дубровном, Ивьем, Лейпунами, Иллией, Ружанами, Волчином.


Cтр. 863





Казимир (1700?-1736). Князь рода Сапег, герба "Лис"

Андрей Франтишек (род. в 1702 г. - ум. в XVIII в.). Князь рода Сапег, герба "Лис". Andrzej Franciszek Sapieha упоминается в связи с судебными делами, разделом имущества, и делами департамента скарба Литовского.

Игнатий (1705?-15.4.1758). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Игнат Владиславович Сапега, Игнатий Владислав, Игнац, Ігнацы Уладыслав, Ignacy Sapieha, и т.д. Сын Владислава Юзефата, известного также как Уладзіслав Юзафат, Владимир Юзеф, и т.д. Чаший великий литовский (чашник ВКЛ) с 1770 по 1744 г., подскарбий надворный с 1744 по 1750, воевода мстиславльский с 1750. Избирался послом (делегатом) на сеймы, депутат Трибунала ВКЛ. Награждён орденом Белого Орла в Варшаве 03.08.1748.

Тадеуш Сапега (род. в XVIII в.). Князь рода Сапег, герба "Лис". Упоминается также на польском языке, в написании: Tadeusz Sapieha.

Тадеуш Сапега (род. в конце XVII в.). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Тадэвуш. Упоминается также на польском языке, в написании: Tadeusz Sapieha.

Джоанна (конец XVII или начало XVIII века). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Цецилия Софья (1688-10.04.1762, Великое Можейково). Княгиня (княжна?) рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Cecylia Zofia Sapieha, Циля София, и т.д. Дочь князя Казимира Владислава Сапеги и княгини Франтишки Коптевны Вершхович. Муж - Ян Кароль Ходкевич, или Ходко (Jan Karol Chodkiewicz), который родился в 1686 г. в имении Блуден возле Пружан, умер в 1712 г. Брак между Цецилией Сапегой и Яном Ходкевичем был заключён 16 июля 1710 г. в Люблине (Польша). Дети от этого брака: Jerzy Karol, Hieronim Karol, Kzrysztof, Hieronim, Jerzy, Aleksander, Jan, Chodko.

Ян (1730?-1757). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Иван, или Jan Sapieha. Полковник - командир полка стрелков королевы с 1754 г. Позже - генерал-майор (гетман) войск коронных (польских (королевских).

Яцек (1730-1730). Княжич рода Сапег, герба "Лис". Умер годовалым ребёнком.

Кристина (род. в XVIII в. - ум. в мае 1773 г.). Графиня из рода Сапег, герба "Лис".

Юзеф (род. в 1735? г. - ум. около 1792). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Иосиф, Юзеф, Йозеф, и т.д.
С 1758 г. - полковник гусарский, с 1766 по 1784 г. - крайчий Литовский.
Женой Юзефа (Йозефа) Сапеги была Теофилия (Фёкла) Стрижислава (Стрыжыслава) Яблоновская - родившаяся около 1743 г., умершая в 1816 г., княгиня герба Прус III. Её родители - князь Юзеф Александр Яблоновский, и княгиня (графиня) Каролина Тереза Радзивилл. Брак с Юзефом Сапегой - с 1766 г., дети: сын Александр Антон (Антоний) Сапега, и дочь Анна Фёкла (Текла, или Теофилия) Сапега.

Каспар Мельхиор (род. 06.01.1734). Князь рода Сапег, герба "Лис". Упоминается также как Каспер Мельхиор, Карп Мельхиор, и Kacper Melchior Sapieha.

Ян Сапега (1735-1737). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Франтишек Ксаверий (1745?-1808). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Франц, Ференц, Францишек, и т.д. Ротмистр кавалерии национальной ВКЛ с 1788 г., воевода смоленский с 1790 по 1793 год.

Франтишек Александр -
(28.08.1772, Варшава - 30.05.1829).
Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Франц, Ференц, Францишек, Францішак, Franciszek Sapieha, и т.д. Сын Александра Михаила, который может упоминаться как Александр Михал, Александр Михаил, Altcande Michal, Аляксацдр Міхала, и т.д.
Учился в Виленском университете. Староста ушпольский (ВКЛ). В 1792 г. вошёл в состав руководства Тарговицкой конфедерации, и в составе её делегации, в качестве посла, приезжал в Санкт-Петербург. Генерал артиллерии Великого княжества Литовского с 1793 по 1795 год, командир корпуса артиллерии и корпуса военных инженеров. Был награждён орденом Белого Орла 21 ноября 1793 г. Один из руководителей восстания 1794 года, активный участник сбора средств и подготовительных мероприятий, а позже - руководитель восстания (против российской оккупации) в Слонимском и Волковысском поветах, и на Подляшье (Подлесье). В чине генерал-лейтенанта командовал дивизией. После поражения восстания был амнистирован, присягнул на верность царице Екатерине II, от которой получил чин тайного советника.
Предводитель дворянства Минской губернии. В своих имениях Ружаны и Даречин держал театры.

Каетан Михал (1749-1771). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Теодор (ум. (родился?) в 1764). Князь (граф) рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Фёдор Сапега. Граф графства Дубровно. Воевода минский (?). Жена графа Теодора Сапеги - княгиня Теодора Солтан (подробней см. ф. 1709, д. 26, л. 347)


Cтр. 864





Казимир Сапега: портрет Ю. Пичмана.
Казимир Нестор Сапега
(14.02.1757, Брест - 25.05.1798, Вена).
Князь (граф) рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Казимеж Нестор, Kazimierz Nestor, Казімір Нестар, и т.д.
Казимир-Нестор - сын князя Яна Сапеги (умершего в 1757 году) и княгини Эльжбеты (Елизаветы) Браницкой (Branickiej), родной сестры фаворита короля Станислава Августа Понятовского (Августа Второго) - Ф. К. Браницкого. Женой графа Казимира-Нестора была княгиня Анна Цетнер Сангушко. С 1767 по 1772 год учился в Рыцарской школе в Варшаве, а позже в военной академии в Турине (Италия), в Париже и Страсбурге (Франция). С 1772 г. - полковник артиллерии войска ВКЛ; с 1773 по 1793 год - генерал артиллерии ВКЛ.
Нередко матерью Казимира-Нестора Ивановича Сапеги ошибочно называется не княгиня Елизавета Браницкая, а Теодора Солтан, жена Теодора Сапеги. Но он - сын Яна Сапеги, а не Теодора.
Владел графством Кодень недалеко от Бреста, имениями в Ошмянах, имением Жодишки, домами в Ковно (Каунасе) и Вильне (Вильнюсе), держал Пренское староства вблизи Ковно, и т.д. (см. l/.РГАДА, ф.389, д.184, л.756,
2/.Там же, д.544, л.14-15, ф. 1755, д.69, л.776,
3/.ф.1741,д.38,л.709,ф. 1741, д.44, л.1544, д.46, л.1045,
4/. РГАДА, ф.389, д.553, л.43).
С 1778 по 1788 г. выбирался "послом" (делегатом) на сеймы от воеводства Брестского и брестского староства. С 1776 г. присоединился к магнатской оппозиции, на стороне своего дяди Ф. К. Браницкого. С 1778 года: член Постоянной Рады (Совета). Староста брестский с 1783 г. С 1776 г. находился в оппозиции к режиму короля Станислава Августа Понятовского (Августа II), и особенно активно противился направленной против Великого княжества Литовского военной реформы короля (на сейме 1786 г. выступил с зажигательной речью против военной реформы). На Четырёхлетнем сейме 1788-1792 избран маршалком конфедерации ВКЛ, поддержал проект реформ (под влиянием С. Малаховского), став на сторону Станислава Августа, хотя ранее склонялся на сторону гетманства), и, в частности, Конституцию 3 мая 1791, хотя был противником Тарговицкой конфедерации.
Как и Франтишек Александр Сапега, участвовал в подготовке восстания 1794 г. Когда восстание началось, был ответственным за проведение мобилизации во Львове, Люблине и Бресте. Участник битвы под Солами 25.6.1794, обороны Вильни (Вильнюса) 11.08.1794. Был награждён орденом Белого Орла 01.01.1779.
После поражения восстания бежал за границу. С того времени постоянно находился в эмиграции. Умер в Вене (столице Австрии).
За несколько лет до его смерти, 7 сентября 1789 г., сейм избрал депутатов в комиссию по Уложению Проектов Формы Правительства. Прошло примерно 10 месяцев с момента формирования предыдущего правительства, и в Речи Посполитой разразился глубочайший политический кризис, сопровождавшийся параличом польского (да и литовского тоже) парламентаризма и полной реституцией центральных органов исполнительной власти. Именно Казимир Нестор Сапега был тогда маршалком конфедерации Литовской, и настаивал на том, чтобы назначение этой депутатской группы состоялось параллельно с одобрением конституции (в пику традиции устного назначения магистратур). Важную роль сыграла также речь короля Станислава Августа.
Депутатская группа (формировавшаяся с этой целью) должна была состоять из трёх сенаторов и шести послов (депутатов парламента). Король воспользовался прерогативой номинации сенаторов, и включил в состав этой магистратуры трёх своих надёжных сторонников: Йоахима Хрептовича, Михала Ержи Мничха, и Казимира Нестора Сапегу. В состав "Депутации" из числа послов вошли также зять подканцлера Великого Литовского, Казимира Нестора Сапеги (делегат из Троков Михал Бжостовский), и другие сторонники Сапеги.
Король непременно советовался с Хрептовичем прежде, чем принять какое бы то ни было решение. На его решения также оказывали большое влияние Михал Ержи (Ежи) Понятовский, Яцек Малаховский и Адам Казимир Чарторыйский. Однако, на дела в ВКЛ главное влияние оказывали Сапега и Хрептович.
В конце концов Станислав Август объявил состав нового правительства. В его состав вошли Понятовский, Яцек Малаховский, Йоахим Хрептович, Игнат (Игнаций) Потоцкий, Франтишек Ксаверий Браницкий, Томаш Островсикй, Станислав Малаховский, и, разумеется, Казимир Нестор Сапега.


Cтр. 865







Александр Антоний (род. 03.09.1773, Страсбург (Франция) - ум. 08.09.1812, имение Даречин (Деречин), Беларусь).
Граф рода Сапег, герба "Лис". Сын графа Юзефа Сапеги (Jozef Sapieha) и княгини Теофилии Стрыжыславы Яблоновской (Teofila Strzyzyslawa Jablonowska)
Может упоминаться как Александр Антон Сапега, Аляксандр Антоні Сапега, Aleksander Antoni Sapieha, и т.д.
Женой князя (графа) Александра Сапеги была княгиня Анна Замойская (род. 1780 - ум. 1859) герба Елита (Jelita), которая может также упоминаться как Антуанетта Замойская, Anna Zamoyska, и т.д. Родителями Анны Замойской были князь Андрей Иероним Замойский (Andrzej Hieronim Zamoyski) и графиня Констанция Чарторыйская (Konstancja Czartoryska). С 1794 её мужем был Александр Антоний Сапега. Их дети: дочь Анна София Сапега (Anna Zofia Sapieha), сын Леон Сапега (Leon Sapieha), и сын Леон Людвик (Людвиг) Сапега (Leon Ludwik Sapieha).
Сначала получил великолепное домашнее образование под руководством родителей и гувернёров. Детство провёл на Поляшье (Подлесье): имения Коцк, Семеничи. Увлечённо занимался минералогией. Организовал и осуществил множество минералогических экспедиций (которые по-видимому финансировал). Такие экспедиции проводил в Беларуси-Литве, в Польше, на Балканах, на Волыни, в Альпах. Написал ценный для своего времени очерк по кристаллографии. В начале 1800-х годов работал над книгой "Минералогия" (1800-1801), которая для того времени также явилась весьма продвинутым трудом. Автор учебника по неорганической химии, как и все другие труды в этой области - написанного с большой любовью к предмету.
Носил титул и занимал пост мечника (меченосца) Княжества Варшавского.
В период наполеоновских войн стал на сторону Бонапарта (Наполеона), надеясь вырвать земли Великого княжества Литовского из-под российской оккупации. Однако, именно он по-видимому явился одним из немногих, кто обратил внимание на палестинские планы Наполеона. Ему приписывают слова о том, что создание "еврейского государства" в Палестине стало бы катастрофой для балканского славянства.
В 1807 г. именно он взял на себя административные функции по организации пребывания Наполеона в Варшаве. Александр Сапега сделался офицером наполеоновской гвардии, стал личным адъютантом и камергером императора Наполеона I. С 01.07.1812 г. - член наполеоновского Временного Правительства Великого княжества Литовского, возглавил его военный департамент, но очень скоро вышел из состава Временного Правительства в результате конфликта с наполеоновским генерал-губернатором ВКЛ, Д. ван Гогендорпом. Александр Антоний был одним из немногих, кто раньше других "раскусил" сущность наполеоновского режима, разочаровавшись в нём, и понял, что никакой принципиальной разницы для судеб Великого княжества Литовского между нахождением под пятой Пруссии, Австрии, Франции, Польши или Российской империи - нет.
Путешествуя по Адриатике, изучал этнографию словен, хорватов, сербов, боснийцев, герцеговинцев. Впоследствии опубликовал резюме своих исследований в книге "Путешествия по (юго-)славянским землям в 1802 и 1803 г. г.". Эта книга написана в форме писем Ж.-Э. Жилиберу (издана в 1811 г., Вроцлав). Оригинал написал на польском языке под названием "Podroze po krajach slowianskich".
Другие труды Александра Антония Сапеги: на польском языке - "Tablice stosunku nowych miar i wag francuskich linealnych z litewskiemi i polskiemi" (Варшава, 1801), и на французском языке - "Lettres sur les bords de l'Adriatique" (Париж, 1808).
Сербо-хорватский автор Весна Чучичь (vesna.cucic@du.htnet.hr) написал исследование под названием "Польский князь Александр Сапега и Дубровник" (POLJSKI KNEZ ALEKSANDER SAPIEHA I DUBROVNIK). Уже в самом названии книги заключена грубая ошибка, т.к. Александр Сапега называется тут не литовским (литовско-белорусским) князем (графом Великого княжества Литовского), но "польским". В остальном (что касается путешевствий Александра Сапеги по юго-славянским землям) - это книга, заслуживающая внимания.
В сносках даём наш вольный пересказ с сербо-хорватского некоторых особо интересных моментов этого исследования. (Просим не судить строго за вероятные мелкие погрешности перевода (пересказа): [14] .




Cтр. 866





Януш Александр (1775-1825). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Ян, Иван, Janusz Aleksander Sapieha, и т.д.

Александр Франтишек (род. после 1781 - ум. после 1800). Князь рода Сапег, герба "Лис". Умер в возрасте 19-ти лет. Может упоминаться как Аляксандар, Aleksander Sapieha, и т.д. Умер неженатым и не имел потомства. Родители: князь Франтишек Ксаверий Сапега (Franciszek Ksawery Sapieha) и княгиня Тереза Суффчиньска (Teresa Suffczynska).

Миколай (1779-23.11.1843). Князь рода Сапег, гербов "Лис" и "Погоня". Староста мстиславский.

Павел (1781-1855). Князь рода Сапег, герба "Лис" (или, возможно, герба "Погоня").

Текла Сапега. Родилась в середине, умерла в конце XVIII века. Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Во многих генеалогических таблицах упоминание о ней отсутствует.

Анна Агнешка (1728-1800). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Иоанна Агнешка, или Anna Agnieszka Sapieha.

Анна София (род. 17.10.1799 в Жермэн на Лае (Germain en Laye) -
ум. 24.12.1864 Монтпелье (Montpelier) : место рождения и место кончины - Франция). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Иоанна София, как Ана Зофья, как Ан Софи, как Anna Zofia Sapieha, и т.д.

Леон Сапега (?-1801). Князь рода Сапег, герба "Лис". Вероятно, умер до исполнения 25 лет.

Леон Людвик (18.09.1802-10/11.09.1878, Красичин).
Князь (граф) рода Сапег, герба "Лис". Упоминается в литературе также как Лев Людвиг, Лев Людвиг, Лев Леонид, и т.д. Первый владелец имения Красичин, маршалок сейма галицийского, основатель Сельскохозяйственной Школы (университета) в Дублянах, почётный член австрийского Дома Господ, награждённый орденом Virtuti Militari в 1831 г. Женой Леона Людвика Сапеги была графиня герба "Елита" (Jelita) Ядвига Замойская, известная также как Ядя Клементина, или Jadwiga Klementyna Zamoyska, родившаяся 09.07.1806 и умершая летом 1890 г. Родителями Ядвиги Клементины были граф Станислав Костка Замойский (известный также как Stanislaw Kostka Zamoyski) и графиня Софья Чарторыйская (известная также как Zofia Czartoryska). Супружество Яна Людвика и Ядвиги Клементины началось с 09.12.1825 в Пулавах. Дети от этого брака:
1 . Дочь Цецилия, или Сецилия Целестина (Cecylia Celestyna Sapieha)
2 . Сын Адам Станислав (Adam Stanislaw Sapieha)
3 . Дочь Ядвига (Jadwiga Sapieha)
4 . Дочь Мария Софья (Maria Zofia Sapieha)
5 . Сын Владимир (Wlodzimierz Sapieha)
6 . Дочь Софья (Zofia Sapieha)
7 . Сын Леон (Leon Sapieha)
8 . Дочь Тереза (Teresa Sapieha)
9 . Сын Владислав (Wladyslaw Sapieha).

Лев Людвиг был камергером российского двора. После событий 1831 г. был вынужден эмигрировать в Галицию, и там избран маршалком сейма, занимая эту должность с 1861 по 1875 г.

Дополнительные сведения: "Sapiehowie. Materjaly historyczno-genealogiczne i majatkowe" (СПб., I-III, 1890-94);
Kossakowski, "Monografie historyczno-genealogiczne niektorych rodzin polskich" (т. III, Warszawa, 1872).




Cтр. 867





Сапеги Коденские
Часть 2


Мартин (1805-1843).
Князь рода Сапег, герба "Лис".

Цецилия Целестина (Cecylia Celestyna) - (1827-1834).
Княжна рода Сапег герба "Лис".

Анна (?-1891).
Княгиня рода Сапег герба "Лис".

Домицелла Джоанна (1808-1877).
Княгиня рода Сапег герба "Лис". Владелица имения Жужулинцы.

Пелагия (1809 (Краков) - 23.08.1892).
Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Упоминается и как Пелагея Сапега, Pelagia Sapieha, и Пелагiя Сапега.

Тереза (1811-1895).
Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Жена князя Пшемыслава Потоцкого.

Леон (09.08.1811-17.11.1884, Флоренция, Италия).
Князь рода Сапег, герба "Лис".

Франтишек Сапега (род. в начале XIX в.).
Князь рода Сапег, герба "Лис".

Идалия (1813-1861).
Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Ксаверий (1807-1882).
Князь рода Сапег, герба "Лис". Владелец имения Высокое-Литовское, командор Мальтанский (Мальтийский?).

Павел (1833-1888).
Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Pawel Sapieha.

Ядвига (род. около 1830 - ум. в 1837 г.).
Из рода Сапег, герба "Лис". Умерла семилетним ребёнком.

Мария София (07.06.1831 - 1835).
Из рода Сапег, герба "Лис". Умерла пятилетним ребёнком.

Мария Констанция (03.04.1837, Высокое - 29.04.1923, Париж).
Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Леон Бенедикт (1841-1937).
Князь рода Сапег, герба "Лис".

Тереза (27.12.1839 - 27.03.1859 ) Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Мария Анела Сапега (Maria Aniela Sapieha) - (18.10.1843, Париж - 12.10.1918, Киев). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Пелагея (02.11.1844 (Варшава) - 25.01.1929). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Пелагия Сапега, Pelagia Sapieha, или Пелагiя Сапега.

Ксаверий Франтишек (1845-1899). (Ksawery Franciszek).

Леон Казимир (1851-1904). Князь рода Сапег, гербов "Лис", "Три лилии" и "Колонна".




Cтр. 868





САПЕГИ КОДЕНСКИЕ
часть вторая, раздел второй




Владислав Сапега (1846-1849).
Княжич рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Wladislaw Sapieha. Умер трёхлетним ребёнком.

Владимир Сапега (1832-1833).
Княжич рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Wlodzimierz Sapieha. Умер полуторагодовалым ребёнком.



Адам Станислав (04.12.1828 (Warszawa) - 20.07.1903 (Reichenhall)

Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Adam Stanislaw Sapieha, и т.д. Владелец имения Красичин. Награждён орденом Золотого Руна. Известен также как Адам Станислав "з Красiчына", Адам Станислав "из Красичина", или Adam Stanislaw Sapieha "z Krasiczyna".
Родители князя Адами Станислава Сапеги - князь Леон Людвик Сапега и княгиня Ядвига Клементина Замойская, известные также как Leon Ludwik Sapieha и Jadwiga Klementyna Zamoyska.

София Сапега (1834 - 1850). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Владислав Леон Адам Феликс
(30.05.1853 - 29.04.1920).
Князь рода Сапег, герба "Лис". Владелец имения Красичин и Олешица. Супругой князя Леона Адама Феликса Сапеги была княгиня Эльжбета Потулицкая, известная также как Елизавета Констанция Потулицкая, или Эльжэта Патулiцкая, или Elzbieta Konstancja Potulicka, или Elzbieta Konstancja Ewa Potulicka герба Гжимала, родившаяся 20.07.1859, и умершая в 1948 г. Родителями княгини Эльжбеты Потулицкой были князь Казимир Войцех Потулицкий и княгиня (графиня?) Мария Замойская, известные также как Kazimierz Wojciech Potulicki и Maria Zamoyska.
Брак между князем Владиславом Леоном Сапегой и княгиней Эльжбетой Замойской был заключён 30.06.1881 г.
Дети от этого брака:
1. Сын Казимир Леон Сапега (Kazimierz Leon Sapieha).
2. Сын Леон Александр Сапега (Leon Aleksander Sapieha).
3. Сын Жозеф Йозефат Сапега, известный также как Jozef Jozefat Sapieha, Юзеф Юзефат Сапега, Иосиф Иозефет Сапега, и т.д.
4. Сын Александр Йозефат Сапега (Aleksander Jozefat Sapieha).
5. Сын Адам Зигмунт Сапега (Adam Zygmunt Sapieha).
6. Сын Владислав Сапега (Wladyslaw Sapieha).
7. Сын Сын Андрей Юзеф Сапега, известный также как Анджей Йозеф Сапега, или Andrzej Jozef Sapieha.
8. Сын Станислав Адам Сапега (Stanislaw Adam Sapieha).
9. Дочь Анна Сапега (Anna Sapieha).
10. Дочь Тереза Сапега (Teresa Sapieha).



Мария Анна Ядвига (23.01.1855-1929). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Леон Павел Адам Анджей Еусебиуш Мария (14.08.1856, Париж - 08.02.1893, Билче Злотэ). Князь рода Сапег, герба "Лис". Владелец имения Билче Злотэ (Золотая Билча).

Гелена Мария Ядвига Изабелла Ева
(род. 30.12.1857 в имении Красичин, Беларусь -
ум. 23.03.1947 в Кракове, Польша). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".
Может упоминаться как Елена Мария, Хелена Мария, Helena Maria Sapieha, и т.д.


Павел Ян Петр Леон Адам Сапега
(род. 01.09.1860 - ум. 31.05.1934). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Павел-Иван Сапега, Pawel Jan Sapieha, и т.д.
Владелец имения Седлиска.


Cтр. 869





Ян Пётр Адам Мария
(род. 21.07.1865 - ум. 29.09.1954).
Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Иван Пётр Сапега, Jan Piotr Sapieha, и т. д.



Адам Стефан Станислав Бонифациус Юзеф
кардинал

(род. 14.5.1867, город Красичин - ум. 23.7.1951).
Князь рода Сапег, герба "Лис". Сын князя Адама Станислава Сапеги и княгини Ядвиги Клементины Сангушко. Может упоминаться как "Адам Стафан сын Адама", Адам Степан, Adam Stefan Sapieha, или Adam Stefan Stanislaw Bonifacy Jozef Sapieha.
Получил образование в Вене и в Инсбруке. С 1911 г. - епископ краковский. В 1918-1919 годах много сделал для создания единой церковной католической организации в Польше, считается одним из её важнейших основателей. С 1925 г. - краковский митрополит, а со следующего, 1926-го: архиепископ-митрополит. Параллельно церковной организации основал светскую католическую организацию "Акция католицка". Одновременно основал крупнейшую благотворительную организацию "Каритас". В 1936 г. был награждён орденом Белого Орла. Во время Второй Мировой войны помогал польскому подполью, имел с ним постоянную связь. С 1946 г. - кардинал.



Леония (род. в XIX в.). Княгиня рода Сапег, герба "Погоня".

Германция Франтишка (Hermancja Franciszka) -
(04.07.1879, Bialka Szlachecka-01.06.1947, Rabka).
Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Адам Станислав Сапега (род. до 1820 г.) Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Стас Сапега, Станислав Адам Сапега (ошибочно), Адам Стас, Adam Stanislaw Sapieha, и т.д.
Женой Станислава Сапеги была графиня (княгиня?) герба "Погоня Литовская (Белорусская)" Ядвига Сангушко, известная как Jadwiga Klementyna Sanguszko, родившаяся 28.10.1830 в Кракове у графа (князя?) Владислава Иеронима Сангушко, и княгини Изабеллы Марии Любомирской, и умершая 13.06.1918 в Кракове.
Брак между князем Станиславом (Адамом Станиславом) Сапегой - и княгиней Ядвигой Сангушко - с 22.04.1852.
Дети от этого брака:
1. Сын Владислав Леон Сапега (Wladyslaw Leon Sapieha)
2. Дочь Мария Ядвига Сапега (Maria Jadwiga Sapieha)
3. Сын Леон Павел Сапега (Leon Pawel Sapieha)
4. Дочь Елена Мария Сапега (Helena Maria Sapieha)
5. Сын Павел Иван Сапега (Pawel Jan Sapieha)
6. Сын Иван Пётр Сапега (Jan Piotr Sapieha)
7. Сын Адам Стефан (Степан) Сапега (Adam Stefan Sapieha)


Казимир Леон
(род. 26.05.1882 - ум. 23.02.1909 ). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Казимеж Леон, Казимир Леон, Kazimierz Leon Sapieha, и т.д.

Леон Александр Адам (род. 19.12.1883, Красичин (Krasiczyn) -
умер 27.09.1944 в результате гангрены в Жешове (Rzeszow). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Лев Александр Адам, Leon Aleksander Sapieha, и т.д.
Владелец имения Красичин, проводивший на его землях некоторые реформы. В Первую Мировую войну был австрийским лётчиком. Во время Второй Мировой войны сражался в рядах польской Армии Краёвэй, был узником Гестапо, бойцом Союза Вооружённой Борьбы (Zwiazku Walki Zbrojnej).
Избирался послом на сейм. Член Верховного Совета Морской Лиги, член Правления Фонда Акций Колониальных, член Ярославского Клуба Ежьдзецкого, член Географического Общества (Товарищества) во Львове, трижды награждался Крестом Борьбы за героизм, и Армейским Крестом Заслуги с Мечами.
Известен также, как писатель, автор литературных произведений и публицистики.
Леон Александр известен и как путешественник. Вместе с женой путешествовал по Азии и Африке.


Cтр. 870





Юзеф Юзефат Станислав Адам
(род. 07.12.1887 - ум. 15.08.1940). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Йозеф Юзефат, Jozef Jozefat Sapieha, и т.д.

Александр Юзефат Станислав Адам.
(род. 24.11.1888 (по другим источникам: 25.09.1888) в Олечицах (Oleszyce) -
ум. 16.12.1980 (по другим источникам - 16.02.1980) в Нице, Франция).
Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Aleksander Jozefat Sapieha, и т.д.
Сын князя Владислава Леона Сапеги (Wladyslaw Leon Sapieha), и княгини Елизаветы (Эльжбеты) Констанции Потулицкой (Elzbieta Konstancja Potulicka).
У Александра Юзефата Сапеги было две жены:
1) графиня Елизавета Хамильтон-Пейн (Elizabeth Hamilton-Paine (род. 1895):
брак заключён 15.03.1915 года;
дети:
1. Сын Леон Роман Сапега (Leon Roman Sapieha)
2. Сын Кароль Владислав Сапега (Karol Wladyslaw Sapieha).
2) баронесса Мария Аннунциата фон Опперсдорфф (Maria Annuncjata von Oppersdorff):
брак заключён в середине 1970-х.
Мария фон Опперсдорф родилась в самом конце XIX столетия; её родители - барон Ян Ержи (Ежи) фон Опперсдорфф (Jan Jerzy von Oppersdorff), и мать графиня Дорота Леонтина Радзивилл Dorota Leontyna Radziwill). Александр Юзефат Сапега был её вторым мужем (в первом браке она была замужем за Павлом Юзефом Сапегой, с 14.09.1922 г., но не имела детей).

Адам Зигмунт (род. 02.05.1892, в Хелуане, Египет
ум. 20.10.1970, в Брюсселе, Бельгия).
Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Адам Жигимонт, Адам Зигмунтас, Adam Zygmunt Sapieha, и т.д.
Женой Адама Зигмунта была княгиня герба "Юноша" Тереза Собаньская (Teresa Sobanska), род. 20.10.1891 в Варшаве, и ум. 14.10.1981 в Брюсселе, Бельгия; её родителями были князь Михаил (Михал) Мария Собаньский, и княгиня Людвика Водзицкая. Брак с Адамом Зигмунтом Сапегой заключён 10.12.1918 в Кракове.
дети от этого брака:
1. Дочь Софья Сапега (Zofia Sapieha)
2. Дочь Роза Мария Сапега (Roza Maria Sapieha)
3. Дочь Габриэла Сапега (Gabriela Sapieha)
4. Сын Адам Сапега (Adam Sapieha)
5. Дочь Ядвига Тереза Сапега (Jadwiga Teresa Sapieha)
6. Сын Станислав Артур Сапега (Stanislaw Artur Sapieha)
7. Сын Михаил (Михал) Ксаверий Сапега (Michal Ksawery (Xavery Sapieha)
8. Дочь Мария Людвига Сапега (Maria Ludwika Sapieha)


Владислав (16.08.1893-08.03.1956) Князь рода Сапег, герба "Лис".

Анджей Юзеф Адам (1894-1945). Князь рода Сапег, герба "Лис".


Cтр. 871





Станислав Адам (16.12.1896 - 11.01.1919). Погиб в бою под Львовом. Князь рода Сапег, герба "Лис".

Анна (1901-1965). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Тереза (20.11.1905 -1955). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Мария Юзефина Эльжбета (19.03.1884-1917). Известная также как Мария Жозефина Эльжбета. Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Ядвига Мария Юзефина Ева (1886-1973). Известная также как Мария Жозефина Ева. Княжна рода Сапег, герба "Лис". Годы жизни (точные даты): 23.03.1886 г., Львов (бывшее Великое княжество Литовское; в момент рождения княжны Ядвиги Марии - Российская Империя; потом - Украины) - 23.12.1973 г. - Рим, (Италия). В конце жизни: монахиня монастыря бернандинов.

Ядвига Мария (13.02.1899, Львов - 17.08.1997). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Монахиня "Zgromadzenia Siostr Niepokalanek".

Павел Юзеф Казимир Флориан (04.05.1888 - 01.08.1973). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Павел Юзеф Сапега, Pawel Jozef Sapieha, и т.д.
Владелец имения Билча.

Ян Бронислав (род. в XIX в. - ум. в XX в.). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Эльжбета Каролина Мария Юзефина
(30.03.1892 -1907).
Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Эльжбета Мария Ядвига Гелена Людвика Евстафия Ева Матильда
(род. 12.12.1893 во Львове - ум. 16.03.1979).
Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Елизавета Мария, Elzbieta Maria Sapieha, и т.д.

Альфред Мария (1896-1916). Князь рода Сапег, герба "Лис". Упоминается также как Мария Альфред (19.02.1896-05.06.1914).


Cтр. 872





Мария Ядвига (род. в 1899 г.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Анджей Юзеф
(28 октября 1894 - 30 мая 1945).
Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Андрей Йозеф, Андрей Иосиф, Andrzej Jozef Sapieha, и т.д. Владелец имения Журавица, Председатель организации "Звёнзэк Земян".

Павел Мария Фредерик Валериан Антоний
(17.05.1900 - 1987).
Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Pawel Maria Sapieha.

Анна
(18.05.1901, Красичин - 02.04.1965, Киву (Конго).
Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Целина Генриетта (Celina Henrietta)
- (род. в 1902 г.).
Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Матильда Мария (05.07.1906-30.10.1983). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Элеонора
(род. 10.11.1911 - ум. 18.10.2000, Лондон, Англия). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Урсула Стефания
(29.04.1914, Крогулец (Krogulec) - 17.08.1968, Лондон (London). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Urszula Stefania Sapieha.

Леон Роман (23.12.1915-13.06.1940). Князь рода Сапег, герба "Лис". Упоминается и как Лев Роман.

София Мария (11.10.1919-14.08.1997). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Погибла в результате несчастного случая (сбита машиной в Herstal). В польских источниках упоминается как Zofia Sapieha.

Кароль Владислав (20-е столетие) Князь рода Сапег, герба "Лис".
(род. 14.06.1920 - ум. 27.08.1941) Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Karol Wladyslaw Sapieha, и т.д.

Эльжбета (род. 24 августа 1921). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Роза Мария (19.01.1921 -02.09.1944). Княжна рода Сапег, герба "Лис". Погибла, участвуя в Варшавском восстании против гитлеровских оккупантов. Может упоминаться как Roza Maria Sapieha, и т.д.

Габриела (18.04.1922 -1924). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Gabriela, Гавриелла, Гавриэлла.

Адам (23.11.1923 - 23.11.1923). Adam Sapieha, умер в тот же день, что и родился.

Ядвига Тереза Мария (род. 15.12.1924). Княгиня рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться, как Jadwiga Teresa Sapieha.

Станислав Артур (09.01.1927 - 10.03.1956). Князь рода Сапег, гербов "Лис" и "Погоня".

Михал Ксаверий (род. 01.05.1930). Князь рода Сапег, гербов "Лис" и "Колонна".

Мария Людвика (род. 09.08.1931). Княжна рода Сапег, герба "Лис".

Ежи Андрей (или Григори Анджей)
- (род. 04.05.1937).
Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Григорий Андрей, и т.д.

Ольга (род. в 1943 г.). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Мария Кристина (род. 05.05.1934). Княгиня рода Сапег, герба "Лис".

Миколай Фредерик Павел Пётр (род. 15.09.1937). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может называться Николаем Фредериком.

Пётр Евстах (24.07.1947-08.06.2005). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Пётр Евстахий, Пётр Астафий, Пётр Остафей, Петр Остафий, или Piotr Eustachy Sapieha.

Анна Мария (1946). Княгиня рода Сапег, герба "Лис", графиня Коморовская.

Анна Иоанна (род. 03.04.1951, Найроби, Кения). Княгиня рода Сапег, гербов "Лис" и "Погоня". Может упоминаться как Anna Joanna Sapieha, Анна Анна Сапега, Жанна, Иоанна.

Александр Леон Юзеф (род. 18.04.1953). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Стефан Адам (род. 20.03.1956). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Михаил Юлий (род. 09.10.1966 ). Князь рода Сапег, герба "Лис".


Cтр. 873





Матильда Мария Кристина Жислейн д'Удекем д'Акоз (род. в 1973 г). Княгиня рода Сапег, герба "Погоня".

Владислав Сапега (06.03.1980 - 07.06.1982). Княжич рода Сапег, герба "Лис".

Майте (род. 09.10.1981 г.). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Ла (1982). Князь или (скорее всего) княгиня рода Сапег.

Грегори (род. в 1983 г.). Князь рода Сапег, герба "Лис".

Гжегож (Грегори, Григорий). Род. 05.12.1985 r. Князь рода Сапег, герба "Лис".

Джеффри (род. в 1988 г. (08.04.1988). Князь рода Сапег, герба "Лис". Его имя в английском (или французском) написании: Jeoffroy Sapieha.

Рафаэль (род. 01.10.1982). Князь рода Сапег, герба "Лис". Скорей всего, должен упоминаться как Raphaelle Sapieha.

Николас (род. 07.01.1986). Князь рода Сапег, герба "Лис". Может упоминаться как Николай, Миколай, Nicolas, Мiкалай, или Никола.










Cтр. 874




НЕ УСТАНОВЛЕННЫЕ ЛИЧНОСТИ




1) Сапега: род в XV в. Князь рода Сапег, герба "Лис".



2) Сапега: род в начале XVII в. - ум. после 1611. Князь рода Сапег, герба "Лис".



3) Сапега: род в начале XVII в. - ум. после 1611. Князь рода Сапег, герба "Лис".



4) Сапега: род после 1691. Князь рода Сапег, герба "Лис".



5) София Сапега: XVI в. Княгиня рода Сапег, герба "Лис".



6) София Сапега: XVI в. Княгиня рода Сапег, герба "Лис".



7) София Сапега: род. в XVI в. - ум. в XVII в. Княгиня рода Сапег, герба "Лис".



8) Сапега: род. в XVIII в. Князь или княгиня рода Сапег, герба "Лис".



9) Сапега: род. в XVIII в. Князь или княгиня рода Сапег, герба "Лис".



10) Сапега: род. 01.1736. Князь или княгиня рода Сапег, герба "Лис".



11) Сапега (01.1742 - 02.04.1749). Князь или княгиня рода Сапег, герба "Лис".



12) Сапега (08.1707 - ?). Князь или княгиня рода Сапег, герба "Лис".



13) Сапега (XVIII в.). Князь или княгиня рода Сапег, герба "Лис".



14) Сапега (XVIII в.). Князь или княгиня рода Сапег, герба "Лис".

---------------------------



==========================================



Cтр. 875






[1]


И.О. Тюменцев, Н.Е. Тюменцева

Жители Ростовского уезда и воры в 1608-1611 гг.
По материалам русского архива Яна Сапеги1

Коллизии гражданской войны в отдельных регионах и уездах России начала XVII в. пока еще не стали предметом специального изучения, что обедняет общие представления о событиях той трагической для русских людей поры. Значительный интерес представляет история Смуты в Ростове и Ростовском уезде, так как этот город в 1608-1610 гг. стал ареной борьбы правительственных сил и тушинцев, а в 1611 г. отрядов земского ополчения и иноземцев.

О событиях Смуты в Ростовском крае в 1608-1611 гг. исследователи обычно судят по летописям, запискам иностранцев. Сведения из документов, вышедших из тушинского лагеря, обычно используются как дополнительные2. Реконструкция русского архива гетмана Яна Сапеги 1607-1611 гг. помогла выяснить, что в его составе существовал достаточно обширный фонд ростовских документов 1608-1611 гг. В результате разысканий удалось обнаружить 8 отписок воевод и приказных, 8 челобитных местных земцев и 2 челобитные донских казаков. Значительная часть этих документов издана еще в XIX в. Семь отписок и челобитных были найдены недавно, их публикация в настоящей статье позволит полнее использовать данные ростовского фонда для критической проверки показаний поздних сказаний, повестей, летописей и хронографов о Смутном времени.

В литературе под влиянием нарративных источников сложилось представление, что поражение правительственной армии в Рахманцевском сражении повлекло за собой массовый переход потерявшего всякие политические ориентиры населения Замосковного края и других областей России на сторону самозванца. Только ростовцы пытались встать против тушинцев, за что были жестоко наказаны врагами3. И.С. Шепелев считал, что успехи тушинцев были достигнуты благодаря массовым выступлениями народа, искренне верившего, что самозванец принесет ему лучшую долю, и явному нежеланию дворян сражаться за «боярского царя»4. Документы архива Я.П. Сапеги дают возможность уточнить сложившиеся представления. Они свидетельствуют, что сразу после Рахманцевского сражения присягу самозванцу принесли только жители прилегавших к Троице-Сергиеву монастырю восточных волостей Московского уезда, Александровской слободы и ее окрестностей5. Дворяне, посадские и крестьяне большинства городов и уездов Замосковного края в тот момент, по-видимому, продолжали надеяться на В. Шуйского и его воевод. Побывавший в стане Лжедмитрия II после Болховского сражения владимирский воевода Т.Ф. Сеитов, получив приказ Василия Шуйского организовать отпор тушинцам в Замосковье, энергично взялся за дело и, по-видимому, укрепил эти надежды. Он сослался с властями Суздальского, Муромского, Ярославского, Переяславского и Ростовского уездов и передал им распоряжение царя: крепить осаду и одновременно направить под его начало детей боярских и даточных. Местом сбора дворянского ополчения воевода наметил Переяславль Залесский6. Тем временем сапежинские фуражиры-загонщики, как показывают челобитные крестьян Лжедмитрию II, проникли вглубь Переяславского уезда7. Местные приказные не имели достаточно сил, чтобы воспрепятствовать грабежам и насилиям, т.к. значительная часть местных дворян села в осаду в Троице-Сергиевом монастыре8. Сбор правительственной армии затягивался, а слухи о наказаниях пахоликов в лагерях у Троицы обнадеживали. Вероятно, не без колебаний, часть переяславских дворян, посадские и крестьяне вслед за подмосковными крестьянами и жителями Александровой слободы решили целовать крест Лжедмитрию II и просить защиты у Я.П. Сапеги. Посольство преяславцев с изъявлением покорности прибыло к гетману 7 (17) октября 1608 г.9

Послы переяславцев, по-видимому, сообщили Я. Сапеге о приготовлениях воеводы Т.Ф. Сеитова. Уже на следующий день гетман отправил в Переяславль-Залесский небольшой отряд, командирами которого назначил наемника Петра Головича и обрусевшего шведа торговца из Ярославля Тимофея Бьюгова (Лауренса Буйка)10, с приказом приводить к присяге местных жителей, а, если откажутся, - «воевать, бить, палить, брать»11. Секретари Я. Сапеги и А. Юшизыский свидетельствуют, что основу отряда составляли 300 запорожских казаков, которые накануне доставили в лагерь Я. Сапеги из Тушина пушку для обстрела Троицкой крепости калеными ядрами12. Гетман усилил их тремя гусарскими ротами13. Эти данные полностью подтвердил А. Рожнятовский, проехавший через Замосковье вскоре после разгрома Ростова. Он упомянул, что отряд состоял из 600 запорожцев и татар14. Тушинцы заняли Переяславль-Залесский, где к ним, по данным Нового летописца, присоединились местные дворяне15. А. Рожнятовский отметил, что их было около 20016. Таким образом, общая численность тушинского отряда достигала примерно 800 человек.

Тем временем Т.Ф. Сеитов выступил в поход из Владимира 8 (18) октября 1608 г. во главе владимирского и муромского ополчений. Воевода, судя по его отписке, намеревался по дороге соединиться с суздальцами и юрьевцами, а затем - с ратными из Ростова и Ярославля в Переяславле Залесском17. Ему, по-видимому, удалось выполнить первую часть плана, однако во вторую, после занятия Переяславля-Залесского отрядом П. Головича и Т. Бьюгова, - пришлось внести существенные коррективы. Из Юрьева Польского отряды Т.Ф. Сеитова перешли в Ростов, где соединились с ростовцами и ярославцами18. Уход приверженцев Василия Шуйского, по всей видимости, создал благоприятные условия для тушинской пропаганды и сильно ослабил проправительственные силы на местах. В городах появились посланные П. Головичем и Т. Бьюговым дворяне и дети боярские, которые стали убеждать местных жителей принести присягу «царю Дмитрию»19. Документы архива Я. Сапеги свидетельствуют, что прежде всего тушинским агитаторам удалось добиться успеха в Юрьевском уезде20. Посольство юрьевцев явилось к Я. Сапеге через пять дней после переяславцев 12 (22) октября 1608 г.21 14 (24) октября 1608 г. целовали крест самозванцу суздальцы22.

В середине 1608 г. тушинский отряд под командованием П. Головича неожиданным ударом из Переяславля-Залесского захватил Ростов Великий и учинил в городе кровавую резню. В литературе установилось мнение, что тушинцы стремились запугать население городов и уездов, еще не признавших власть самозванца23. Иногда даже указывается, что присяга других городов Замосковья Вору произошла только после разгрома Ростова24. Источники разного происхождения не подтверждают сложившихся представлений о ростовских событиях. Они свидетельствуют, что тушинцам противостояли не одни ростовцы, а отряд воеводы кн. Т. Сеитова, который состоял из ростовских, владимирских, ярославских детей боярских и даточных, возможно, юрьевцев, суздальцев, костромичей и др.25 Неслучайно, по данным секретарей Я.П. Сапеги и А. Рожнятовского, в отряде Т. Сеитова служило около 2 тысяч детей боярских, и тушинцы захватили на поле боя большое количество боевых знаков26. Многие воины вместе с кн. Т. Сеитовым участвовали в Болховском сражении, после чего принесли присягу Лжедмитрию II, а затем бежали к Шуйскому27. У них были все основания опасаться за свою жизнь и имущество.

П. Голович и Т. Бьюгов, как следует из челобитной сына боярского Тимофея Грачева, будучи в Переяславле-Залесском, отправили в Ростов к митрополиту Филарету и жителям Ростова своих посланников с грамотой, в которой предложили принести присягу самозванцу. Митрополит приказал своим детям боярским схватить их и бросить в тюрьму28. Весть об этом, по-видимому, явилась сигналом для выступления отряда П. Головича и Т. Бьюгова к Ростову. Новый летописец рассказывает, что, получив известия о приближении тушинцев, ярославские дети боярские и даточные предложили митрополиту оставить Ростов и сесть в осаду в Ярославле, где имелись укрепления, но Филарет Романов настоял на том, чтобы дать бой в поле у Ростова. Это решение породило разброд среди воинов правительственного отряда. Многие ярославцы, по-видимому, предпочли покинуть Ростов накануне боя с тушинцами29. Филарет Романов и Т.Ф. Сеитов, по-видимому, рассчитывали, что, имея значительное численное превосходство на тушинцами: 2 тыс. воинов против 80030, легко расправятся с врагами. Они не учли, что в полевом сражении конники П. Головича вполне могли с успехом противостоять наспех сколоченному правительственному отряду31. На рассвете 15 (25) октября 1608 г. тушинцы внезапно атаковали вышедший из Ростова в походном порядке отряд Т. Сеитова, смяли его и обратили в бегство32. На плечах противника тушинцы ворвались в город и зажгли дома. Воины правительственного отряда и жители Ростова, по свидетельству очевидцев, «бились до упаду»33, но их действия были дезорганизованы, и они не смогли изменить ход боя. В конце-концов защитники города были оттеснены к соборной церкви, где они затворились вместе с Филаретом и духовенством и в течение нескольких часов отбивали атаки противника34. Митрополит, осознав, что положение безнадежно, попытался добиться снисхождения, выйдя из храма к тушинцам с хлебом и солью. Как только дверь открылась, тушинцы ворвались в храм и перебили всех, кто там находился35. Филарет и Т.Ф. Сеитов в простых рубищах были брошены в телегу и отправлены в Тушино, как пленники36. Митрополит был обласкан самозванцем и вернул себе сан «нареченного» патриарха. Тушинцы, по всей видимости, не простили Т.Ф. Сеитову «измены» на Угре после Болховского сражения. Имя воеводы с этого момента исчезает из источников. Скорее всего, он был казнен. Богатейшее убранство кафедрального собора в Ростове подверглось разграблению. Под клинками наемников и казаков погибли уникальные образцы древнерусского искусства. Тушинцам досталась огромная добыча, которая произвела на наемников сильное впечатление37.

Новый летописец, стремившийся всячески обелить Филарета Романова и представить его действия как подвиг «крепкостоятельства» за Православную веру, возложил всю вину за происшедшее на переяславцев, которые, будто бы явившись «всем городом», навели тушинцев на Ростов и стали главными инициаторами грабежей37. И.С. Шепелев увидел в участии переяславцев в грабеже имущества митрополита Филарета Романова и его детей боярских одно из ярких проявлений классовой борьбы39. С предположением исследователя трудно согласиться. Секретари Я. Сапеги свидетельствуют, что инициатива присяги Переяславля-Залесского Вору исходила прежде всего от городовых детей боярских, а не от посадских и крестьян40, поэтому, говоря о действиях переяславцев, Новый летописец, вопреки предположению исследователей, имел ввиду прежде всего дворян, а не восставших посадских и крестьян. Участник событий - поручик А. Юшинский в публикуемом ниже письме Я.П. Сапеге прямо указал, что инициаторами грабежа были запорожские казаки, а не переяславцы41. Выявленные данные показывают, что нет достаточных оснований для вывода, что участие переяславцев в ростовских событиях являлось проявлением классовой борьбы.

Присяга Лжедмитрию II, которую ростовцы хотели принести после разгрома их города, некоторое время не принималась тушинцами42. Волна грабежей и насилий загонщиков в октябре-декабре 1608 г. захлестнула Ростовский уезд, так же, как другие уезды Замосковья. Дети боярские и крестьяне Карашской волости, как видно из публикуемых ниже документов, описывали свои бедствия теми же словами, что земцы Переяславского и Юрьевского уездов: «Приезжают, Государь, к нам многие загонные всякие литовские и розных городов люди, и нас, холопей твоих, и крестьян мучат, и побивают, и позорят...»43. Примерно в это же время пахолики пана Ядровского «гвалт великий» учинили в поместье служилого литвина Я. Резицкого44. Служилые татары Хозяк-мурза Юсупов и Касым-мурза Ахметов жаловались Я. Сапеге, что в их вотчинах в Ростовском уезде «людишка достальные и крестьянишка ...на правеже замучены на смерть и от загонных людей розарены розна»45. Пострадали от действий загонщиков вотчины тушинского патриарха Филарета. Лжедмитрий II в своей январской грамоте писал Я. Сапеге: «Дошла до нас весть такая, что из обоза Благосклонности Вашей наездами пахоликов часто имущество отца патриарха растаскиваемо». Самозванец потребовал, чтобы гетман «как в Ростовском уезде, так и во всех, владения отца патриарха...оборонить старался»46. Из челобитной слуги Борисоглебского монастыря Д. Юматова Я. Сапеге видно, что в Ростовском уезде, как и в других, отряды загонщиков к декабрю превратились в банды грабителей и насильников: «Пригнали, государь, к нам в Борисоглебскую вотчину в сельцо Олешково многие литовские и русские загонные люди... И меня, государь, те многие ратные загонные люди разорили со всем животишком выграбили и подворьицо мое сожгли. И нынеча, государь, скитаюся, волочась, и с женишком моим и з детьми по чюжим двором»47. Ростовцы, также как земцы других уездов, видели выход из создавшегося положения в том, чтобы Лжедмитрий II дал «своего государева бережителя от насилства загонных людей», «дати свою крепкую грамоту на Олександрово имя Лапинского и велети.. быти приставу»48. Посадские в своей июльской челобитной упомянули, что с бесчинством загонщиков в Ростове и уезде удалось, покончить после назначения в город воеводы А. Лампинского49. Действительно, с начала 1609 г. известия о бесчинствах банд загонщиков исчезают из документов, но им на смену приходят жалобы на грабеж и насилия тушинских отрядов, направляемых властями для борьбы с земскими ополчениями: «А государевы ратные люди паны и казаки приезжают в монастырь по вся дни писать не дать по ся места. И достальные, государь, крестьянишка розбрелися розно. Жены и дети емлют на постелю»50. Картина, нарисованная ростовскими посадскими, была далека от действительности. То был «порядок» в разграбленном и обезлюдевшем уезде.

Испытали ростовцы на себе в полной мере тяжесть и неразбериху со сбором тушинских налогов. К примеру, крестьяне Карашской волости жаловались самозванцу, что заплатили налоги в Ростов, а затем с них взяли те же налоги присланные из Переяславля приказные пан А. Петров и переяславец сын боярский Елизарей Онанин51. Власти Борисоглебского монастыря, в своей майской челобитной 1609 г., умоляя Я. Сапегу освободить их от поборов, пожаловались гетману, что сначала исправно заплатили налоги в Ростов воеводе А. Лампицкому, затем в Переяславль посланным из Тушина после бунта наемников пану Лазовскому и В. Орлову, потом пану М. Уездовскому, а теперь, по их словам, с них вновь потребовал те же налоги ростовский воевода52.

Настоящим бичом для ростовцев стала постойная повинность. Монахи Борисоглебского монастыря сетовали, что расквартированные у них романовские татары «что было в селех и деревнех крестьян пограбили и посекли многих, и села и деревни пожгли. А татаровя стоят в наших кельях, а мы, царские твои богомольцы, скитаемся в черных службах и по монастырю - из келий посыланы вон... А рать государева стоит в Борисоглебском монастыре от Велика дни и по ся места. А ныне, государь, корму твоего государева имать не на ком, потому, что стало пусто. Да с Углича прислан царевич Шихим Махметович Шарманшанский, а с ним пятьдесят человек, а кормим, Государь, его монастырем»53. Жаловался в июне 1609 царику на поборы военных с его вотчины думный дьяк П.А. Третьяков: «правят на крестьянах его ... на корм 30 рублев, и доправили де с тех его крестьян осмнадцат рублев, а в достальных денгах те его крестьяне стоят на правеже»54. Служилые татары Хозяк-мурза Юсупов и Касым-мурза Ахметев в июле 1609 г. умоляли Я. Сапегу освободить их сельцо Савинское от поборов на корм ротам панов Шабловского и Яцкого, направляющихся из Ростова в лагеря у Троицы55. Крестьяне дворцовых сел Ростовского уезда были вынуждены отдать весь свой овес, сено и солому для содержания пригнанных сюда из Костромского уезда царских табунов, но фуража, тем не менее, не хватило, чтобы содержать коней до весеннего выпуска56.

В Ростовском уезде, как в Переяславском и Юрьевском, имелось значительное количество дворцовых земель57, но в источниках нет никаких данных об их захвате наемниками в приставства. В отписке конюшего приказчика Н. Лягасова самозванцу о получении кормов с дворцовых сел Ростовского уезда, в отличие от аналогичной отписки приказчика Н. Федорова из Юрьевского уезда, отсутствуют жалобы на панов, которые «в тех деревнях стоят»58. Вероятно, эти села были опустошены и обезлюдели до такой степени, что не представляли никакого интереса для иноземцев.

В дневнике Я. Сапеги записано, что, когда ростовские дети боярские явились к гетману после разгрома их города с изъявлением покорности и челобитьем о своих нуждах, то им во всем этом отказали59. В «ростовском фонде» архива Я. Сапеги сохранилось несколько дворянских челобитных о жаловании. Анализ показывает, что почти все челобитчики были освобождены из тюрем. К примеру, сын боярский Н. Нечаев за Лжедмитрия II «кровь свою и живат свой мучил в чепи, в железах»60. Немчин И. Родов также сидел «по приставам, в чепи и в железах и в тюрьме» со времени гибели Лжедмитрия I61. Сын боярский Т. Грачев был ограблен и угодил в тюрьму, когда был отправлен Т. Бьюговым в Ростов с предложением целовать крест Лжедмитрию II62. Челобитчики рассчитывали, что самозванец и его соратники щедро наградят их за пережитые страдания. Царик, как видно из письма И. Родова, проявлял страдальцам особые знаки внимания, но не более того. Тому же И. Родову было предложено подыскать себе поместье самому, но когда он его нашел и попытался оформить пожалование, то все застопорилось. Немчину пришлось сетовать в письме к Я. Сапеге, что «делу моему ни в чем промыслу нету»63. Анализ тушинских дач в Ростовском уезде свидетельствует, что, также как в других уездах, вотчины и поместья в первую очередь получали приближенные самозванца. «Думный дьяк» П.А. Третьяков получил с. Сулость с выселками и деревнями, бывшую вотчину кн. Ф. Шестунова64, И.М. Салтыков-Морозов - дворцовое село Великое с приселки и деревнями, Т.В. Грязной - с. Микулинское с деревнями65, а его дети Б. и В. Грязные - «старинное вотчинное с. Зубарево с деревнями, с. Моклоково, д. Еремеево и Дмитрова66, сестра Касимовского царя Ураз-Магмета царевна Бохты Сеиткулова дочь Шепелева - с. Деляево с деревнями»67.

Действительно, в ростовских документах, как и в переяславских и юрьевских материалах, нет свидетельств об открытых выступлениях местных дворян, посадских и крестьян против тушинских властей после разгрома Ростова или социальных конфликтах между крестьянами и феодалами. Не участвовали ростовцы, судя по имеющимся данным, и в движении земских ополчений Поморских и Замосковных городов против тушинцев. Если учесть, что в мае 1609 г. тушинскому воеводе И.Ф. Наумову, для обороны города от отрядов земского ополчения, занявшего Ярославль, удалось собрать только 20 дворян68, то становится понятным, что за этими челобитными стоят единицы, а не все земцы. Ростовские земцы, после разгрома своего города, как свидетельствуют документы архива Я. Сапеги, избрали пассивные формы сопротивления тушинцам: подачу челобитных, уклонение дворян от службы и бегство крестьян в леса.

28 июня (8 июля) 1608 г. посланная боярином Ф.И. Шереметевым «наплавная» рать разгромила отряд А. Лисовского у Решмы во время переправы через Волгу. Часть тушинского отряда во главе с «боярином» И.Ф. Наумовым-Хрулевым отступила в Ростов. Отсюда входившие в отряд донские и донецкие казаки, астраханские, царицынские и казанские стрельцы направили Лжедмитрию II челобитную, в которой напомнили самозванцу о своей службе, жаловались на то, что во время последнего боя потеряли все оружие и снаряжение, и просили о помощи, чтобы вернуться в Тушино69. Челобитная казаков и стрельцов имела неожиданный эффект. Р. Ружинский и Лжедмитрий II, обеспокоенные поражением кн. М.В. Скопина-Шуйского у Твери, направили грамоты Я. Сапеге и в Ростов, в которых потребовали срочно явиться в Тушино70. Находившиеся в Ростове воровские «бояре» и воеводы М.И. Колодкин-Плещеев и И.Ф. Наумов в точности выполнили приказ и 16 (26) июля 1609 г. ушли из города Переяславль-Залесский. Ростовцы получили реальную возможность освободиться от власти тушинцев, но вместо этого направили челобитные Я. Сапеге с просьбой о помощи. Примечательно, что служилые люди и посадские направили свои просьбы отдельно друг от друга, но их явно писал один человек, о чем свидетельствуют полное совпадение значительных фрагментов текстов документов. Дети боярские напомнили самозванцу о своей верной службе в полку «боярина» М.И. Колодкина-Плещеева. Посадские напоминали, что исправно тянули тягло и снабжали всем необходимым тушинские отряды. И те, и другие клялись в верности и умоляли вернуть служилых людей, «чтоб нам, холопем Государевым, от Государя в измене и в опале не быти». Как видно из текста посланий, ростовцы, памятуя о трагических событиях октября 1608 г., по-прежнему не верили в успех земского дела и всячески старались продемонстрировать лояльность тушинским властям71. Ян Сапега, прекрасно знавший ситуацию в Замосковье, быстро исправил ошибку тушинского руководства. Ратники «бояр» М.И. Плещеева и И.Ф. Наумова были возвращены в Ростов. Сюда же были направлены отряды наемников во главе с Я. Микулинским и Токарским. Примечательно, что донские казаки «вернулись немногие»72. Тушинцам удалось удержать Ростов и превратить его в один из опорных пунктов в борьбе с войском кн. М.В. Скопина-Шуйского, ставшим в лагере в Калязине.

В начале августа Я. Сапега и А. Зборовский, оставив у Троице-Сергиева монастыря необходимое для продолжения осады число солдат, с основными силами выступили к Калязину монастырю с намерением дать генеральное сражение правительственному войску. 14 (24) августа 1609 г. тушинцы атаковали передовые отряды С. Головина, Я. Барятинского, Г. Валуева, Д. Жеребцова и Х. Сомме, но не смогли их разгромить73. Разведкой боем все и закончилось, так как в сапежинском лагере в Рябовом монастыре произошли события, резко изменившие ситуацию на севере Замосковья в пользу правительственных сил. В лагерь тушинцев в Рябовом монастыре 21 (31) августа 1609 г. приехали сапежинские депутаты, ездившие в Тушино для переговоров с самозванцем и боярами. Они сообщили наемникам, что Лжедмитрий II по-прежнему не может расплатиться и что вот-вот начнется вторжение королевской армии в Россию. Солдаты взбунтовались, созвали войсковое собрание, на котором потребовали от командиров срочно вернуться в Тушино и добиться от самозванца выплаты долга. Я. Сапега и А. Зборовский были вынуждены начать отход. В Переяславле наемники полков А. Зборовского, Б. Ланцкоронского и Костенецкого окончательно вышли из повиновения и в беспорядке ушли в Тушино74.

Я. Сапега и его солдаты, по-видимому, не испытывали никаких иллюзий относительно денег, которые «задолжал» им самозванец. Неслучайно гетману удалось сохранить контроль над своими солдатами, и он принял меры к тому, чтобы задержать наступление М.В. Скопина-Шуйского. Он отозвал из Ростова полк Я. Микулинского и направил туда А. Лисовского с 2 тыс. казаков. Из Суздаля был срочно вызван полк Я. Стравинского. В Переяславле-Залесском Я. Сапега оставил отряд русских детей боярских и казаков, который укрепил ротами гусар Стецкевича и казаков Терликовского. Общая численность переяславского гарнизона, по данным дневника, составляла 1050 человек. Полки Я. Сапеги, Я. Микулинского и М. Виламовского вернулись в лагеря у Троицы 3 (13) сентября 1609 г. В Литву потянулись обозы с награбленным добром75.

Узнав об отступлении тушинцев, М.В. Скопин-Шуйский завершил переправу через Волгу и организовал преследование противника небольшими летучими отрядами. Один из них, которым командовали воевода кн. С. Гагарин и швед Е. Анамунда, появился 8 (18) сентября 1609 г. у Переяславля. Местные дворяне, посадские и крестьяне тотчас подняли восстание и перебили солдат, оставленных в городе Я. Сапегой76. Предпринятая во второй половине сентября 1609 г. А. Лисовским попытка отбить город оказалась неудачной. Полковник лишь сжег близлежащие села и деревни и отступил в Ростов77.

После прибытия в Калязин шведского вспомогательного войска, М.В. Скопин-Шуйский активизировал боевые действия в Замосковье. Неожиданно для Я. Сапеги М.В. Скопин-Шуйский и Я. Делагарди появились с главными силами в Переяславле и передовыми отрядами захватили Александрову слободу, уничтожив там четыре хоругви сапежинцев. Шедший из Суздаля полк Я. Стравинского едва успел прорваться к лагерям у Троицы. А. Лисовский был вынужден уйти из Ростова в Суздаль, где оказался отрезанным от основных сил78. Правительственные войска и отряды земского ополчения заняли город. Отчаянные попытки Яна Сапеги и Р. Ружинского переломить ход событий в Замосковье оказались неудачными. В начале 1610 г. Тушинский лагерь распался. Ян Сапега, после поражений у Александровой Слободы и у Димитрова, был изгнан из Замосковья. Весной 1610 г. А. Лисовский и А. Посовецкий, воспользовавшись тем, что основные силы правительственных войск были заняты освобождением Москвы, оставили Суздаль и совершили дерзкий рейд по Замосковью. Они захватили и разорили Ростов и Калязин монастырь. Отсюда они двинулись на Торопец, но потерпели у города поражение и отошли в Великие Луки79. В Замосковье ненадолго пришел непрочный мир.

Летом 1610 г. течение Смуты в России вновь круто изменилось. Разгром правительственной армии под Клушиным летом 1610 г. привел к свержению династии Шуйских и повлек за собой новый подъем движения Лжедмитрия II. Борьба различных боярских группировок в Москве за власть завершилась избранием на царство польского королевича Владислава и установлением оккупационного режима в Москве. Гибель Лжедмитрия II в Калуге в декабре 1610 г. впервые открыла перед различными социальными силами России возможность объединения под лозунгами спасения страны от иноземцев. В 1611 г. началось движение земских ополчений под руководством П. Ляпунова, Д.Т. Трубецкого и И.М. Заруцкого, в котором приняли широкое участие ростовцы. 4 (14) июля 1611 г. Ян Сапега и его воины, вернувшиеся на королевскую службу, вторично вторглись в Замосковье, чтобы собрать продовольствие и фураж для осажденных в Москве поляков и литовцев. Население Замосковья по опыту 1608-1610 гг. прекрасно знало, с кем имеет дело, и оказало отчаянное сопротивление Яну Сапеге и его воинам. Братошинский острог, Александрову слободу сапежинцам пришлось брать штурмом. Сели в осаду гарнизоны Троице-Сергиева монастыря, Переяславля-Залесского. Только Ростов, не имевший городских укреплений, да окрестные села и деревни стали легкой добычей для иноземных солдат. Набег сапежинцев на Замосковье продолжался недолго. Получив известие о том, что к их лагерю приближаются отряды ополчения под командованием В.П. Морозова, и что положение поляков и литовцев в Москве стало критическим, Ян Сапега и его воины срочно отступили к Москве, куда прибыли в середине августа 1611 г.80

Экспедиция в Замосковье дорого стоила Яну Сапеге и его воинам. Сапежинцы понесли значительные людские потери в ходе боев с отрядами ополчения. Среди воинов вспыхнули инфекционные заболевания. Сам гетман в конце августа занемог горячкою и 4 (14) сентября 1611 г. скончался в Кремле. Осажденный в Москве иноземный гарнизон лишь на время смог улучшить свое положение. В Нижнем Новгороде началось создание земского ополчения К. Минина и кн. Д.М. Пожарского, которому суждено было спасти страну от гибели81.

Анализ событий 1608-1611 гг. в Ростове Великом свидетельствует, что ростовцы, несмотря на то, что их город не имел укреплений, единственными в Замосковье решились оказать сопротивление тушинцам в октябре 1608 г. Они понадеялись на пришедший к ним на помощь отряд Т. Сеитова, состоявший из дворянских ополчений соседних городов. Разгром этого отряда обернулся для ростовцев трагедией. Сломив отчаянное сопротивление горожан, тушинцы учинили в Ростове Великом кровавый погром, грабежи и насилия. Крестным целованием и последующей демонстративной лояльностью Вору местные дворяне, посадские и крестьяне пытались спасти свои жизни и то, что осталось от окончательного разграбления. Тушинская власть, в большей степени, чем в других городах и уездах, принесла с собой непомерные налоги, насилия, грабежи и бесчинства. Оказавшись на краю гибели, местный мир, в отличие от других городов и уездов Замосковья, не смог найти в себе силы, чтобы восстать против тушинцев и не присоединился к земскому движению. Наученные горьким опытом, ростовцы предпочли дождаться, пока их освободят от тушинцев правительственные войска. Однако это не спасло их от новых разорений и бед. Весной 1610 и летом 1611 гг. Ростов дважды был захвачен и разграблен врагами. Разорения 1608, 1610 и 1611 гг. явились одной из главных причин строительства Ростовского кремля.

№ 1

15(25) октября 1608 г. Письмо Ахмета Юшизыцкого Яну Сапеге из Переяславля о взятии Ростова Великого.

J. W. Mуj miіosciwy panie a panie, sіuїby moje na wszem powolne do miіosciwej іaski W.M. m.m.pana pilnie zalecam.

A przy tym m.m.panie zadzieliњmy z towarzystwem swym, pamiкt№c rozkazanie W.M. m.m pana, jako W.M.m.m. pan nam sіugam swym rozskazaж raczyі: chкtnych do chrzesta caіowania przywodziж a niechкtnych a nieїyczliwych carowi J.M. przeciwnikуw zmiennikуw rozkazaж W.M. nam sіugam swym raczyі ich walczyж i dostawaж jako nieprzyjaciaі cara J.M.

My teї porozumieli siк z rozkazaniem W.M. m.m. pana i poradziliњmy siк z panem Hoіowiczem, ktуry byі poddany od osoby W.M. m.m. pana czyniliњmy woli rozkazaniu jego jako starszego i jachaliњmy wszyscy spуlnie roty trzy z Kosakami Zaporoskimi, ktуrzy byli posіani od cara J.M., do tegoї miasta Rostowa, do przywodzenia do chrzesta, a jeњliby teї niechciaіy do przywodzenia do chrzesta, a jeњliby teї niechcialy dobrowolnie, tedy mieli takie rozkazanie od cara J.M. wojowaж, biж, paliж, braж. I chcieli jedni jechaж do tego miasta; My nie ustкpuj№c sіawy W.M.m.m. pana musieliњmy z nimi jachaж do tego miasta, ktуrzy z nami czynili przeciwienie wielkie z miasta siк bronili i bili siк aї do upadu jako z jednymi nieprzyjacielemi, jakoї z іasky Boїiej pan Bуg niedopomog choж ich wiele byіo bez liczby wziкliњmy przez gwalt za pomoc№ Boїej, a coњmy wziкli chor№gwi i wiкїnic, odsyіamy W.M.m.m. panu.

A ze strony zdobyczy co siк staіo zdobyczy naszej, co waїniejszego posyіamy W.M.m.m. panu. Racz W.M.nasz m. Pan z іaski swej paсskiej od nas sіug swych za wdziкcznie przyj№ж te srebro podarek nasz zoldacki i te srebro odnieliњmy gwaltem od kozakуw Zaporozkich: wiкcej drogich rzeczy nie mamy.

Udano mi przed W. M. m. panem, їebym nie miaі zostawiж tam w Sloboce dwudziestu koni, a jam mуj m. panie zostawiі towarzyszуw dziesiкciu z pocztami; ja w tym nie winien co oni nie z pocztami tam i bкdк miaі sprawк przed osob№ W.M. m.m. Pan pisaж do pana paczyі Holowicza narzekaj№c ze strony pieniкdzy tych co rozdaі pan Ujazdowsky pacholikam naszym sam dobrowolnie, a jam siк w to mуj m. panie nie wstкpowaі i nieuponinaіem siк. A tym powtуrze sіuїbami memi powolne mi uniїonemi do іaski W.M. m.m. pana pilnie zalecam.

Datum z Pereslawia anno 1608. Повоlны нанищины зичливы слуга В.М. мого милостивого пана Ахмет Юшицкий з поручник з роты ВюМю мюмю панаю

Adres: J.W. memu mіњciwemu panu a panu Sanu Piotru Sapiezie hetmanowi jego carskiej [Mci] do rкk jego wі№czyж naleїy.


Ясновельможный господин мой, мой милостивый пан82, с усердием заверяю о расположении добровольно служить во всем ради благосклонности В. М. м. м. пана83!

А до сих пор, милостивый мой господин, действовал я со своим товариществом, памятуя приказание В.М. м.м.п., которое В.М. м.м.п. нам, слугам своим, изволил отдать: желающих - приводить к крестному целованию, а не желающих и не покорных царю Его Милости84 противников, изменников он В.М. нам, слугам своим, соблаговолил приказать воевать и захватывать как неприятеля царя Е.М.

Согласились мы также с приказанием В.М. м.м.п. и посоветовались с паном Головичем, который был дан В.М. м.м.п., чтобы мы подчинялись его приказаниям как старшего, и поехали все вместе тремя ротами с запорожскими казаками, которые посланы были царем Е.М. в тот же город Ростов для приведения к кресту, а если бы те не захотели совершить крестное целование и если бы не захотели добровольно (присягнуть), тогда они имели приказание от Е.М. царя - воевать, убивать, жечь, забирать. А они хотели ехать одни до того города. Мы, не уступая славы В.М. м.м.п., были вынуждены ехать с ними к тому городу, который оказал нам большое сопротивление: в городе оборонялись и бились против нас пока не были побеждены, как с истинными врагоми. Однако, к счастью, Бог им не помог, хоть и без числа, много их было, с Божиею помощью, мы их одолели силой, а знамена, что мы взяли, и пленных отсылаем В.М. м.м.п.

А что касается добычи, что стала нашей, то мы что поважней посылаем В.М. м.м. пану. Соблаговоли, В.М. м.м.п., принять с благосклонностью своей господской от нас, слуг своих, в качестве благодарности: серебро как наш солдатский подарок, это серебро мы отняли у запорожских казаков силой. Больше дорогих вещей мы не имеем.

В.М. м.м.п. приказал мне, чтоб не пытался оставить там в слободе двадцать конников, а я, м.м.п., оставил десять конников с почтой, а в том я не повинен, что они там не с почтой, и буду по этому делу отвечать перед особой В.М. м.м.п.

В.М. м.м.п. соблаговолил написать пану Головичу относительно денег, которые самовольно выдал пан Уездовский нашим солдатам, а я, м.м.п., в то не вмешивался и не домогался этого. С тем еще раз повторю, что добровольно готов к услугам ради ласки В.М. м.м.п.

Дано в Переяславле 1608 году.

Добровольный, нижайше преданный слуга В.М. м.м.п. Ахмет Юшизыцкий, поручик роты В.М. м.м.п.

Адрес: Его милости м.м.п. господину Яну Петру Сапеге гетману Его царской милости лично в руки надлежит вручить.

Оригинал хранится в Отделе рукописей Львовской научной библиотеки Национальной академии наук Украины (ОР ЛНБ НАНУ). Ф. 103. Собр. Сапег из Красилова. Оп.1. № 41. 1 л. Бумага, черные чернила, был сложен пакетом. Филиграней нет.
Копия А. Прохазски. - Там же. Оп.5. № 556/Va. Лл. 191-191 об.
№ 2

Октябрь-ноябрь 1608 г. Челобитная сына боярского ростовца Никифора Нечаева Лжедмитрию II с известием об освобождении из тюрьмы и просьбой выдать проезжую грамоту

Царю Государю и великому князю Дмитрею Иванови|чю всеа Русии бьетъ челомъ холопъ твой государевъ ростовец| cлуживай сыньчишка боярской Микифорка Неча|ев. Проливал я, холоп твой государевъ, за тебя государя| кровь свою и живот свой мучил в чепи, в железах.| А ныня я, холоп твой государев, иду к тебе,| государю в полки побити челом о своей бедно|сти.

Милосердый царь-государь и великий князь Дмитрей Иванович всеа Русии, пожалуй меня,| холопа своего, вели дати твою царьскую пропускную грамоту до своих государевых по|лков, чтоб я, холоп твой государев, вконец| не погиб и з голоду не умер.

Царь-государь, смилуйся, пожалуй.

Приписка между девятой и десятой строками: «А едет к тебе, государю, в полки старо|дубской пушкарь Иван. А тово, государь, пушкаря уби|ла, а и от пушки».
Адрес на обороте: «Отдать гетману пану Яну Петру Павловичу Сапеге».
Оригинал - Oddyiaі rкkopisуw Biblioteki Polskiej Akademii Naukowej (OR BPAN) w Krakowie. Ms.360. Л. 625. 0,5 става. Был свернут свитком. Скор. XVII в. Филиграней нет. Старая пагинация выполнена железным пером чернилами XIX в. «256», новая - карандашом - «625».
№ 3

Конец 1608 - начало 1609 гг. Челобитная крестьян Карашской волости Ростовского уезда Лжедмитрию II с просьбой защитить их от грабежей загонщиков и о снижении

Царю, государю и великому князю Дмитрею Иванови|чю всеа Рuсиi бьют челом холопи твои Ро|стовского uhзда Карашской волости де|тишка бо¤ярские губной староста Семейка Еврhев да Ивашко, да Семей|ка Григорo|вы с товарищи да кресть¤нишка| Wлешка Савельев да Тренка Давыдов.

При|hжд¤ют, государь, к нам многие загонные поль|ские и литовские люди и розных городов люди| и нас, холопей твоих, и кресть¤н мучат| и побивают, позор¤т и с собою емлютъ,| а кормы, государь, по твоему, государеву uказu| в Ростов заплатили, а из Переяславл¤,| государь, на нас кормъ доправили ж пан Wндрhй Петров да Переяславец сынh бо¤рской Елизарий| Wнанин.

Милостивый государь, православный царь| и великий князь Дмитрий Иванович все|а Рuсиi, пожалуй нас, вели нам давать в воло|сть Караш своего государева бережител¤ wт| насильства загонных людей.

Царь-государь| смилуйс¤!

Оригинал хранится Stokholm. Riksarkivet. Skoklostersamlingen. Ryska brev. № 8610 (1). № 9. Написан 0,75 става скорописью XVII в. гусинным пером темнокоричневыми чернилами. Филиграней нет. Былсвернут свитком. На полях вверху помета карандашом «9.»
Копия. РГАДА. Шведские мкф.(новые поступления).Р.133. № 9.
№ 4

После 6 (16) декабря 1608 г. Челобитная слуги Ростовского Борисоглебского монастыря Д. Юматова гетману Я. Сапеге с просьбой о заступничестве

Государю великомu пану гетманu Петрu Павловичу Сапеге бьёт челом Ростов|ского уhзда Борисоглhбского манастыря с Uст" »»»»»»»»»»»»»»»»служка, а твой,| государевъ холопец Девятко Юматов.

Де"лось, государь, нынешнего стосед|мaго на десятого году декабр" в шестый день, пригнали,| государь, к намъ в Борисоглhбскuю вотчинu в сельцо в Олешково мно|гие литовские и рuские загонные люди, и моё, государь, подвори|шко и житишко было по игуменскомu жалованью и собор|ных старцов и по своемu вкладу в томъ селцh в Олешкове.| И меня, государь, тh многие ратные загонные люди разорили, со| всhмъ животишкомъ выграбили и подворьецо моё вы|жгли, и нынеча, государь, скитаюся, волоча, и с женишкомъ моим и з детми| по чюжим двором.

А игумен, государь, Петръ и соборные старцы ме|ня бhднова не пожалuют и разорёново человека подворей|ца миром мнh поставити не вел"т и хоромок мнh на пожар|ное мhсто не дадутъ, а изм"нити, государь, нhчемъ, а дали,| государь, стрuб на избu и в том на меня вз"ли кабалu, а был,| государь, есми у них пожалован на манастырскомъ на сель|скомъ жалованье в прошлом во сте в шестом на десят году| в сельцh в Сабuрове на осми вытех, а доходу мнh дошло во|семь четей овса да четыре чети ржи в малuю в оброшнuю| в манастырскuю мhрu, а в твою государевu в ростовскuю мh|рu четыре чети овса да две чети ржи да по пол осьми| денег с выти. И ", государь, холопец твой розорен и сжонъ и не пожа|лован до конца, твоеh государевы службы впредь служити| и манастырские нhчемъ.

Государь великий пан гетман Павло|вич85 смилuйся пожалуй меня бедново и разореново человека| на нынешний на сто седмой на десят год манастырскимъ| жалованьецом сельцомъ Кашинымъ з деревнями, как и| прочою мою братью жалуют дл" моего разорень", и вели,| государь, подворишко моё поставити манастырскими кресть"ны,| чтобы мнh, холопцu твоемu государевu от святого мhста по| своемu вкладцu от своеh братьи от сл/жек не отбыти, твоеh| государевы слuжбы впред не отстати.

Государь великий пан гетман| Пётръ Павлович смилuйся пожалuй!

Оригинал хранится: Stokholm. Riksarkivet. Skoklostersamlingen. Ryska brev. № 8610 (1). № 71. Написан на 1 ставе скорописью XVII в. коричневыми чернилами. Филигрань - фрагмент кувшина (близко ДК № 761, 769). Был свернут свитком. На верхнем поле написан номер карандашом - «71».
Копии: РГАДА. Шведские микрофильмы (Новые поступления). Рул. 133. № 71.
№ 5

15 (25) января 1609 г. Письмо Лжедмитрия II Я.П. Сапеге с приказом запретить солдатам грабить вотчины тушинского «патриарха» Филарета Романова

Dymitr Iwanowicz z іaski Boїej car wszystkiej Rusi Dimitrowskie, Ugleckie, Grodeckie etc., etc. Ksiфїe i innych wielu paсstw i Hord tatarskich monarchey Moskiewskiej podleglch pan i dziedzic.

Doszіo nas to wiedzieж, iї z obozu Uprz.W. najazdami pacholikуw czкstymi majentnoњci ojca patryarchi bywaj№ szarpane. Czego aby tak w Rostowskim ujeџdzie jako i we wszystkich dzierїawach ojca patryarchi Uprz.W. zabroniж staraі siк chcemy po U.W.

Чyczymy przytym U.W. dobrego od Pana Boga zdrowia.

Dano w obozie naszym pod stolic№ w paсstwach naszych dnia 25 Januarii anno domini 1609.

Dmitr car

Adres:.. Panu Piotrowi 2 pod Monastyrem nam Uprzejmie miіemu.


Дмитрий Иванович божиею милостию царь Московский и всея Руси, князь Дмитровский, Углицкий, Городецкий и проч. и проч. и иных многих государств и орд татарских Московской монархии государь и наследник.

Дошла до нас весть такая, что из обоза Любезности Вашей частыми наездами пахоликов имущество отца патриарха разоряется. Желаем, чтобы Любезность Ваша как в Ростовском уезде, так и в других владениях отца патриарха старались это запрещать.

При том желаем Любезности Вашей доброго здоровья от Господа Бога.

Дано в обозе нашем под столицей в государствах наших дня 25 января 1609 года господня.

Дмитрий царь

Адрес: Пану Петру (Сапеге)… у Монастыря, любезно нам милому

Оригинал письма хранится в OR BPAN. Ms. № 345. № 66. Л. 131. Написан четким почерком коричневыми чернилами на одном листе, который был сложен вчетверо пакетом. Подписан документ рукой самозванца. На лицевой стороне в правом верхнем углу почерком XIX в. зачеркнуты пометы, сделанные металлическим пером, - «66» и «4». Ниже карандашом - цифры новой пагинации «131».
На оборотной стороне листа во втором левом прямоугольнике, образованном сгибами листа, горизонтально тем же почерком, что и письмо, написан адрес, на втором правом прямоугольнике просматриваются следы большой круглой печати. Адрес, по-видимому, был частично написан поверх склейки под печать, которая была утрачена при вскрытии письма.
Копия А. Прохазки - в ОР ЛНБ НАНУ Ф. 103. № 556/Уа № 166 Л. 209.
Копия А. Гиршберга - в ОР ЛНБ НАНУ Ф. 5. № 5998 /III. Л. 346-346 об. 347-347 об.
№ 6

Май 1609 г. Чедобитная игумена Ростовского Борисоглебского монастыря Петра с братиею Яну Сапегой с просьбой защитить их от произвола ратных людей и облегчить налоги

Государю гетману пану Петру Павловичю Сопеге Кошител¤|новичю Киевскаму старосте Усв¤цькаму и Керепец|каму бьют челомъ и плачютьца Растовского уезда Бори|соглhбского монастыря с усть¤ государ¤ цар¤ и великого княз¤| Дмитре¤ Ивановича все¤ Руси богомольцы и твои государевы игумен Петръ з братею.

В нынешнем, государь, в 117 году по тво|ему, государеву, указу и по уложенюю имал с нас твой государев пан Wлекъсандръ Ламъпицкий на теб¤ государ¤ кормы| вс¤кие столовые и конские, да по государеву указу| и по твоему государь платили Василью Wрлову да пану Ла|зовскаму данные и подможъные деньги, да пану Ми|кулаю Езъдовскому платили за твой государев столовый| кормъ деньгами з Борисоглhбские wтчины, а ныне, государь,| твой государев пан Wлекъсандръ Лампицкий на нас кормъ допра|вил по-прежнему, и впредь, государь вз¤ти не с ково: вотчин|ка запустела wт ратных и wт загонных людей и wт татаръ| от романовских и юртовских. А романовские, государь, |татаровя з женами и детьми сто¤ли сево дни в Борисоглhбском монастырh, и, что было в селех и в деревн¤х| кресть¤н пограбили, и пасекли многих и села и деревни подыж|гли. А тотарове романовские стоят в наших кельях, а мы,| царские и твои нищие богомольцы, скитаемс¤ в черъ|ных службах и по моныстырю из келей повысланы вон. И мо|настырь и вотчинка разорена и ограблена до wснования.| А wгосударевы ратные люди паны и казаки приеждают| в монастырь по вся дни писать не дать по ся места. И досталь|ные государевы кресть¤нишка розбрелис¤ розно: жены и дети| емълют на постелю. А рать государева стоит в Борисоглhбском мо|настыре wт велика дни и по ся мhста иные, государь, кор/2 сст/му твоего государева имати нh на ком потому, что стало| пусто.

Да с Углеча, государь, прислан царевичь Шихимъ| Махметевич и Шаръмаханской, а с ним п¤тьдесят| человек, а коръмим, государь, его монастыремъ. А нынеча, государь, на| нас правит воевода Матвhй Ивановичь Плещеевъ| з двусотъ вытей по полтине с выти, а у нас, государь|, изкони не бывало двухсот вытей.

Великий государь, пан ¤н Петръ Павловичь Сапега Каштел¤нович| Киевский староста Усвяцький и Керепецький по|кажи, государь, милости не вели нас, нищых государевых и своих| государевых| богомольцов на правеже замучити и вели, государь,| колготити и вели, государь, с жива вз¤яти, чтобы мы| нищые царские и твои государевы богомольцы з голоду| не померьли и рознь не розбрелис¤!

Государь смилуйс¤, пожа|луй!

Оригинал хранится Stokholm. Riksarkivet. Skoklostersamlingen. Ruska brev. № 8610 (1). № 23/91. Написан на 1,5 ставах скорописью XVII в. коричневыми чернилами. Был свернут свитком.
Копия РГАДА. Шведские микрофильмы (Новые поступления). Рул. 133. № 23/91.
№ 7

17 (27) Июля 1609 г. Челобитная ростовских посадских Яну Сапеге с просьбой приказать ратным вернуться в Ростов для оберегания от ярославцев

Государю пану Яну Петрu Павловичу Сап4ге Каштеляновичю К4евско|му старосте uсвятцкому и Кирепецкому бьют челом и пла|чются сироты твои государевы бhдные достальные ростовские посад|цкие земские целовальничишка Максимко Ермолев с товарsщи| и всh ростовцы достальные людишка и слобожаня з женишками| и з детишками.

В нынешнем, государь, 117 году прислан к нам в Ростов для обереганья твой государевъ воевода пан Александръ Лапицкой| и нас сирот твоих, в насильстве wт сторон от ратных литов|ских и рuсских людей оберегает во всем. А мы, сироты,| достальными своими животишками изменяючи| государевы царьские всякие подати платим без паки омhна| и в кормы даем. Крестъ есмя государю целовали, служим и пря|мим во всем, рады есмя, государь, померети.

И ныне, государь, из Ро|стова государевы бояре и воеводы, и полковники и ратные| люди пошли к государю царю и великому князю Дмитрею Иванови|чю всеа Рuси в табары, а нас, сирот, покинули в Ростове wд|ных, и мы, сироты твои, в Ростове бояром и воеводам и по|лковником били чhлом, что нас сирот кидают одных. А в Ростове, государь, на посаде ни города, ни осады нhт, а Ярославль| от Ростова шестьдесят верстъ.

Государь пан Ян Петръ| Павлович Сапhга Каштеланович Кhевскый, староста| uсвятцкий и Кирипецкый, покажи милость,| пожалуй нас сирот своих, вели, государь, u нас быти| в Ростове государевым царьским бояром и воеводамъ| и литовским людем для обереганья от измhнников,| чтоб ним сиротам твоим от ярославльских измhнников в конец не погинули и от государя в опале и в измhне не быти.|

Государь, пан Ян Петръ Павлович, смилуйся, пожалуй!|

Подписи на об.: целовальник Кuн¤ рuкu приложил; целовальник Вторuшка рuкоу приложил; Гришка рuкu приложил; Wска рuкu приложил; ±рун>
7 руку приложил; Фролка рuкu приложил; Фетка рuкu приложил; Пятко рuкu приложилъ; Томилко рuкu приложил; Ивашко рuку приложил.
Оригинал хранится Stokholm. Riksarkivet. Skoklostersamlingen. Ruska brev. № 8610 (1). № 98. Написан на 1 ставе скорописью XVII в. коричневыми чернилами. Филигрань - фрагмент кувшина. Был свернут свитком. Вверху на левом поле номер документа, написанный карандашом «98». Между 6 и 7 строками под датой сделана помета карандашом «1609».
Копия РГАДА. Шведские микрофильмы (Новые поступления). Рул. 133. № 98.
  1. Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ грант № 00-01-00044а.
  2. Миловидов И. Очерк истории Костромы. Кострома, 1885; Платонов С.Ф. Очерки по истории смуты в Московском государстве XVI-XVII вв. М., 1999. С.261-265; Шепелев И.С. Освободительная и классовая борьба в Русском государстве в 1608-1610 гг. Пятигорск, 1957. С. 250-280 и др.
  3. Соловьев С.М. История России с древнейших времен // Соч. М., 1989. Кн. 4. Т. 8. соч. С. 516-517, Платонов С.Ф. Указ. соч. С. 277.
  4. Шепелев И.С. Указ. соч. С. 194-200.
  5. Крестоприводная запись детей боярских и крестьян Сенесской волости Московского уезда Лжедмитрию II 17 (27) декабря 1608 г. // Riksarkivet. Skoklostersanlingen. E8610 (1). № 14 (97); Челобитная крестьян Замосковной Селенской волости Лжедмитрию II с изъявлением готовности целовать ему крест сентябрь 1608 г. // Архив Санкт-Петербургского филиала института истории Российской академии наук (АСПбФИРИ РАН) К.174. Акты до 1613 г. Оп. 2. Ед. хр. 287; Челобитная крестьян Замосковной волости Загарья Лжедмитрию II с изъявлением готовности целовать ему крест сентябрь 1608 г. // АСПбФИРИ РАН К.174. Оп. 2. Ед. хр. 289.
  6. Отписка владимирского воеводы Т. Сеитова митрополиту Филарету 8(18) октября 1608 г. о своем выступлении из Владимира // Акты исторические, издаваемые Археографической комиссией (АИ). СПб., 1841. Т.2. № 98. С.131.
  7. Челобитная крестьян Закубежской волости Лжедмитрию II о запрещении ратным людям грабить их волость // Дополения к Актам историческим (ДАИ). СПб, 1846. Т. 1. №159. С. 277; Челобитная крестьян дворцовых сел Андреевского, Иркова и Жердева Переяславского уезда Лжедмитрию II с просьбой защитить от загонщиков // АСПб ФИРИ РАН. К.124. Кол. С.В. Соловьева. Оп. 1 Ед. хр. 222.
  8. Поименный список защитников Троице-Сергиева монастыря // Тюменцев И.О. Очерки по истории обороны Троице-Сергиевой Лавры. Волгоград, 1995. С. 99.
  9. Sapieha J.P. Dziennik // Hirschberg A. Polska a Moskwa w pierwszej poіowie weku XVII. Lwуw, 1901. S. 193.
  10. Ibid. S. 193. К. Буссов написал, что командиром отряда был испанец Х. Крузатти (См.: Буссков К. Московская хроника 1584-1613 гг. М.; Л., 1961. С. 154), но это, видимо, ошибка. Испанец, как видно из его писем к Я. Сапеге, являлся его доверенным лицом, но никак не командиром подвижного отряда. См.:Письмо Х. Крузатти Я. Сапеге 29 октября (8 ноября)о ситуации в Костроме // Отдел рукописей Львовской научной библиотеки Национальной акдемии наук Украины (ОР ЛНБ НАНУ). Ф.103. Собр. Сапег из Красилова. Оп. 4. № 556/Уа Л. 195; Письмо дона Хуана Крузатти Я. Сапеге 29 ноября (9 декабря).1608 г. о назревающем восстании в Костроме // ОР ЛНБ НАНУ. Ф. 103. Оп. 4. № 556/Уа Л. 195.
  11. List A. Juszizyskiego do J. Sapiehi 15 (25) paџdziernika 1608 г. // ОР ЛНБ НАНУ Ф. 103. Оп. 1. № 41; Sapieha J.P. Op. cit. S. 193-194.
  12. Sapieha J.P. Op. cit. S. 193-194.
  13. Ibid.
  14. Рожнятовский А. Дневник Марины Мнишек. СПб, 1995. С. 127.
  15. Новый летописец // Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). СПб., 1910. С. 82-83.
  16. Рожнятовский А. Указ. соч. С. 127.
  17. Отписка владимирского воеводы кн. Т. Сеитова митрополиту Филарету 8 (18) октября 1608 г. о своем выступлении в поход // АИ. Т. 2. № 98. С. 131.
  18. Новый летописец. С. 83; Sapieha J.P. Op. cit S. 194.
  19. Отписка сына боярского П. Бекетова в Переяславль-Залесский П. Головичу и Т. Бьюгову 14 (24) октября 1608 г. о присяге суздальцев Лжедмитрию II // АИ. Т. 2. № 99. С. 131-132; Челобитная сына боярского Т. Грачева Я. Сапеге после 15 (25) октября 1608 г. с просьбой отыскать его имущество, конфискованное ростовчанами // Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией (РИБ). СПб., 1875. Т. 2. Стб. 696-697.
  20. List T. Kroszyсskiego do J. Sapiehi 14 (24) listopada 1608 г. // Oddyiaі rкkopisуw Biblioteki Polskiej Akademii Naukowej (OR BPAN) w Krakowie.. Мs. 345. № 91; Челобитная юрьевцев Я. Сапеге 27 декабря 1608 г. (6 января 1609 г.) с просьбой защитить их от загонщиков и навести порядок со сбором «кормов» // АИ. Т. 2. № 119. С. 147-148.
  21. Sapieha J.P. Op. cit. S. 194.
  22. Отписка сына боярского П.Бекетова в Переяславль-Залесский П. Головичу и Т. Бьюгову 14 (24) октября 1608 г. о присяге суздальцев Лжедмитрию II // АИ. Т. 2. № 99. С. 131-132; Похвальная грамота Лжедмитрия II суздальцам 23 октября (2 ноября) 1608 г. // АИ. Т. 2. № 100. С. 132-133.
  23. Соловьев С.М. Указ. соч. С. 516; Шепелев И.С. Указ. соч. С. 282.
  24. Гиршберг А. Марина Мнишек. М., 1908. С. 110-111.
  25. Отписки устюжан вычегодцам в конце 1608 г. с известиями о событиях в Замосковье // Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедицией (ААЭ). СПб., 1836. Т. 2. № 88, 91. С. 179-181, 184-187; Новый летописец. С. 82 ; Отписка владимирского воеводы Т. Сеитова митрополиту Филарету 8 (18) октября 1608 г. о своем выступлении в поход // АИ. Т. 2. № 98. С. 131; Масса И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М., 1937. С. 176.
  26. Sapieha J.P. Op.cit. S. 194; Рожнятовский А. Указ. соч. С. 127.
  27. Отписка воевод И.И. Волынского и П. Головича Я. Сапеге в октябре 1608 г. о присяге ярославцев самозванцу // Сборник кн. Хилкова. СПб., 1879. СХ. № 12.7. С. 18-20.
  28. Челобитная сына боярского Т. Грачева Я. Сапеге в октябре 1608 г. с просьбой отыскать его имущество, конфискованное ростовчанами // РИБ. Т. 2. № 171.4. Стб. 696-697.
  29. Новый летописец. С. 82.
  30. Sapieha J.P. Op. cit. S. 194; List A. Juszizyskiego do J. Sapiehi 15 (25) paџdziernika 1608 г. // ОР ЛНБ НАНУ. Ф. 103. Оп. 1. № 41; Рожнятовский А. Указ. соч. С. 127.
  31. Отписка устюжан вычегодцам 27 ноября (7 января) 1608 г. с известиями о событиях в Замосковье // ААЭ Т. 2. № 88. С. 180.
  32. Новый летописец. С. 82; Sapieha J.P. Op. cit. S. 194.
  33. List A. Juszizyskiego do J. Sapiehi 15 (25) paџdziernika 1608 г...
  34. Новый летописец. С. 82; Sapieha J.P. Op. cit. S. 194.
  35. Sapieha J.P. Op. cit. S. 194-195.
  36. Отписка устюжан вычегодцам 27 ноября (7 января) 1608 г. с известиями о событиях в Замосковье // ААЭ Т.2. № 88. С. 180; Sapieha J.P. Op. cit. S. 194-195; Палицын А. Сказание. С. 273; Новый летописец. С. 82.
  37. Sapieha J.P. Op. cit. S. 194-195; Рожнятовский А. Указ. соч. С. 127; Буссов К. Указ. соч. С. 154.
  38. Новый летописец. С. 83.
  39. Шепелев И.С. Указ. соч. С. 196.
  40. Sapieha J.P. Op. cit. S. 193.
  41. List A. Juszizyskiego do J. Sapiehi 15 (25) paџdziernika 1608 г...; Новый летописец. С. 82; Sapieha J.P. Op. cit. S. 194-195.
  42. Sapieha J.P. Op. cit. S. 195.
  43. Челобитная детей боярских и крестьян Карашской волости Лжедмитрию II // Riksarkivet. Skoklostersamlingen.E. 8610 (1). № 9.
  44. Челобитная служилого литвина Я. Резицкого Я. Сапеге в конце 1608 г. // СХ. № 12.30. С. 39.
  45. Челобитная служилых татар Хозяка-мурзы Юсупова и Касым-мурзы Ахметова Я. Сапеге // СХ. № 12.68. С. 73-74.
  46. List Dmitra Faіszywego do J. Sapiehi 15 (25) styczenia 1609 г. // OR BPAN Мs. 345. № 66.
  47. Челобитная слуги Борисоглебского монастыря Д. Юматова Я. Сапеге // Riksarkivet. Skoklostersamlingen. E. 8610 (1). № 71.
  48. Челобитная детей боярских и крестьян Карашской волости Лжедмитрию II // Riksarkivet. Skoklostersamlingen. E. 8610 (1). № 9; Челобитная служилых татар Хозяка-мурзы Юсупова и Касым-мурзы Ахметова Я. Сапеге // СХ. № 12.68. С. 73-74.
  49. Челобитная ростовских посадских Я. Сапеге в июле 1609 г. // Riksarkivet. Skoklostersamlingen. E. 8610 (1). № 98.
  50. Челобитная монахов Борисоглебского монастыря Я. Сапеге в мае 1609 г. // Riksarkivet. Skoklostersamlingen. E. 8610 (1). № 23/91.
  51. Челобитная детей боярских и крестьян Карашской волости Лжедмитрию II // Riksarkivet. Skoklostersamlingen. E. 8610 (1). № 9.
  52. Челобитная монахов Борисоглебского монастыря Я. Сапеге в мае 1609 г. // Riksarkivet. Skoklostersamlingen. E. 8610 (1). №23/91.
  53. Челобитная монахов Борисоглебского монастыря Я. Сапеге в мае 1609 г. // Riksarkivet. Skoklostersamlingen. E. 8610 (1). №23/91.
  54. Грамота Лжедмитрия II Я. Сапеге 10 (20) июня 1609 г. // СХ. № 12.67. С. 72-73.
  55. Челобитная служилых татар Хозяка-мурзы Юсупова и Касым-мурзы Ахметова Я. Сапеге 13 (23) июля 1609 г. // СХ. № 12.68. С. 73-74.
  56. Челобитная конюшего приказчика Н. Лягасова Лжедмитрию II в начале 1609 г. // АСПбФИРИ РАН. К.124. Оп. 1 Ед. хр. 212.
  57. Готье Ю. Замосковный край в XVII в. М., 1937. С. 399.
  58. Челобитная конюшего приказчика Н. Лягасова Лжедмитрию II в начале 1609 г. // АСПбФИРИ РАН К.124. Оп. 1 Ед. хр. 212; Челобитная конюшего приказчика Шебаширской конюшни Н. Федорова Лжедмитрию II // РИБ Т. 2. № 94. Стб. 221-222.
  59. Sapieha J.P. Op. cit. S. 195.
  60. Челобитная ростовского сына боярского Н. Нечаева Лжедмитрию II в октябре 1608 г. //OR BPAN. Ms. 360. Л. 625.
  61. Челобитная немчина И. Родова Я. Сапеге в октябре 1608 г. // АИ. Т. 2. № 127. С. 152-153.
  62. Челобитная Т. Грачева Я. Сапеге в октябре 1608 г. // РИБ. Т. 2. № 171. Стб. 696-697.
  63. Челобитная Ивана Родова…
  64. Грамота Лжедмитрия II Я. Сапеге // СХ. № 12.67. С. 72-73.
  65. Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и изданные Археографической комиссиею (АЗР). СПб., 1851. Ч. 4. С. 327.
  66. Там же. С. 340.
  67. Челобитная Касимовского царя Ураз-Магмета Я. Сапеге 13 (23) февраля 1609 г. // СХ. № 12.40. С. 47-48.
  68. Отписка воеводы И.Ф. Наумова Я. Сапеге в конце мая 1609 г. // АИ. Т. 2. № 228. С. 268-269.
  69. Челобитная донских казаков и поволжских стрельцов Лжедмитрию II после 28 июня (8 июля) 1609 г. с просьбой о жаловании // АИ. Т.2. № 239. С. 281-282.
  70. Грамоты Лжедмитрия II Я. Сапеге 14 (24) июля 1609 г. с требованием явиться в Тушино // Записки гетмана С. Жолкевского. СПб., 1871. Прил. № 15-16.; Отписка воеводы И.Ф. Наумова Я. Сапеге 17 (27) июля 1609 г. с известием о своем отступлении из Ростова // АИ. Т. 2. № 249. С. 286-287.
  71. Челобитная переяславцев Я. Сапеге весной 1609 г. // АИ. Т. 2. № 352. С. 419-420; Челобитная ростовских детей боярских Я. Сапеге // АИ Т. 2. № 248. С. 295-296; Челобитная ростовских посадских Я. Сапеге в июле 1609 г. // Riksarkivet. Skoklostersamlingen. E. 8610 (1). № 98.
  72. Отписка воеводы И.Ф. Наумова Я. Сапеге 17 (27) июля 1609 г. с известием о своем отступлении из Ростова // АИ. Т. 2. № 249. С. 286-287.
  73. Повесть о победах Московского государства. Л., 1982. С. 11; Будила Й. История ложного Дмитрия 1603-1613 г. // РИБ. СПб., 1872. Т. 1. Стб. 159; Sapieha J.P. Op. cit. S. 239-240.
  74. Будила Й. Указ. соч. Стб. 160; Marchocki M. Historza wojnz moskiewskiej. Poznaс, 1841. S. 58-59; Sapieha J.P. Op. cit. S. 241-243.
  75. Там же.
  76. Sapieha J.P. Op. cit.. S. 243-246; Буссов К. Указ. соч. С. 160.
  77. Буссов К. Указ. соч. С. 160.
  78. Там же; Marchocki M. Op. cit. S. 62.
  79. Бельский летописец // ПСРЛ. М., 1978. С. 254; Новый летописец. С. 95.
  80. Sapieha J.P. Op. cit. S. 314-319.
  81. Sapieha J.P. Op. cit. S. 320-325.
  82. Далее м.м.п.
  83. Далее В. М.
  84. Далее Е. М.
  85. Так в тексте. Имя Петр в тексте пропущено.
  86. # Sapieha J.P. Dziennik // Hirschberg A. Polska a Moskwa w pierwszej poіowie weku XVII. Lwуw, 1901. S. 193. # Ibid. S. 193. К. Буссов написал, что командиром отряда был испанец Х. Крузатти (См.: Буссков К. Московская хроника 1584-1613 гг. М.; Л., 1961. С. 154), но это, видимо, ошибка. Испанец, как видно из его писем к Я. Сапеге, являлся его доверенным лицом, но никак не командиром подвижного отряда. См.:Письмо Х. Крузатти Я. Сапеге 29 октября (8 ноября)о ситуации в Костроме // Отдел рукописей Львовской научной библиотеки Национальной акдемии наук Украины (ОР ЛНБ НАНУ). Ф.103. Собр. Сапег из Красилова. Оп. 4. № 556/Уа Л. 195; Письмо дона Хуана Крузатти Я. Сапеге 29 ноября (9 декабря).1608 г. о назревающем восстании в Костроме // ОР ЛНБ НАНУ. Ф. 103. Оп. 4. № 556/Уа Л. 195. # List A. Juszizyskiego do J. Sapiehi 15 (25) paџdziernika 1608 г. // ОР ЛНБ НАНУ Ф. 103. Оп. 1. № 41; Sapieha J.P. Op. cit. S. 193-194. # Sapieha J.P. Op. cit. S. 193-194. Sapieha J.P. Op. cit.. S. 243-246; Буссов К. Указ. соч. С. 160. # Челобитная немчина И. Родова Я. Сапеге в октябре 1608 г. // АИ. Т. 2. № 127. С. 152-153. # Челобитная Т. Грачева Я. Сапеге в октябре 1608 г. // РИБ. Т. 2. № 171. Стб. 696-697. # Челобитная Ивана Родова… # Грамота Лжедмитрия II Я. Сапеге // СХ. № 12.67. С. 72-73. # Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и изданные Археографической комиссиею (АЗР). СПб., 1851. Ч. 4. С. 327. # Там же. С. 340. # Челобитная Касимовского царя Ураз-Магмета Я. Сапеге 13 (23) февраля 1609 г. // СХ. № 12.40. С. 47-48. # Отписка воеводы И.Ф. Наумова Я. Сапеге в конце мая 1609 г. // АИ. Т. 2. № 228. С. 268-269. # Челобитная донских казаков и поволжских стрельцов Лжедмитрию II после 28 июня (8 июля) 1609 г. с просьбой о жаловании // АИ. Т.2. № 239. С. 281-282. # Грамоты Лжедмитрия II Я. Сапеге 14 (24) июля 1609 г. с требованием явиться в Тушино // Записки гетмана С. Жолкевского. СПб., 1871. Прил. № 15-16.; Отписка воеводы И.Ф. Наумова Я. Сапеге 17 (27) июля 1609 г. с известием о своем отступлении из Ростова // АИ. Т. 2. № 249. С. 286-287. # Челобитная переяславцев Я. Сапеге весной 1609 г. // АИ. Т. 2. № 352. С. 419-420; Челобитная ростовских детей боярских Я. Сапеге // АИ Т. 2. № 248. С. 295-296; Челобитная ростовских посадских Я. Сапеге в июле 1609 г. // Riksarkivet. Skoklostersamlingen. E. 8610 (1). № 98.


СТАНИСЛАВ ЖОЛКЕВСКИЙ

НАЧАЛО И УСПЕХ МОСКОВСКОЙ ВОЙНЫ

Е.В. Король принял послов с благосклонностию, навстречу им выходило почти все войско, и в поле приветствовал их Яков Потоцкий, Каштелян [595] Каменецкий с Князем Христофором Збаражским. Поместили их против лагеря, под Троицким Монастырем, на другой стороне Днепра, и снабдили большим количеством съестных припасов. 136 А, как я выше упомянул, что было их столь большое число (четыре тысячи), то Е.В. Король дал им трех приставов; Януша Скумина Тишкевича, Старосту Брацлавского, Яна Кохановского Ловчего и Войцеха Мясковского, придворного своего, и, дав сему последнему сто человек пехоты своей, приказал стоять с ними на другой стороне Днепра.

Гетману оставалось в столице два дела. Он думал о том, как бы посредством находившегося при нем войска обезопасить столицу; ибо, как иначе и быть не могло, были такие (особенно имевшие в виду обманщика и доброжелательствовавшие ему), которые производили замешательства. Гетман обращал внимание на то, чтобы Московская чернь, склонная к возмущениям, не произвела мятежа, не призвала бы обманщика и не расстроила бы всего в случае, ежели бы он отвел войско от столицы. Он заметил в предусмотрительных Боярах, что и они опасались того же; ибо недавнее было этому доказательство: когда Князь Василий Шуйский, воссев на Престоле Московского Царства, послал во Псков Шереметева, мужа знаменитого, Воеводою; и Шереметев уже находился там около полугода, как вдруг, без всякого повода, чернь возмутилась и убила Шереметева с его приверженцами. Бояре опасались того же и в столице и желали, чтобы под защитою войска Е.В. Короля, они могли быть безопасны от ярости народа. Патриарха и чернь, которые сопротивлялись этому введению войска, уговорили различными способами. Наконец, дела были доведены до того, что войско вошло: Гетман выбрал ему места, удобные на всякий случай так, что войско полками и отрядами расположилось в особенных дворах, чтобы при всякой нечаянности одни другим могли подавать взаимную помощь. Полк Александра Зборовского расположился в Китай-Городе, все вместе в близком один от другого расстоянии; полк Казановского и Вейгера в Беле-Городе, также поблизости друг от друга; сам Гетман со Старостою Велижским остановился в главной крепости, Кримгроде (Кремле), во дворе, бывшем некогда Царя Бориса, в то время, когда он еще был Правителем при Царе Феодоре.

Гетман приказал тщательно наблюдать за тем, чтобы наши не заводили ссор с Москвитянами; постановил судей как из наших, так и из Москвитян, которые разрешали всякие споры; наши жили так смирно, что Бояре и чернь, знавшие своевольство нашего народа, удивлялись и хвалили, что мы жили так спокойно, не причиняя никому малейшей обиды. Боярами, [596] на то назначенными, распределены были на все войско волости, кто откуда должен был получать съестные припасы. И так мы жили там в добром порядке и при всех выгодах; ни в чем не было недостатка, и за известную цену доставали съестные припасы и все нужное; ибо мы открыли большие дороги от Вологды, Ярославля и с других сторон; от Коломны вверх по реке Москве приплыли суда с хлебом и с различными потребностями.

Другую заботу Гетман имел с войском Сапеги, которое, оставшись после бегства самозванца, хотело непременно участвовать во всем том, чем пользовалось войско Королевское, служившее под начальством Гетмана. Они хотели также жить в Столице и, когда отказали им в этом, намеревались идти в Рязань; (а страна та Рязанская весьма обильна); однако мы и это воспретили им и были готовы сражаться с ними в случае, ежели бы они туда пошли; ибо из той страны мы наиболее ожидали съестных припасов для нашего войска. Наконец, кончилось тем, что Гетман дал им на бумаге, что по прежнему обещанию своему желает исходатайствовать у Е.В. Короля, чтобы они в плате уравнены были с полком Зборовского. Они же с своей стороны не должны были опустошать уже Рязани и других областей, присягнувших на имя Королевича Владислава, но чтобы лучше отправились в Северскую землю, державшую еще сторону самозванца, и приводили ее к повиновению Е.В. Королю. Поелику это войско терпело великий недостаток, и находилось в нем большое число больных и раненых; то для снабжения его и успокоения, Гетман приказал выдать 10.000 злотых из казны Московской, и тайно некоторым из начальников дал по несколько сот золотых, чтоб только без хлопот избавиться от них честным образом и направить туда, где они были нужны. В самом деле, они так сделали и пошли в Северскую землю мимо Калуги, не в дальнем расстоянии от коей, ожидая заморозей, остановились при Мосальске и Мещайске (Мещовске).

137 Гетман как всегда, так и в это время не переставал действовать с тонкостию, разными уловками. Когда уже Сапега отступал с войском своим, он позволил какому-то Валявскому, бывшему первым и почти главным наперсником самозванца, отправиться к самозванцу и обнадеживать его в милости Е.В. Короля, обещая предстательство за него Гетмана; приказывая убеждать его, дабы он с полною надеждою прибегнул к милости Е.В. [597] Короля добровольным образом. Но это было тщетно; обманщик и жена его не согласились на то.

По удалении от Москвы войска Сапеги, Гетман, думая тем поспешнее отправиться к Е.В. Королю, с величайшим тщанием приготовлял все нужное для устройства войска и Столицы. Перебраковал чужестранное войско, которого оставалось еще до двух тысяч с половиною, опасаясь, чтобы оно, служа без платы, не изменило в верности. А как платить жалованье столь многим войскам не было откуда, то, вместо помощи, от них могла приключиться опасность; и так он оставил из них только восемьсот пехоты; прочих же отправил, уплатив им из казны Московской. Это отправление Немцев было весьма приятно Московским Боярам; помнившим еще своеволия, произведенные ими при Шуйском; очень радовались, что освободились от них.

Многое также зависело от того, кто бы начальствовал над Московскими Стрельцами: ибо должность начальника Стрельцов у Москвитян столь же важна, как у Турок Янычар-Аги; Цари никому не вверяют ее, кроме братьев или приближенных. В царствование Василия Иоанновича должность сию исправлял брат его, Князь Иван Шуйский. Эту упразднившуюся должность Е.В. Король, по ходатайству некоторых приближенных, препоручил было Ивану Салтыкову 138, который был верным и доброжелателем Е.В. Королю, что доказал своею смертию. Но прежде, нежели прислано было ему право на сию должность из-под Смоленска, Гетман уже послал его в Великий Новогород для охранения той страны и для очищения крепости Ладоги от бежавших туда Шведов 139: действительно, он исполнил это: но после, когда уже в Москве (о чем будет сказано ниже) дела пришли в расстройство, во время мятежа в Новегороде был убит чернию.

Гетман довел дело до того, что по добровольному согласию Бояр, переговоря с ними о том прежде, начальство над Стрельцами поручил Старосте Велижскому, на что и сами Стрельцы добровольно согласились; ибо Гетман всевозможной обходительностью, подарками и угощениями так привлек их к себе, что мужичье это готово было на всякое его изволение. [598]

Они сами охотно приходили спрашивать: не знают ли где-либо изменников, говоря, что желают их изловить, и показывали признаки великой верности своей и доброжелательства. Когда Староста Велижский был поставлен над ними начальником, то они охотно изъявили согласие и желание свое повиноваться ему 140.

С Патриархом, человеком весьма старым, ради религии (опасаясь в ней перемены) сопротивлявшимся делам нашим, Гетман сносился сперва пересылаясь, а потом, сам у него бывая, приобрел (по-видимому) великую дружбу его и различными способами ухаживал до того за ним, что старец, как было слышно, возымел к нам противное прежнему расположение. Так 141, устроив и распорядив все таким образом, чего требовало время, он торжественно объявил Думным Боярам, что желает отправиться к Е.В. Королю, представляя им различные причины своего отъезда: отдать отчет лично Е.В. Королю о всем, что случилось и по какой причине, послам их помочь в желанном и скорейшем отправлении и переговорить, наконец, о надлежащем содержании войска и уничтожении Калужского обманщика. Но причины эти были поверхностные, о действительной же причине он умолчал, храня ее в великой тайне, а именно, что Е.В. Король как письмом, так и чрез Старосту Велижского, объявил свое желание приобрести Государство Московское не для Королевича Владислава, но для самого себя. Гетман, имея достаточную опытность касательно воли народа Московского, который никоим образом на это не согласится, предвидел, что должны наступить великие замешательства и затруднения, когда намерение Е.В. Короля будет открыто. Ибо сперва еще, когда Салтыков и другие преданные Е.В. Королю Бояре прибыли в первый раз под Смоленск, то уговорясь там с Сенаторами, они твердили при каждом собрании, что ежели Король желает приобрести это Государство для Королевича Владислава, в таком случае он успеет без больших усилий; если же для себя самого, то не обойдется без великого кровопролития. Писать о всех таковых обстоятельствах казалось, что будет безуспешно; послать же не было столько способного человека, коему было бы можно это вверить, и кто бы все Е.В. Королю, по причине важности дела, представил надлежащим образом. А как Е.В. Король, несмотря на обещание свое, данное под Смоленском Салтыкову и другим Боярам стороны Королевича Владислава, уведомлял теперь Гетмана в противном,- то различные были мнения в [598] суждениях людских об этом обстоятельстве, когда оно сделалось гласным. Большая часть виновником этого почитала Яна Потоцкого, Воеводу Брацлавского, который, как сам собою, так и посредством брата своего Стефана Потоцкого, бывшего Спальником 142 у Е.В. Короля, беспрестанно твердил Королю не довольствоваться условиями, заключенными под Москвою, представляя, что вся слава останется при одном Гетмане, ежели тем кончится, и что Король возвратится из этой экспедиции с бесславием; посему доказывал Королю, что он совершил бы более, ежели бы за одним предприятием овладел Москвою, ибо собраться на вторую подобную экспедицию будет трудно, а завладев Москвою с великими ее богатствами (о которых, как обыкновенно бывает, слава больше сущности), указывал на средства, помощью коих можно бы было преодолеть все могущие представиться затруднения. Итак, Потоцкий употреблял все возможные средства для преклонения воли Е.В. Короля к своему мнению, как казалась из ревности, что у Гетмана дела пошли так счастливо, его же под Смоленском напротив; а потому он желал, чтобы все это (т.е. устроенное Гетманом) не состоялось, и советовал привести в исполнение дело сие против мнения других Сенаторов, особенно Льва Сапеги, Канцлера Литовского, всеми способами старавшегося и советовавшего Королю почитать условия те непременными и отослать их на Сейм. Е.В. Королю понравился совет Воеводы Брацлавского и обнадеживание силою покорить обстоятельства, и, как бывает в делах человеческих, чего желаем, тому охотно верим, Король приняв его предначертание, последовал его мнению.

В то время, когда Гетман должен был выезжать из Москвы, пришел к нему Мстиславский и с ним около ста знаменитейших Бояр, и, запершись с Гетманом, просили его о двух предметах: во-первых, не предстоит ли возможности, чтоб он не уезжал от них, ибо, говорили они, теперь в присутствии твоем мы живем смирно и согласно, а по отъезде твоем опасаемся, чтобы люди ваши, как своевольные, с нашими людьми не произвели ссоры; во-вторых, ежели иначе быть не может, и он должен ехать, то в таком случае, чтобы войско свое оставил в хорошем управлении; они же (Бояре) с своей стороны обещали и хотели стараться до прибытия Королевича удержать дела ненарушимо и в спокойствии. Таким образом, советовали ехать с тем, чтобы он просил Е.В. Короля как наипоспешнее отправиться на Сейм, присовокупляя, “знаем, что у вас не может быть ничего основательного без утверждения Сейма; а потому пусть Е.В. Король, уговорившись и определив с Послами нашими все дела, касающиеся обоих Государств, после Сейма как наискорее приезжает к нам с Государем [600] нашим, Королевичем Владиславом, ибо мы знаем, что Королевич по мудрости своей не совладеет еще с столь великими делами, то чтобы Король до совершеннолетия управлял Государством”. Гетман отвечал им, что иначе не может сделать, как только отправиться; однако так уезжает, что войско будет содержаться в таком же порядке, как и в присутствии его; просьбу их касательно отправления Е.В. Короля на Сейм обещал представить, напоминая постоянно пребывать в утвержденной присягой верности, и обещал (что было им (Боярам) приятно), отделавшись у Е.В. Короля, возвратиться немедленно назад. Гетман, собравшись в дорогу 143, поручил войско Полковникам под главным начальством Старосты Велижского и расположил также часть войска в Можайске, Борисове и Верее, поручив оное Струсю, Старосте Хмельницкому. Князь Мстиславский и другие первостатейные Бояре проводили Гетмана около доброй мили, а пока ехал он чрез город, вся чернь по улицам забегала ему дорогу, прощаясь и благословляя 144.

Здесь должно упомянуть, что делалось под Смоленском, ибо прежде казалось неуместным прерывать нить происшествий, бывших по выезде Гетмана из-под Смоленска до самого возврата его туда.

Воевода Брацлавский 145, надеясь легко взять Смоленск, коль скоро исправлены были орудия, приказал ставить и насыпать туры, за которыми поставлены были пушки, идучи с поля, налево от Копыцинских (копытинских) ворот, при помощи проведенного рва, из которого безопасно можно было ходить к шанцам и другим турам. Он не принимал в соображение того, что за стеною, тут же непосредственно, был старый вал вышиною более десяти локтей, во времена предков наших, бывший сильнейшим оплотом крепости, нежели эта каменная стена, построенная в царствование Царя Феодора; и хотя бы стену ниспровергнули, что сделать хорошими орудиями нетрудно, то все-таки оный столь высокий вал служил препятствием ко входу в крепость, как оказалось после и на самом деле. К тому же еще не собраны были люди, которыми должно было осаждать крепость, и [601] орудия без всякого действия, по-пустому стояли в шанцах в продолжение нескольких недель, пока, наконец, из Северской земли и еще со Старостою Велижским из Белой не выступило всего-навсе около пятнадцати тысяч казаков. Потом, когда собрались все, Воевода приказал из всех орудий разбивать прежде башни,- куртину, состоявшую из каменной стены 146; и в самом деле, при деятельном действии пушек на среднюю бойницу (или амбразуру) как бы в средину стены, имевшей впадину согласно желанию стрелявших, стена не могла устоять против пальбы и, наконец, обрушилась, сделав довольно широкий пролом; этим, однако, проломом войти в крепость не было никакой возможности, ибо как не были еще уничтожены боковые обороны (которых нельзя было миновать без явной опасности), так равно, имея сроку несколько недель и зная, откуда будет нападение, Москвитяне укрепились еще впереди помянутого вала так, что, ходя вокруг всей крепости, нигде не найдешь места сильнее этого.

Воевода Брацлавский, видя разрушение стены и считая уже в руках своих победу, непременно хотел тотчас же начать штурм. Михаил Шеин 147, хотя не слишком опасался этого приступа, однако, услышав что произошло с войском Шуйского и с самим Шуйским (чего перед тем никогда не делал), выехал из крепости в намерении начать переговоры с Воеводою Брацлавским и Канцлером, ибо он видел, что когда наши предпримут штурм, то в таком случае не обойдется без потери людей, чем не хотел раздражать против себя наших, а потому на совещании с Канцлером объявил, что какой будет договор в Москве с Боярами, так и он поступит. Но Воевода Брацлавский, быв весьма нетерпеливым, думая что Шеина побуждала к тому боязнь, не дозволив ему дальнейшей отсрочки, прервал совещание и чрез несколько часов начал приступ 148, который Москвитяне с валу и с оных башень отразили без всякой со стороны своей опасности. Тогда Воевода снова приказал разбивать башни, по разрушении коих он хотел предпринять штурм вновь, который сверх потерянных уже тысячи слишком человек, кроме большей погибели солдат не принес бы никакой пользы; но выпавший сильный дождь в то время, когда хотели начинать приступ, воспрепятствовал оному и спас тем от дальнейшей потери людей.

Е.В. Король в это время занемог и лежал в постели, а в противном случае он верно бы на приступ не согласился, ибо и после того часто упоминал, что приступ оный произведен был необдуманно; потом также и сам Воевода Брацлавский, увидев, что ничего тем не сделает, предприятие [602] свое оставил. Однако, орудия оставались на том же месте, за турами, без всякой основательной причины; пехоте, (которой не весьма много было), докучали частые караулы, и мало при них оной находилось, а посему орудия сии стояли в великой опасности, так что в случае вылазки неприятеля, без всякого сомнения, эта горсть пехоты не могла бы их удержать. Но Москвитяне в продолжение всей осады, кроме нескольких вылазок конницею, пехотою не делали, потому что, как уже помянуто выше, запершись вдруг в крепости в столь большом количестве, они постигнуты были чрезвычайно большою смертностью; и так вскоре, по прибытии нашем под Смоленск, их тотчас стало убывать во множестве от болезни, начинавшейся в ногах и распространявшейся потом по всему телу. Столь ужасной и частой смерти Москвитян, умиравших по несколько сот ежедневно, причиною был не столько недостаток в продовольствии (которого и после, по взятии крепости - ржи, овса - нашлось в достаточном количестве), как особенно бывшая между ними какая-то язва, не вредившая нам нисколько 149; Москвитян выходило из крепости весьма много, спускаясь различными способами и уловками со стены и выскакивая из окон: находясь между нами, они были чрезвычайно бледны, но нас ничто не коснулось.

Таким образом, как упомянуто, Воевода Брацлавский, оставив приступ и доставши одного Русского беглеца из крепости, работавшего там около подкопов и обещавшего ему служить в сем деле, стал размышлять о взятии крепости подкопами. Предприятие это было, однако ж, затруднительно, потому что Москвитяне предупредили его заботливостью своей; и так вместо успеха оно приносило больше вреда, ибо Москвитяне, имея везде около стен под землею слухи, как скоро услышали, откуда наши подкапываются, предупреждали, подкладывая под наших порох, и выгоняли их вон. Наконец, помянутый Москвитянин стал уже копать в самых шанцах наподобие глубоких колодезей, и подошел таким образом под слухи крепости, идя под ними так низко, что осажденные не могли того заметить; уже в Декабре месяце подложенные несколько десятков центнеров пороху, вопреки великому ожиданию от этого подкопа, не произвели никакого успеха; ими была поднята на воздух та же самая избитая стена, но вал остался невредим. Следовательно, вход в крепость не был открыт, и эта великая надежда исчезла.

Припомним себе, что выехавшие из Столицы Послы Московские, по причине худых дорог в тогдашнюю мокрую осень, долго находились в пути, [603] и только в последних днях Октября прибыли под Смоленск; им отвели становье, как сказано выше, по ту сторону Днепра против лагеря и почти против Троицкого монастыря, в котором стоял Щенсный Крицкий Под-Канцлер Коронный. Еще прежде Послов приехали два сына (двое детей) Боярских: Молчанов и Соловецкий, принесшие Е.В. Королю от Думных Бояр поклон и все договоры. Они имели также письмо к Шеину, извещающее его о принятии за Государя всею землею Русскою Королевича Владислава и об учиненной ему присяге, поручая то же исполнить и Шеину; Шеин тотчас объявил, что готов сие сделать, и выслал к Е.В. Королю некоторых детей Боярских, извещая о готовности своей, подобно Боярам Московским, учинить присягу Королевичу Владиславу. Е.В. Король отвечал ему: что положение Смоленска совсем иное, чем других городов; что здесь сам Король своею особою; посему и потребно, чтобы самому Е.В. Королю и Королевичу присягали и немедленно бы сдали крепость, полагая между прочими причинами и славу свою, уж будто бы Е.В., находясь лично столь долгое время под крепостью, не мог покорить ее. Вышедшие из крепости Москвитяне начали было дружиться с нашими, покупать и продавать, но после, когда их не допустили для покупки соли и других потребностей, услышав неприятный для себя ответ, они перетревожились и заперлись в крепости.

Великие Послы, будучи допущены к Е.В. Королю, по отдании поклона и челобитии от всего Царства, отправили посольство, согласно данной им инструкции, по которой они особенно должны были просить о Королевиче Владиславе, и касательно статей, о коих было условлено с Гетманом. Король отвечал им благосклонно чрез Канцлера Литовского, принимая доброжелательство, с которым они отзывались относительно Е.В. Короля и Королевича Владислава, и приказал совещаться им о статьях с Сенаторами; Послы имели несколько собраний с Сенаторами, но большая часть статей (даже и те, которыми они довольствовались, не были защищаемы ими упорно) отложена была до Сейма 150. А как насчет позволения Е.В. Короля дать Владислава, не было помина; напротив, Сенаторы настаивали, чтобы присяга относилась вместе Королю с Королевичем, и чтобы тотчас был сдан Смоленск; то все это весьма потревожило Московских Послов и [604] находившихся при них детей Боярских, а особенно бывших там около тысячи уездных Смоленских Бояр, которым Канцлер Литовский 151 приказал именем Е.В. Короля, чтобы они присягали вместе Королю и Королевичу, ежели не хотят лишиться своих поместий 152; наши, приведши некоторых таким образом к присяге, произвели между ними великое смущение и перемену в образе мыслей.

Гетман встречал некоторых из них еще в пути своем, как по недостатку продовольствия, так раздраженных уже произведенною совершенно против чаяния их неожиданностью, во множестве ехавших обратно в Столицу; тогда же стали они рассеивать по всему Государству слышанную ими волю и декларацию Е.В. Короля под Смоленском, и по этому случаю Москвитяне начали возмущаться и бунтовать, как о сем будет упомянуто ниже. Приехав под Смоленск 153, Гетман сперва на частной аудиенции у Е.В. Короля давал отчет о всем, что сделано было и по каким причинам, а особенно представлял, что известие о воле Короля дошло не прежде, как по совершении уже всего; что он, Гетман, не имея другого наставления, поступал согласно с декларацией Е.В. Короля, данною уже прежде Салтыкову 154 и другим Боярам, и что, наконец, должно было согласоваться с желанием народа. Ибо, если бы объявить то, что было привезено Старостою Велижским, то этот народ, наверное бы, вспыхнул и выбрал бы себе за Государя кого-либо другого, а нам осталось бы, таким образом, в прибыли только война, которую не захотели бы поддерживать неудовлетворенные жалованием солдаты.

Гетман излагал также другие сильнейшие причины, представлявшиеся в его уме: во-первых, что полезно было бы как Речи Посполитой, так самому Е.В. Королю и потомству его не пренебрегать и не отвергать условий, которые сам Бог нам послал; во-вторых, что Е.В. Королю, поставленному Богом на столь высокой степени, по крайней мере, долженствует отвращать заранее бедствия, могущие постигнуть Речь Посполитую; он указывал, сколь гибельны были для Речи Посполитой три запамятные междуцарствия, одно другого хуже, из коих последнее довольно и кровью обагрилось, и одна только чудотворная милость Божия предохранила от грозивших [605] величайших бедствий; а потому Гетман просил во избежание сего и помня о смерти, чтобы Е.В. Король позаботился о Речи Посполитой, ибо в случае смерти Е.В., чего Боже сохрани, неминуемо воспоследуют великие смятения; потому что никто не может наверно обещать: сделается ли тотчас Королем Владислав Королевич, и что много осталось раздраженного народа из прошлого бунта, и непогасшая ненависть может многое в умах людей 155.

Гетман припоминал также пример Короля Сигизмунда 1-го, который, хотя пользовался укоренившимся и продолжительным уважением, однако же ведая, что в состоянии сделать неизгладившаяся еще ненависть, старался короновать сына своего в молодых летах 156; в то время это не было еще воспрещено законами, но теперь, когда уж путь пресечен, так что ни Е.В. Король никоим образом не может приложить о том старания, ни же мы с своей стороны дать согласия, чтобы во время жизни Е.В. назначить на царствование другого Короля, то в таком случае, пребывание Королевича Владислава на престоле Московском споспешествовало бы для мира и спокойствия Речи Посполитой. Тогда другие соискатели лишились бы надежды, а Речь Посполитая освободилась бы тем от опасений касательно возмущения, ибо ни один из соискателей не мог бы доставить Республике таких выгод, какие бы открылись ей от соединения с Государством Московским. Сверх того, припоминал, что легче было бы тогда завоевать обратно Швецию, ежели бы Королевич воссел на Престоле этого Государства.

Дальше продолжал, что не может вдруг статься так, как бы мы предполагали себе, желали и хотели,- что конец должно предоставить времени, ибо один только Господь Бог может в точности исполнять то, что хочет; напротив, при человеческих средствах, по естественному ходу, дела имеют в известное время начало свое и возрастание: так сперва дитя - становится со временем человеком, а из малого прутика вырастает впоследствии большое дерево. От соединения Великого Княжества Литовского Королем Ягеллою 157 минуло 160 лет прежде, нежели оно слилось с Короною настоящим образом.

Гетман приводил нимало и других причин, советуя действовать сообразно со склонностью этого народа, и положить конец войне, поелику из условий, заключенных теперь под Москвою, могли проистекать великие выгоды для Речи Посполитой. Если же Е.В. Король не захочет этим [606] довольствоваться, тогда, кроме других неудобств, необходимо завяжется продолжительная война, которой неизвестно когда и какой будет конец. Надобно, говорил также, обратить внимание и на солдат, склонных к бунтам и мятежам в случае, если бы им не могло быть выплачиваемо жалованье, чтобы, по уничтожении сих трактатов, они не взбунтовались и не вступили в области Речи Посполитой с требованием от нее заслуженной платы, которую по уговору должны были получить из казны Московской.

Но уши Е.В. Короля были закрыты для убеждений Гетмана, после приезда которого с послами Московскими было снова несколько совещаний 158; приезжали также из крепости те, коих присылал Шеин, но как со стороны Сенаторов, так равно и Москвитянами повторяема была одна и та же песня.

В это время, как упомянуто выше, Самозванец находился в Калуге; посылая, однако, в Москву чрез своих повереных, тайных образом письма и не переставая тем возмущать народ. С таковыми его письмами пойман был Поп, в числе писем было одно из них к почетнейшему Боярину, Князю Воротынскому; этот же Поп на пытке оговорил Князя Андрея Голицына (родного брата Василия, бывшего послом) сказав, что он о том знает, да и самом Князе Василье объявил что с дороги, едучи в Смоленск, намеревался писать к Самозванцу письмо. Князей Воротынского и Андрея Голицына тотчас взяли под стражу, а помянутый Поп наказан с другими, оказавшимися виновными.

Самозванец, видя, что наши твердою ногою расположились в столице и, что сверх того, полк Сапеги, поставленный в Можайске и Мещовске,- близко примыкал к нему, не имея при себе никого из верных людей и не полагаясь на свои дела, думал уходить на низовья Дона в Воронеж; ибо он знал, что это войско Сапеги договаривалось с Е.В. Королем о некоторых статьях, и был уверен, что, получив требуемое, оно было намерено покуситься против него. Крепость Воронеж, построенная Царем Борисом на Дону, была на дороге, которою ходили обыкновенно в Москву Татары: ее-то, на всякий случай, укрепил было Самозванец и снабдил всеми потребностями, в надежде иметь там убежище приклонившихся к упадку делах своих. Однако, не пришлось ему сие исполнить, ибо много было при нем таких людей, которые, узнав обман Самозванца, желали истреблением его возвратить стране мир и тишину. К тому же он, как человек безрассудный, царствовал нагло и жестоко: незадолго умертвил Царя Касимовского 159 из Ногайской Орды, находящейся под правлением Великого Хана, [607] Москвитянами Золотым Царем называемого; во власти сего Великого Хана был этот Царь, называвший себя Царем Казацкой Орды и взятый в молодых летах в сражении, воюя с Москвитянами, Князем Петром Горчаковым, теперь вторым Воеводою по Шеине.

Царь Иван, в Государствование коего он был взят в плен, не предал его смерти во уважение знатности происхождения и, напротив того, даровал ему Касимов, подарок достойный, от коего Москвитянами назван Царем Касимовским; у Царя Ивана он был в великой почести и получил первое место пред всеми Боярами; таким же образом обходились с ним Царь Феодор, Царь Борис и первый Самозванец Расстрига, по умерщвлении же последнего он жил в своем поместье.

После, когда второй Самозванец остановился под Москвою в Тушине с Князем Рожинским, и когда многие области и города передавались к нему от Шуйского, тогда же приехал к нему и Царь Касимовский с немалым числом людей и блестящею свитою; как он был человек щедрый, в чем соглашаются знавшие его, то и роздал более 300.000 160 солдатам, а наипаче самому Самозванцу. После бегства обманщика из-под Москвы, Царь Касимовский поехал к Е.В. Королю под Смоленск, оставив много любимого им сына в стане под Москвою при Князе Рожинском. Но этот сын не так любил отца, как отец его, ибо, когда стали наши разделяться на две партии, он предпочел ехать с теми, которые шли к Самозванцу в Калугу, где имел также мать и бабку.

Потом Царь Касимовский ехал с Гетманом из Смоленска и в продолжение всего этого времени вел себя степенно и верно. По заключении трактатов, в то время, когда Самозванец бежал из-под Москвы в Калугу, и Царь Касимовский, соскучившись по жене и по сыну, скрытно уехал в Калугу, где, помня, однако, милость Е.В. Короля и обходительность, оказанную ему Гетманом и Рыцарством, принял намерение уехать оттуда, уговаривал и сына ехать с собою; но сын не только не хотел с ним ехать, но напротив того, предуведомил о том Самозванца, который и приказал умертвить его, ускорив этим собственную свою гибель;- весьма многие сожалели о сем Царе Касимовском, особенно Юртовские Татары, между коими был некто Князь Петр Урусов 161, человек воинственный и отважный; он сговорился с несколькими десятками Татар одинаковой с ним силы и улучил против Самозванца следующий случай. Самозванец любил обыкновенно в нетрезвом виде проезжаться, и это случилось 20-го Декабря 1610 года 162, он во время обеда (как то охотно делывал) приказал запрячь сани, положив в оные фляг с медом, и пил с некоторыми Боярами. [608]

Князь Петр Урусов с несколькими десятками помянутых сговорившихся с ним всадников ехал за Самозванцем, будто провожая его, и, когда Самозванец с Боярами подпил, Урусов, прискочив к саням, сначала выстрелил в него и ранил, а потом, отрубив саблею голову и руку, пустился в обратный путь в Калугу 163. Некоторые думали, что на сие навел Урусова Гетман; подозревали же в сем, вероятно, потому, что Гетман, после бегства Самозванца из-под Москвы, обращался с Урусовым обходительно и ласково. Таким, однако же, образом, прекратились бездельничества Самозванца и, по убиении его, Бояре, между коими были Князь Димитрий Трубецкой и Князь Григорий Шаховской, запершись в Калуге и снесясь с Боярами столичными, учинили также присягу на имя Королевича Владислава, Жену Самозванца и всех ее слуг, родом Поляков, взяли под бдительную стражу; госпожа эта выдавала себя за беременную и в Калуге же, в заточении, родила сына, которого, для снискания тем расположения Москвитян, приказала окрестить в Русскую веру.

Между тем, известия, что Е.В. Король не хочет дать на Царство Московское сына своего Королевича Владислава, более и более распространялись по земле Московской, вследствие чего в разных местах начались бунты и измены, усилившиеся наиболее от некоего Прокофия Ляпунова 164, родного брата Захария, который был первым поводом к низложению с Царства Шуйского. Этот Прокофий Ляпунов, еще при Шуйском, был Воеводою Рязанским, но во время сих смут он ненавидел обманщика, Шуйскому также повиновался, когда хотел, за что в области, в которой был Воеводою (многолюдной и весьма плодородной) имел у народа великую [609] доверенность, и Шуйский, находясь от Самозванца в затруднительном положении, ничего ему не мог сделать. Он был из числа тех, которые не желали царствования как Самозванца, так и Шуйского: радовался, услышав, что Бояре сделали с Гетманом договор о Королевиче: тотчас, присягнув сам на имя Королевича, привел к присяге и всю область Рязанскую. Послал к Гетману сына своего Владимира, бывшего в совершенном возрасте, которого Гетман, почтив благоволением, угостив и одарив, отослал к нему обратно.

В таком расположении духа Ляпунов пребывал довольно долгое время, приказывая доставлять из Рязани нашим людям в Москву съестные припасы; когда же стали сомневаться в приезде Королевича, тогда он писал к Думным Боярам письмо, спрашивая: какое они имеют известие, и будет ли Королевич или нет по условию, учиненному с Гетманом? объявляя притом от имени своего и всей Рязанской земли, что, согласно присяге своей, с готовностью желают иметь Государем Королевича. Письмо это было весьма длинно и перемешано изречениями Священного Писания с приличным, однако, на такой случай содержанием; Бояре отослали оное к Е.В. Королю под Смоленск. Когда же известие, что Е.В. не дает Королевича, еще больше распространилось в народе, по разным местам Царства Московского, тогда Ляпунов снова написал к Боярам второе уже очень суровое письмо, объявляя, что хочет изгнать наших из Столицы и, сочиняя Универсалы в неприязненном духе против нас и против тех, которые бы нам благоприятствовали, рассылал от имени своего и всей земли Рязанской, призывая к себе, как долженствующему потушить всеобщий пожар. И этот Универсал был длинен и заключал в себе все, что только могло послужить к возжению ненависти против нас и Думных Бояр; особенно возбуждал страх и опасение со стороны веры, говоря, что мы намерены их веру искоренить и ввести свою, и присовокупляя многие другие сему подобные обстоятельства.

Побудительной причиной к тому был также Патриарх, возбуждавший и подстрекавший его на таковой поступок, ибо Патриарх знал, что делал. Иные обвиняли в том и Василия Голицына, который будто бы возбуждал и подстрекал Ляпунова, но Голицын упорно стоял в том, что он не имел никаких сообщений с Ляпуновым; сознаваясь в том, однако, что писал к Патриарху, что Е.В. Король не хочет дать Королевича Владислава и желает лучше сам быть Государем. Патриарх, уже уведомленный о сем Голицыным и Митрополитом Ростовским, рассеивал и сообщал письмами эту весть в города, ускорив, таким образом, кровопролитие, о котором сказано будет ниже. За сим последовало замешательство в делах, больше всех предыдущих; народ возмутился в Столице, и города: Ярославль, Переяславль, Вологда, Новгород Великий, Коломна, Серпухов, Тула и другие стали отлагаться. [610]

Ляпунов также открыто взялся за оружие: послал сына Владимира с первым войском в Коломну, а сам оставался в Переяславле Рязанском, в ожидании больших подкреплений, сносяся и сговариваясь с Заруцким 165, начальствовавшим при обманщике Донскими казаками. Об этом Заруцком, как о человеке, игравшем важную роль в сей комедии, надобно несколько поговорить. Отец его был родом из Тарнополя. Романовские Татары, воевавшие Русские земли, захватили его небольшим еще мальчиком; в Орде он достиг совершенного возраста и каким-то случаем ушел от Татар к Донским казакам. Потом, по время распрей, пришел с Донцами к первому Самозванцу, по умерщвлении коего, в числе первых пристал к другому, и в первых порах славы этого Самозванца Заруцкий был ему великою помощью; как неугомонная голова, ему доставало сердца и смысла на все, особенно, ежели предстояло сделать что-либо злое. Впоследствии, когда партия Самозванца пришла в силу, он имел большой доступ к его милости и предводительствовал Донцами; ежели нужно было кого взять, убить или утопить, исполнял это с довольно великим старанием. В стане Тушинском достаточно приметна была неусыпность его, ибо при всегдашней почти нетрезвости Князя Рожинского, он заведывал караулами, подкреплениями и собиранием известий; когда же Самозванец ушел из стана и с ним почти все Донцы, Заруцкий остался при нас и приехал к Е.В. Королю под Смоленск, а потом с Гетманом в Белую; был в Клушинском сражении, и при взятии острожка, где и отличил себя. Но по причине питаемой им ревности к молодому Салтыкову; который, как человек знатного происхождения, и в милости Гетмана, и во всем имел пред ним преимущество, Заруцкий, не в состоянии будучи стерпеть этого, когда пришли под Москву, снова передался к Самозванцу и находился при нем до самой его смерти.

После, когда Ляпунов, как сказано выше, предпринял войну; Заруцкий с давними своими друзьями и со многими, державшимися его, много вредил нашим, о чем будет говорено ниже. Однако, нашим нелегко было и теперь; съестные припасы доставали они с большею трудностью, ибо города, из коих был подвоз, заперлись. Желая пособить сим бедствиям, вознамерились рассеять толпы, стекавшиеся к Ляпунову. Для исполнения сего высылали полки людей: Ротмистр Казановский 166 у Переяславля-Залесского поражал некоего Просовицкого 167. Врещ также ходил с войском в Коломну; но сего было недостаточно и не принесло никакой пользы, ибо [611] Москвитянам, знавшим проходы в своей земле, наши не могли воспрепятствовать стекаться и приготовляться тем к уничтожению наших.

В таковой нужде, стеснявшей наших в Столице, их то спасло, что Бояре дали им из казны Царской на несколько месяцев на харчи около 300.000 злотых; на эти деньги они покупали себе съестные припасы, которых тогда еще в городе было в изобилии. Староста Велижский часто писал к Е.В. Королю, уведомляя о таковых опасностях, и просил пехоты, которой и под Смоленском не так было много, чтоб не нуждались в ней еще. В это время пришли также известия от Воеводы Русского 168 и от Господаря Волошского, что Гавриил Баторий, Воевода Седмиградский, вступил с войском в землю Молдавскую и вытеснил оттуда Радулу 169, бывшего там Господарем; Воевода Волошский с заботливостью писал о своей опасности. Многие Сенаторы опасались, чтобы во время сего отсутствия Е.В. Короля, сверх вреда, понесенного по поводу самозванцев, Баторий, увлеченный таковым завладением земли Молдавской, не отважился на что-либо большее против Республики, а потому часто писали и советовали Е.В. не считать этого маловажным: в письмах некоторых Сенаторов были слова, чтобы Е.В. Король размыслил о том, дабы Республика не потерпела какого-либо ущерба.

Известия сии беспокоили Е.В. Короля и находившихся при Е.В. Сенаторов. Дело состояло в том, что Сенаторы советовали для укрощения сказанных опасностей, отправить в Столицу Гетмана, на что соглашался и Е.В. Король; но Гетман, поелику советы его были отвергнуты, ведая, что ничего там своим приездом не сделает, не хотел в это дело вступаться; также и здоровье его трудами и беспокойствами ослабленное и истощенное не позволяло ему вдаваться ни в какие распоряжения и дела, почему и находился в лагере как праздный человек 170. Итак, по совету Сенаторов, Е.В. Король приказал ему отправиться на Русь для предупреждения опасностей, если бы оказались какие со стороны Батория. [612]

Тогда Е.В. Король, имея в подозрении Послов Московских и думая, что они были возжигателями раздоров по земле Московской, которые были уже известны, также полагая, что они же причиною, что не сдается Смоленск, приказал взять их под крепчайшую стражу и вести потом в Минск, из Минска же в Вильну и, наконец, в Каменку под Львов препроводил их Староста Брацлавский, Скумин, при помощи Мясковского, который и находился там при них более полугода, покамест, наконец, зимою после нового года, по приказанию Е.В. Короля, не привез их в Варшаву, откуда потом они были разосланы по разным городам 171.

Гетман на второй неделе после Пасхи пустился по Днепру к Орше. Здесь нагнал его Коморник с письмом Е.В. Короля, приказывающим ему до дальнейшего уведомления обождать там, где письмо застанет. Потом приехал и другой Коморник с письмом, Е.В. предписывающим ему, оставив тяжести, налегке прибыть в лагерь, для чего и высланы были навстречу ему, на половину дороги, три цуга лошадей. Охотно бы исполнил то Гетман и воротился бы, но, послав своих лошадей из Смоленска прямо в Могилев, не мог достать в скудном городе ни наемных лошадей, ни подвод, ни же найти кого-либо такого, кто б мог одолжить лошадей на время. И так он отвечал Е.В. Королю, что воротится из Могилева, достигнув там своих лошадей с людьми 172; но чрез прибывшего после в Могилев посланца Е.В. приказал ему продолжать путь к Руси.

Причина, по которой Е. В. Король хотел было воротить его, была та, что приехал из-под Столицы товарищ роты Гетмана Глосковский, посланный от Старосты Велижского и прочего Рыцарства с известием о битвах и сожжении Москвы. Ибо Ляпунов, желая привести в действие замыслы свои касательно изгнания наших из Столицы, собрав ожидаемых им людей, согласясь с Заруцким и с расположенными к предприятию его Москвитянами, рассылал тайно во время ночи Стрельцов, которых скрывали [613] соумышленники в домах своих. Что, усмотрев, наши, (было также много доброжелательствовавших нам Москвитян, которые нас предостерегали,) не рассудили ожидать большей бури; потому что приближался уже и сам Ляпунов 173, стянулось сильное войско Бояр, в числе коих был Князь Василий Масальский 174, человек почетный и воинственный (бывший, подобно предкам своим, верным нашим доброжелателем 175), находился только за милю или за две от Столицы. Тогда определили наши между собою: выжечь Деревянный и Белый город и, запершись в Кремле и в Китай-городе, перебить как помянутых Стрельцов, так и всех, кого ни попало 176. В самом деле, в среду пред Пасхою и сделали следующим образом: расположив и устроив полки, зажгли вдруг Деревянный и Белый город; сам Староста Велижский вышел воротами в правую сторону на реку, на лед; Александр Зборовский с полком своим пошел срединой; Полковник Мартын Казановский влево, к Белому Городу, и близ него Самуил Дуниковский. Прежде всех был убит находившийся до сих пор под стражей Князь Андрей Голицын, и кто ни попадался, никому не было пощады.

Множество Москвитян (не взирая на то, что скорою решительностью наших и пожаром были встревожены) бросились к оружию и овладели было воротами и большою частью Белого города, но Мартын Казановский выгнал и вытеснил их оттуда; схватывались также с нашими в нескольких местах по улицам, однако были везде преодолеваемы нашими. В чрезвычайной тесноте людей происходило великое убийство: плачь, крик женщин и детей представляли нечто, подобное дню Страшного Суда; многие из них с женами и детьми сами бросались в огонь, и много было убитых и погоревших; большое число также спасалось бегством к войскам, о которых знали, что находятся близко.

О таковой грозящей опасности Староста дал знать Старосте Хмельницкому 177, призывая его на помощь, который, в самом деле, тотчас с людьми, [614] расположенными в Можайске, Борисове и Верее, снарядив слишком тысячу всадников без повозок и обычных тяжестей, отправился для поспешности верхом к своим на помощь. Он пришел тогда, когда Москва дымилась, догадываясь по дыму о происшедшем, поспешал тем более; однако, в этот день прибытие его, кроме увеличения страха бегущих, не произвело ничего. Но назавтра, то есть в Великий Четверг, осведомлясь о войске Князя Димитрия Трубецкого, Князя Василия Масальского и других поспешавших Бояр, но не могших так скоро поспеть своим на помощь, Струсь Староста Хмельницкий и Зборовский, взяв каждый часть людей из своего полка, пошли против них, уже находившихся от города только на милю и, дав сражение, наши рассеяли все помянутое Московское войско.

Таким образом, Столица Московская сгорела с великим кровопролитием и убытком, который и оценить нельзя. Изобилен и богат был этот город, занимавший обширное пространство; бывавшие в чужих краях говорят, что ни Рим, ни Париж, ни Лиссабон величиною окружности своей не могут равняться сему городу. Кремль остался совершенно цел, но Китай-город во время такого смятения негодяями и извозчиками разграблен был и расхищен; не пощадили даже и храмов: церковь Св. Троицы, бывшая у Москвитян в величайшем почитании, которая весьма искусно построена квадратом 178, и находится в Китай-городе тут же направо, пред воротами Кремля, также была ободрана и ограблена негодяями.

Итак, по прибытии Глосковского под Смоленск с таковыми известиями, пред самою смертию Воеводы Брацлавского 179, Е.В. Король размышлял [615] призвать ли обратно Гетмана или нет; однако (о чем было уже упомянуто), так как он доехал уже до Могилева, то Е.В. написал к нему, приказывая продолжать свой путь. Е.В. Король, хотя с великим неудобством, по причине недостатка во всех запасах, вышедших при столь долговременной осаде, однако с большим постоянством духа продолжал осаждение Смоленска и настаивал на дальнейшем поддержании войны. Для удовлетворения солдат, находившихся в Столице, приказал в счет заслуженного жалованья отдать бывшее в казне Царской имущество, которого стало почти на две четверти года, но если бы оно расходовано было с надлежащей оценкой, то было бы достаточно его на гораздо большее время. Солдат же, которые были под Смоленском, обходительностью и приветливостью своею укротил так, что готовы были на все, что ему было угодно.

А поелику Сейм созван был на последние числа Сентября месяца, то Е.В. Король думал, однако, перед отъездом на Сейм попытать счастья, ибо передававшиеся из крепости извещали, что уже весьма мало осталось людей способных к защите, что одни вымерли, а другие удручены болезнями. Для подания помощи солдатам, остававшимся в Столице, которых Ляпунов с Трубецким и другими Боярами и с Заруцким уже осадили 180, Е.В. употребил Гетмана Литовского 181 с Ливонскими солдатами, с намерением во время отсутствия своего поручить ему заведывание дел в Столице.

На валах, где прежде было множество людей, теперь, по причине недостатка их, видна была только редкая стража; как после говорил и сам Шеин, что не оставалось всего-навсего и двухсот человек, годных к обороне 182. Шеин исполнен был мужественным духом и часто воспоминал отважную смерть отца своего, павшего при взятии Сокола в Царствование Короля Стефана; также говаривал часто пред своими, что намерен защищать Смоленск до последнего дыхания. Может быть, что поводом к этому был мужественный дух его, однако, участвовало тут и упорство; ибо, не имея надежды на помощь при таком недостатке в людях и видя ежедневно смерть их, все еще упорствовал в своем намерении.

Тогда Е.В. Король Якову Потоцкому, Каштеляну Каменецкому (которому по смерти брата его, Воеводы Брацлавского, поручил начальство над войском) приказал приготовить лестницы и все нужное для приступа. Для разделения осажденных казалось лучшим пустить людей на приступ с [616] четырех сторон, сам Каменецкий избрал для себя место от Духовного Монастыря (в котором стояли казаки) ниже Аврамовских ворот; Староста Фелинский, брат его, против пролома, то есть против дыры, пробитой орудиями; Немецкая пехота числом около шестисот близ стены, обращенной к нашему лагерю, Маршал же Великого Княжества Литовского возле Крылоссовских ворот, невдалеке от которых было место наподобие свода, куда спускаема была нечистота. Новодворский, Кавалер Малтийский, со слов одного Москвича 183, переправясь и потом ночью рассмотрев этот свод, взялся подложить в него пороху в надежде (как и сделалось), что порох сей взорвет стену.

Когда уже все нужное, таким образом, было приготовлено, в полночь Каменецкий приступил с своей стороны к стене, и потихоньку влезали на оную посредством лестниц, влез и сам Каменецкий, на стене не было кому и приметить их и, когда уже взошло наших большое количество и стали расходиться по стенам и башням; тогда показалось только малое число Москвитян при воротах Аврамовских, они хотели было защищаться, но, увидев большое число наших, бросились бежать вниз. Немецкая пехота с своей стороны взлезла также на валы почти в одно и тоже время, но там в недальном расстоянии находился сам Шеин с несколькими десятками человек, как бы между пробитою стеною, чрез которую влезли Немцы, и, приметив их, начал перестреливаться с ними. Но Каменецкий, услышав на своей стороне шум, происходивший на противоположной, пришел в беспокойство и поспешил зажечь там порох, подложенный под помянутый свод. И в самом деле, зажженный им порох взорвал большой кусок стены так, что проломом сим открылся довольно удобный вход в крепость, посредством коего и вошел Маршал с теми, кои при нем находились. Москвитяне, объятые страхом, после сего вовсе не думали уже о сопротивлении; но кто зажег - наши ли,- или Москвиятне - неизвестно; приписывают это последним. Таким образом, Смоленск, утраченный при Короле Сигизмунде, внуком его Королем Сигизмундом был завоеван обратно 11-го Июня 1611 года 184. [617]

Огонь достигнул до запасов пороха (коего достаточно было бы на несколько лет), который произвел чрезвычайное действие: взорвана была половина огромной церкви 185 (при которой имел свое пребывание Архиепископ) с собравшимися в нее людьми, которых неизвестно даже куда девались разбросанные остатки и как бы с дымом улетели. Когда огонь распространился, многие из Москвитян, подобно как и в Москве (см. стр. 80) добровольно бросились в пламя за православную, говорили они, веру. Сам Шеин, запершись на одной из башень, с которой, как сказано, стреляя в Немцев, так раздражил их, убив более десяти, что они непременно хотели брать его приступом; однако, нелегко бы пришлось им это, ибо Шеин уже решился было погибнуть, не взирая на то, что находившиеся при нем старались отвратить его от этого намерения. Отвратил же его, кажется, от сего больше всех, бывший с ним - еще дитя - сын его; итак, он приказал обратиться к Каменецкому, который, когда пришел и удалил Немцев, весьма раздраженных, коим по сей причине не доверял Шеин, сей последний вышел к нему с сыном и со всеми при нем находившимися. В это же время был ранен огнестрельно (полка Старосты Фелинского) знаменитый Ротмистр Горецкий, от которой раны и умер.

Крепость почти вся выгорела, мало осталось строений; как уже сказано, сгорели также и пороховые запасы, пороху осталось, однако, отчасти по башням. Ядер нашлось там такое множество, что достаточно было бы их на несколько важнейших крепостей; из съестных же припасов, несмотря на то, что много их погорело, однако, осталось отчасти ржи, овса, гусей, кур и павлинов.

Здесь надобно упомянуть об одном обстоятельстве, достойном удивления. Во время взрыва пороха щебнем забросало двоих людей: крестьянина и девку; на 16-й день после того, когда Гайдуки, по обыкновению, желая поживиться чем-нибудь, шарили там, отбрасывая и переворачивая щебень, те двое людей стали подавать голос и были таким образом откопаны. Девка лишь только вышла на открытый воздух, сей час умерла, крестьянин же, довезенный в лагерь, просился в баню и спрашивал водки; дали ему вина, которого коль скоро напился - умер; однако то удивительно, что они могли прожить в таком состоянии 16 дней.

Е.В. Король, воздав благодарение Господу Богу, поблагодарил также и солдат, угощал их там же-в крепости. Каменецкого наградил (упразднившимися после смерти брата его) Воеводством Брацлавским и Староством [618]

Каменецким, наградил также и других сообразно представлявшемуся для каждого случаю. Некоторые осадные орудия, коих было там достаточное количество, приказал спустить по Днепру в Оршу, куда отправился и сам Днепром же, а из Орши поехал сухим путем в Вильно на Сейм. В Толочине 186 съехался с Е.В. Королем Гетман Литовский и, получив там свое отправление, пустился в Шклов, а оттуда, коль скоро прибыли его люди, тотчас направил путь к Москве.

(пер. П. А. Муханова)
Текст воспроизведен по изданию: Рукопись Жолкевского // Львовская летопись. Русские летописи Т. 4. Рязань 1999

© текст - Муханов П. А. 1835
© сетевая версия - Тhietmar. 2004
© OCR - Vrm. 2004
© дизайн - Войтехович А. 2001
Комментарии

136 В С.П.б. списке не находится слов: а, как я выше упомянул, что было их столь большое число (четыре тысячи).

137 Вместо целого следующего периода: Гетман как всегда, так и в то время, не переставал действовать с тонкостию, разными уловками (Старинное Польское выражение przez praktyki czynic, не весьма ясно и определительно, может быть оно здесь значит: действовать посредством сношений, переговоров). Когда уже Сапега отступал с войском своим, он позволил какому-то Валявскому, бывшему первым и почти главным наперсником Самозванца; в С.П.б. списке находятся только следующие слова: Гетман позволил какому-то Валявскому, бывшему первым наперсником Самозванца.

138 Вместо: Ивану Салтыкову, в С.П.б. списке поставлено: Ивану Салтыкову, молодому человеку.

139 Русские летописи отправлению из Москвы Ивана Салтыкова дают другую причину: “Михайло же Салтыков нача умышляти с Литовскими людьми, како бы ратных людей разослати с Москвы вслед умысля с ними внуши то, что Луки де Великие взяли, а идут под Новгород, и посла Михайло Салтыков сына Ивана, да с ним Князь Григорья Волконского и с ними ратных людей и дворян, и детей Боярских, и атаманов с станицами, и стрельцов Московских многих: сия бысть первая рассылка ратным людям с Москвы в Новгород (Летоп. о мятежах стр. 195). По отъезде Гетмана из Москвы Гонсевский следовал той же политике, он всячески старался ослабить военные силы Русских: “По совету доброжелательных нам Бояр, Пан Гонсевский разослал по городам 18.000 стрельцов (которые постоянно живут в Москве при особе Царской, получая корм из кладовых), под предлогом охранения сих мест от Понтуса, в самом же деле для нашей собственной безопасности: сим способом мы ослабили силы неприятеля”. (Дневник Маскевича стр. 54).

140 О назначении Гонсевского начальником стрельцов в делах Польских (№ 30, д. 134) сказано: “А ты, Александр (Гонсевский), по Королевской грамоте сверх всего уряду учинился Боярином в Стрелецком Приказе” (Карамзина Ист. Рос. Гос. Т. XII, стр. 193 прим. 624)

141 Здесь прерывается Варшавская копия.

142 Мы решились перевести слово pokojowy - спальник.

143 Гетман не говорит, которого именно числа он выехал; весьма вероятно, что он оставил Москву в последних числах Октября, ибо 2-го Ноября (стар. стил.) он уже находился на конференции Московских Послов с Министрами Польскими (см. Голикова Допол. кДеян. Петра Вел. том II. стр. 102). В Дневнике Яна Петра Сапеги под 6-м числом Ноября (нов. стил.) между иными происшествиями сказано: “Гетман Коронный (Жолкевский) поехал под Смоленск, поверив управление над всеми Гонсевскому”. (Жизнь Яна Петра Сапеги, стр. 250). Перед отъездом Гетман, собрав все Рыцарство, произнес речь, помещенную у Кобержицкого. Считаем не излишним упомянуть о следующем распоряжении Гетмана: “Гетман сей, укрепя Кремль и Китай всевозможно, свезя в оные все бывшие в войске Русском и на площадях градских пушки, и наряд пушечный и пищальный (слова летописи Палицыной) весь отъемше и внесше внутрь града Кремля и Китая. (Голикова Допол. к деян. Петра Вел. II. стр. 98).

144 Слово zegnac имеет два значения - крестить и прощаться; мы приняли оное в последнем значении.

145 Ян Потоцкий.

146 Здесь, кажется, видно намерение Гетмана выказать ошибку Потоцкого, который вместо того, чтобы разбивать башни и уничтожить сим фланговую оборону, сосредоточил действие своей артиллерии против куртины.

147 Шеин Михаил Борисович - боярин, русский военачальник. Возглавлял в 1609-1611 гг. оборону Смоленска. После падения города попал в польский плен, где находился до 1619 г. Освобожден вместе с Филаретом. В 1632-1634 гг. командовал русской армией, осаждавшей Смоленск. За поражение в этой войне и капитуляцию казнен.

148 Военные действия, бывшие под Смоленском, описаны довольно подробно во II томе Голикова Дополнений к деяниям Петра Великого.

149 Здесь можно понять двояким образом: не вредили Полякам язва, или не вредила им Русская пехота. Болезнь сия, начинавшаяся в ногах и распространявшаяся потом во всему телу, была ничто иное как цинга: “и грех же ради наших прииде в Смоленск на людей болезнь великая "цинга"” (Лет. о Мят. стр. 218).

150 Переговоры Московских послов, веденные под Смоленском с Польскими Министрами, весьма подробно изложены Голиковым во II-м Томе Доп. к деян. Петра Вел. Голиков почерпнул сии сведения частию из рукописи Филарета, частию же из Архива Коллегии иностранных дел. 15-го Октября был первый съезд или конференция Послов с Панами Радными, которые были: Гетман Потоцкий, Маршал Литовский Дорогостайский, Великий Канцлер Лев Сапега, Подканцдер Счасной - Крицкий, Королевский Писарь Скумин, и с ними же были два попа Римских (Голиков. Допол. к Деян. Петра Вел. II. стр. 53).

151 Сапега Лев (1557-1633) - великий канцлер литовский (1588- 1625 гг.), в 1600-1601 гг. возглавлял посольство Речи Посполитой в Россию, заключившего перемирие между двумя государствами.

152 Русские послы еще до приезда в Смоленск, с дороги уведомляя Московских Бояр о несоблюдении договора, заключенного с Гетманом, между прочим от 30-го Сентября (стар. стил.) писали о следующем: “Многие Русские Дворяне приезжают к Королю под Смоленск, и по воле Королевской присягают уже не одному Королевичу, но и ему, Королю, и Король за то их жалует и дает грамоты на поместья и вотчины; а тем, которые хотя и присягнули Королевичу, велит вновь присягать себе; противляющиеся же сему отдаются под стражу” (Голикова Допол. к Деян. Петра Вел. II. стр. 35).

153 Гетман приехал под Смоленск 8-го Ноября нов. стил. (см. Жизнь Яна Петра Сапеги, стр. 267). Гетман, вероятно, по скромности не говорит о сделанной ему под Смоленском великолепной встрече, о речи, произнесенной Канцлером Литовским Львом Сапегою; все это подробно описано Кобержицким.

154 Салтыков Михаил Глебович Кривой - активный участник Смуты. С 1598 г. - окольничий, с 1601 г. - боярин. В 1600-1602 гг. возглавлял посольство к Сигизмунду III. В 1605 г. - воевода армии, направленной против Лжедмитрия I.17 мая перешел на сторону самозванца. Участвовал в заговоре Шуйского. Воевода в Ивангороде. В 1609 г. перешел к Лжедмитрию II. В 1611 г. - участник посольства к Сигизмунду за военной помощью, остался в Польше. Умер до 1621 г.

155 Гетман напоминает Королю о большом и продолжительном бунте, бывшем в Польше, который был прекращен разбитием мятежников в сражении при Гузове 6-го Июля 1607 года.

156 Литва в 1529 году избрала себе в Государи десятилетнего Сигизмунда Августа, сына Короля Сигизмунда 1-го; примеру сему последовали и Поляки, провозгласив его на Пиотрковском Сейме наследником после отца с условием, чтобы он при его жизни не вмешивался в Правление. Торжественное коронование юного Короля происходило в 1530 году.

157 Ягайло (около 1351-1434) - сын Ольгерда, великий князь литовский с 1377 г., с 1386 г. - король польский (под именем Владислав II Ягелло), основатель династии Ягеллонов (1386-1572). В 1380 г. заключил союз с Золотой Ордой против Московского княжества. Талантливый полководец.

158 По приезде Гетмана под Смоленск назначен был послам 2/12 Ноября съезд с Польскими Министрами; на этой шестой конференции присутствовал и сам Гетман. Подробности об этой конференции можно видеть во II Томе Голикова Доп. к Деян. Петра Вел. стр. 102.

159 Ураз-Магмет. (Кар. Т. XII. стр. 270). Ураз-Магомет - царь касимовский в 1600-1610 гг. Поддержал Лжедмитрия II. Убит в Калуге по распоряжению самозванца.

160 Вероятно, злотых.

161 Урусов Петр Аросланович (Урусланович) - служилый ногайский князь. С 1607 г. - стольник, воевода отряда ногайских татар царя Василия Шуйского под Тулой. Далее уехал в Крым, к осени следующего года оказался в лагере второго самозванца, став его боярином. В 1610 г. убил Лжедмитрия II и бежал в Крым.

162 По словам Бера 11-го Декабря стар. стиля.

163 По словам Бера убившие Самозванца Татары не возвращались в Калугу, но “пустились по Пельнской дороге восвояси”. Что довольно вероятно, тем более, что, без сомнения, они опасались мщения партии Самозванцевой; по показанию Бера, немногие из Татар, оставшиеся в Калуге (и следовательно, не участвовавшие в убийстве Самозванца) были все перебиты (Бер, стр. 190). Смерть Самозванца была в то время важным политическим событием; Сигизмунд III в переговорах с Русскими во всем, что клонились до пользы России, отговаривался Самозванцем: ему нужен Смоленск,- дабы, заняв оный, он мог идти на Самозванца; он не может отпустить сына на царство,- ибо сначала должен оное успокоить, т.е. уничтожить Самозванца, успокоить же оное берет на себя. В подтверждение переводим следующее известие, почерпнутое из Голикова Доп. к Деян. Петра Вел. (Т. 11 стр. 125). “Поляки, посоветовав меж собою в другом покое, сказали послам: что хотя Король и дозволяет вам послать в Москву гонца при своем человеке, но с тем, чтобы вы писали тако: 1-е что Е.В. по прошению всех Московского государства Бояр и народа дает на царство сына своего Королевича, но отпустит его с Сейму на успокоенное уже государство, а успокоить оное Король берет на себя; и как в Смоленске будут его Королевские военные люди, тогда с общего согласия постановится о его Государском походе, на вора ли ему идти, или в свое Государство, 2-е, что Е.В., однако же, не намерен дожидаться с Москвы указу: не Москва Государю нашему (т.е. Сигизмунду) Указ, Государь наш Москве Указ и проч. (Спрашивается: где же тут общее согласие, о коем в первом пункте упоминается?) 27 Декабря стар. сил. на одиннадцатой конференции объявили Послам, что вор убит в Калуге (В Смоленске получено известие об убиении Самозванца 25-го Декаб. стар. стиля). Московские послы, поблагодарив за хорошую весть, не преминули заметить, что поход Его Величества на вора теперь уже не нужен (См. там же, стр. 162).

164 Ляпунов Прокофий (Проколий) - рязанский дворянин, видный деятель эпохи “смуты”. В марте 1611 г. двинулся из Рязанской земли к Москве во главе первого ополчения для освобождения столицы от поляков. Был оклеветан при помощи подложной грамоты, в результате чего казаки его зарубили.

165 Заруцкий Иван Мартынович (убит в 1614 г.) - атаман донских казаков. Принял участие в зарождении авантюры Лжедмитрия II. В 1608 г. с Лжепетром присоединился к Лжедмитрию II с 5000 донских казаков. Получил от самозванца боярский чин, в Тушинском лагере занял должность главы Казацкого приказа. Летом 1609 г. на реке Химке остановил войско Василия Шуйского, этим спас тушинцев. Вместе в Лжедмитрием II ушел в Калугу. В 1611 г. присоединился к 1-му ополчению, в котором играл одну из ведущих ролей. Препятствовал продвижению к Москве второго ополчения. В 1612 г. соединился с М.Ю. Мнишек в Коломне и отступил в Рязанскую землю. Провозгласил наследником престола сына М.Ю. Мнишек и Лжедмитрия II - Ивана. Вытесненный воеводою, князем И.Н. Одоевским, ушел в Астрахань, где привлек к себе терских казаков. В 1614 г. был разбит и бежал на Яик, где его выдали Одоевскому вместе с М. Мнишек и ее сыном Иваном. Казнен в Москве.

166 Казановский Мартин - посол Сигизмунда III к польским военачальникам Лжедмитрия II. Участник похода Сигизмунда в Россию в 1618 г. Далее - воевода подольский. Умер в 1636 г.

167 “Атаман Просовицкий, быв клевретом и став неприятелем Лисовского... вдруг явился в Суздале, как честный слуга России, привел Ляпунову тысяч шесть казаков и сделался одним из главных Воевод народного ополчения” (Карамзин Ист. Рос. Госуд. Т. XII. стр. 283).

168 Красная Русь (Воеводство Русское) находилась там, где Галиция и Львов. Гавриил Баторий, племянник Стефана Батория, был закоренелым врагом Сигизмунда III, и еще во время Рокоша (см. прим. 1 на стр. 62) намеревался завладеть Короною Польскою.

169 В списке поставлено Padute, но должно быть, как кажется, Radule. Радула Бозовский еще в 1601 году играл важную роль в Молдавии: мы это видим из инструкции, данной Сигизмундом послу своему Кохановскому, посланному к Турецкому Султану (См. Собр. памятников о древней Польше Немцевича Т. V. стр. 389).

170 Гетман не только отказался от сделанного ему предложения отправиться опять в Москву, но даже не хотел принять участия и в осаде Смоленской; что доказывается следующим сведением, почерпнутым из Дневника Великого Канцлера Литовского Льва Сапеги, и помещенным у Когновицкого в жизни Яна Петра Сапеги: “Король хотя изъявлял Гетману великое по сему поводу удовольствие свое, однако, так как для собственного его торжества не доставало еще взятия Смоленска, то напрягал все свои мысли, чтобы каким-либо способом со славою мог окончить столь продолжительную и досадную осаду его, со взятием которого он сопрягал всю свою честь Королевскую. Лев Сапега, Канцлер Вел. Княжества Литовского, как доброжелательный ему Министр и поверенный почти всех тайн его сердца, слишком хорошо зная таковое расположение Короля своего, решился испытать в подобном случая вторичного счастья.- Незадолго укротил он враждебные отношения между Яковом Потоцким, только что назначенным от Короля Великим Коронным Гетманом, (после смерти брата своего Яна), и между Христофором Доростайским, который вменил это себе за несправедливость, полагая, что по небытности Гетманов, начальство над войском принадлежало ему; так Лев Сапега решился еще раз попытать подобного счастья, а именно в том, чтобы, не взирая на отвращение и неудовольствие, которые Жолкевский питал к Потоцким (по той причине, что они большую имели нежели он у Короля доверенность) склонить его к тому, чтобы по введении исправнейшей дисциплины между предавшегося своеволию Рыцарства, и по заведении в оном прежнего воинского порядка, сам Гетман Жолкевский занялся бы как можно пристальнее осадою Смоленска. Таким образом, в присутствии известного Рыцаря Карлиновского, заслуженного в войсках ветерана, Сапега представлял Жолкевскому сильнейшие доводы, склоняя его к тому, чтобы покорение Смоленска он поставил себе за честь (point d'honneur). Кобержицкий пишет, будто бы он нашел это в Дневнике Льва Сапеги под числом 25-го Апреля”.

171 От Смоленска ехали послы водою (вероятно до Орши): “Итак, посадя послов и дворян ограбленных в одно судно, окруженных Польскими солдатами с заряженными ружьями, того ж 13-го Апреля (стар. стил.) повезли. Поелику ж не могли все поместиться в одном судне, то остальная свита посольская повезена за ними в двух негодных суднишках. Утеснения по пути их были им повсюду крайние; в одном только владении Гетмана Жолковского (Жолкевского) показано им была некая учтивость, и Гетман сей прислал к ним спросить о здоровье” (Допол. к Деян. Петра Вел. Т. II. стр. 236).

172 Без малейшего сомнения представляемые тут причины не настоящие,- сии последние изложены Гетманом на стр. 68 (См. также прим. 1).

173 Из Дневника Маскевича видно, что Поляки были заранее уведомлены о приближении Русских войск: “На другой день после Вербного Воскресенья, в понедельник (28 Марта нов. стил.), лазутчики извещают нас: один, что из Рязани идет Ляпунов с 80.000 человек и уже в 20 милях от столицы; другой, что из Калуги приближается Заруцкий с 50.000 и также находится недалеко; третий, что Просовецкий спешит к Москве с 15.000” (Днев. Маскевича стр. 75). Далее в сем же Дневнике (стр. 83) мы находим следующее: “На другой день, т.е. во вторник 5-го Апреля (нов. стил.) прибыл из Рязани Ляпунов с 80.000 войска; а за ним 6-го Апреля с 50.000 Заруцкий... к ним пристал и Просовецкий, собрав рассеянную рать свою”.

174 Масальский Василий Михайлович Рубец - князь. Принимал активное участие в делах Смуты. В 1604 г. - второй воевода в Путивле, сдал город Лжедмитрию I, за что пожалован в бояре и дворецкие. После занятия Тулы отправлен в Москву для организации встречи самозванца. Участвовал в убийстве Годуновых, после чего содержал в своем доме под арестом Ксению Годунову. Шуйский отправил его воеводою в Корелу. В 1608 г. бежал в Тушинский лагерь и вошел в Думу Лжедмитрия II. В 1610 г. участник “великого” посольства по приглашению королевича Владислава на русский престол. Умер в 1611 г.

175 При взятии Смоленска в 1514 году Вел. Кн. Василием Иоанновичем большая часть граждан оставили город и переселились в Польшу; из таковых выходцев значительнейшие были Князья Ожирецкие и Масальские: Король Сигизмунд I дал им волости около Уцян (Фамилия К. Масальских разделялась на разные отрасли: Князья Масальские-Рубцы, К. Масальские-Литвиновы} (См. Бандке, Ист. Гос. Польск. стр. 88).

176 Вот что говорит о сем Маскевич: “Отдан был приказ: завтра, т.е. в среду (30 Марта нов. стил.), зажечь весь город, где только можно. В назначенный день, часа за два до рассвета, мы вышли из Кремля, распростившись с теми, которые остались в крепости, почти без надежды когда-либо увидеться. Жечь город поручено было 2000 Немцев при отряде пеших гусар наших с двумя хоругвями конницы”.

177 Струсь.

178 Сообразив местное описание сей церкви, сделанное Гетманом, с описанием церкви Св. Троицы, помещенном в дневнике Маскевича (Церковь Св. Троицы стоит на рву в Кремлевской стороне: в ней 30 алтарей. В вербное воскресение, Патриарх совершает шествие к сей церкви на осле.) не остается ни малейшего сомнения, что здесь идет речь о Соборе Василия Блаженного, что на рву, сей Собор назывался также и Покровским, построение оного начато Царем Иоанном Васильевичем в 1554 году;- на том же основании заложено было десять церквей, в числе коих: вход Христов во Иерусалим и Живоначальная Троица. От сей последней церкви, вероятно, в то время и все здание носило название церкви Св. Троицы.- Из церкви Вход Христов во Иерусалим в прежние времена в Вербное Воскресение были крестные ходы, представлявшие Спасителев вход во Иерусалим, и во время хода Патриарх ездил на осле, которого Цари обыкновенно водили за повод; но эта церемония отменена при последнем Патриархе Адриане. При Царе Феодоре Иоанновиче, в 1680 году при той же церкви построены еще восемь церквей, (в числе оных Василия Великого), вместо бывших на красной площади деревянных церквей. Впоследствии пристроены еще две церкви (См. Путеводитель к древностям и достопамятностям Московским, напечатанный в Москве в 1792 году, т. II стр. 7). Выражение z kwadratu robiona, мы объяснить иначе не умеем, как: построена квадратом, но легко может быть, что оно значит что-нибудь иное.

179 У Голикова в Доп. к Деян. Петра Вел. Т. II. стр. 227 сказано, что с известиями о разорении Москвы прибыл под Смоленск Алексей Безобразов; (тоже и в лет. о мятеж.); сия горестная весть была сообщена Русским послам 8/18 Апреля Канцлером Сапегою. Ян Потоцкий (Воевода Брацлавский и Полный Писарь Коронный), сын Николая Потоцкого, Генерала Подольского, умер, не оставив потомства от Елисаветы Каменецкой, дочери Подкомория Русского. (Памятники к Истории Стефана, собр. Эдуардом Граф. Рачинским, стр. 4). Ян Потоцкий умер 1611 года, Апреля 29-го дня, на 56 году своего возраста. Погребен в наследственном владении своем Пантовске при Каменец-Подольске, (см. Orbis Polonus. т. II. стр. 403, книга сия издана Окольским и напечатана в Кракове в 1641 году).

180 См. прим. 1 на стр. 70.

181 Хоткевич

182 “При взятии Смоленска нашлось не более 300 или 400 здоровых людей, которые уже не могли защищать его обширных укреплений, имевших целую милю в окружности” (Бера лет. Москов. стр. 148).

183 “Врагом же наущенный Смольянин Андрей Дедишин бысть в те поры у Короля в Таборах, и сказа Королю, что в другую сторону град худ, и делан в осень” (Лет. о мятеж, стр. 214).

184 Показания Историков касательно дня, в который был взят Смоленск, несходны между собою; приводим об этом слова Карамзина: “в рукописи Филаретовой сказано: Того же лета Маиа 26-го дня Литовский Король Смоленск взял. Кобержицкий, а за ним и Немцевич (Т. III. 15) пишут, что город взят 13-го Июня (3-го Июня стар. стал.) в день Св. Антония. То же число означено и у Бера (впрочем не весьма определительно, ибо сказано: “Король осадил Смоленск и простоял под ним около 2-х лет, т.е. до 13-го Июня 1611” (Бер стр. 148) М.); но вероятно, ошибкою, ибо он следовал старому стилю. Сказание Польских Историков достовернее: оно согласно с надписью на медали, выбитой в память сего события. См. Немцевича, т. 11. 21” (Истор. Рос. Гос. Т. XII стр. 222, примеч. 770). Поэтому взятие Смоленска Карамзин полагает 3-го Июня (стар. стил.). По сказанию Гетмана Смоленск был взят 1/11 Июня.

185 Собор Пречистой Богородицы. Лет. о мятеж. стр. 219. Король Польский на развалинах соборной церкви повелел устроить каменный костел с деревянным верхом и куполом, и при нем дом Бискупский. Щекатова Геогр. Слов. Часть V. стр. 1046.

186 Местечко в Могилевской Губернии Копысского уезда в 71 версте от Могилева.





Флоря Б.Н. Польско-литовская интервенция в России и русское общество. - М.: Издательство «Индрик». - 416 с.

Принять эту историю за действительный факт мешает то обстоятельство, что о такой договоренности ничего не знают ни приближенный Яна Петра Сапеги, составлявший дневник его похода, ни служивший в войске Сапеги ротмистр И. Будзила. Записи в дневнике Я. П. Сапеги рисуют иную картину событий. Под 26 июля (н. ст.) в дневнике отмечены лишь стычки под стенами столицы. 27 июля, узнав о начавшихся в Москве волнениях, Лжедмитрий II отправил туда грамоту, адресованную «всем боярам и миру» с предложением прекратить сопротивление и подчиниться его власти. Вечером из Москвы к войску Лжедмитрия II вышло двое думных бояр, сообщивших о низложении Шуйского и временной передаче власти в руки Боярской думы. «Когда наши подъехали к самым воротам, - записано в дневнике, - Москва обращалась с ними любезно, стрелять не приказали. С нашими здоровались и вечером просили к себе, обещаясь завтра вступить с нами в пере- // (С. 191) говоры». 28-го Лжедмитрий II, ожидая начала переговоров, поехал сам утром к Москве, но другая сторона переговоров вести не стала, а вместо этого последовало обращение к сопровождавшим Самозванца русским людям: «Мы своего царя сбросили, (так) сбросьте и вы своего». После полудня московские пушки стали стрелять по тем местам, где ездил Лжедмитрий II. Из контекста повествования ясно следует, что после низложения Шуйского Самозванец рассчитывал на подчинение Москвы его власти, и последовавшее заявление оказалось и для него, и для его гетмана Я. П. Сапеги неприятной неожиданностью. Как представляется, данным этого современного событиям и хорошо информированного обо всем, что происходило в лагере Лжедмитрия II, источника, следует отдать предпочтение.


(И. О. Тюменцев)

В начале нынешнего века любитель русской истории — ярославский купец A`.A`. Титов получил копию Дневника, сня- тую с рукописи музея Чарторижских ^(1) 1633, часть которой (записи за 1607—1609 гг.) опубликовал в переводе Я. Яворс- кой135. Во вступительной статье A`.A`. Титов упомянул, что руко- пись ^(1) 1633 в свою очередь была копией, которую снял в 1817 г. Л. Голембиовский. Причем копиист оговорился, что переписал Дневник A`враама Рожнятовского — шляхтича из свиты Мниш- ков136. Эти данные позволили В. Кетжинскому пересмотреть став- шую уже традиционной атрибуцию произведения137. Недавно В.Н. Козляков вновь проанализировал списки и осуществил первый в русской историографии перевод полного текста Дневника Марины Мнишек, снабдив его вводной ста- тьей, приложениями и обширными комментариями. Новая пуб- ликация, несомненно, представляет значительный шаг вперед в изучении и использовании памятника как исторического ис- точника. Вместе с тем некоторые подходы к публикации вызы- вают сомнения. К примеру, исследователь признал, что наибо- лее полным и добротным является текст Дневника, изданный A`. Гиршбергом (копия 1774 г.). Тем не менее, в основу своего перевода В.Н. Козляков положил текст копии, как он призна- ет, менее полной рукописи музея Чарторижских ^(1) 1633 (ко- пия 1817 г.), а текст A`. Гиршберга привел в разночтениях. При- чем из-за лакун текст Титовской копии пришлось выверять по микрофильму оригинала138. Произведение открывает краткий очерк «О Дмитрии Ива- новиче», в котором, явно с чужих слов, рассказывается о по- явлении самозванца и завоевании им «отчего престола» в 1604— 1605 гг.139 Собственно дневниковые записи появляются в пер- вой книге, посвященной событиям 1605—1606 гг., которые автор наблюдал как очевидец140. Будучи в ссылке в Ярославле в 1606—1608 гг., приближенный Мнишков был лишен возмож- ности непосредственно наблюдать события русской Смуты, но, мечтая о свободе, он более-менее регулярно фиксировал в Дневнике то, что ему удалось разузнать141. Иногда ему удава- лось скопировать или процитировать документы и письма, тайно 41 присланные Ю. Мнишку в Ярославль. Так оказались сохранены для потомков отчеты о переговорах послов с боярами 9 и 23 июня 1606 г.142, письмо неизвестного поляка 20 ноября 1607 г.143, два письма Николая де Мелло 25 октября 1607 г. и 7 февраля 1608 г. 144, два письма пана Комаровского 9 и 28 февраля 1608 г.145, послания Ю. Мнишка• 8 июня 1608 г. и польских по- слов 19 мая и 1 августа 1608 г.146 Осенью 1608 г. автор Дневника был освобожден из плена, побывал в лагерях приверженцев самозванца у Троицы и в Тушине, о которых оставил весьма ценные свидетельства, и в начале 1609 г. покинул Россию147. В литературе бытует мнение, что Дневник после его напи- сания не подвергался литературной переработке148. Реалии тек- ста не подтверждают этого вывода. В записи за 18 ноября 1608 г. говорится: «Но здесь об этом не упоминаю, потому что есть достоверные дневники, где все расписано по времени»149. Меж- ду записями за 26 и 27 марта 1607 г. имеется замечание: «Нема- ло обрадовало нас это послание, но когда в дальнейшем ниче- го не последовало, и радость со временем прошла»150 «Досаж- дали нам также суровые морозы, лютые — почти всю зиму3/4»151. Помимо этого в Дневнике то и дело встречаются сообщения, начинающиеся со слов «В те дни...», «В то время3/4», «Тем вре- менем3/4»152. Указанные замечания явно внесены в текст позже поденных записей и свидетельствуют о литературной обработ- ке текста Дневника по возвращении на родину, которая, одна- ко, не была радикальной и носила в основном уточняющий характер. Источниковедческий анализ Дневника показывает, что памятник содержит ценную информацию, которую можно ис- пользовать как «ариаднову» нить для уточнения хронологии и выяснения деталей многих событий 1606—1608 гг., а также про- следить изменения в умонастроениях людей того времени. «История Дмитрия Московского и Марины Мнишек, дочери Сендомирского воеводы, царицы Московской» сразу же привлекла внимание исследователей, т.к. автором сочинения долгое вре- мя считался весьма осведомленный дворецкий Мнишков — Мартин Стадницкий153. Польский исследователь В. Кетжинский уточнил эту гипотезу, придя к выводу, что сочинение являет- ся компиляцией 60-х годов XVII в., в которой использованы Дневник М. Мнишек и, возможно, записки М. Стадницкого154. 42 Рассказывая о злоключениях Марины Мнишек, у которой «жаж- да власти и мести была сильнее стыда и честности» и чья судь- ба «стала для всех предостережением», автор допустил много неточностей, которые показывают, что он никогда не был в Тушине и черпал свою информацию из вторых рук. К примеру, он утверждает, что М. Мнишек и ее отец выехали из Москвы и прибыли в Тушино в 1608 г. разными путями и что во время распада Тушинского лагеря И. Заруцкий будто бы увел казаков в Калугу и т. д. Яна Сапегу автор повествования называет то литовским гетманом, то сыном литовского гетмана, первую осаду Москвы Лжедмитрием II путает со второй155. Сомнитель- но, чтобы эти ошибки допустил дворецкий Мнишков, сын которого был полковником в Тушине156. Компилятор, как вид- но из приведенных данных, использовал неизвестное позднее сочинение, автор которого явно черпал свою информацию из вторых рук. Несмотря на то, что большая часть тушинских докумен- тов утрачена, источниковедческий анализ сохранившихся ар- хивных материалов и сочинений наемников позволяет отчасти восполнить потерянную информацию. В связи с этим особое значение имеет реконструкция русского «архива» Яна Сапеги 1608—1611 гг., которая впервые дает в распоряжение истори- ков Смуты обширный массив документальных источников, вышедших из лагеря самозванца. A`рхивные материалы, будучи сопоставлены с данными дневников и мемуаров наемников, дают достаточно полные сведения о движении Лжедмитрия II и событиях в стране в 1607—1610 гг. Эти данные, собранные людьми М. Меховецкого, Р. Ружинского, Я. Сапеги и Ю. Мниш- ка, политические взгляды которых явно не совпадали, подда- ются взаимной проверке, дополняют и уточняют содержащу- юся в них информацию. Выявленный массив тушинских источников позволяет критически проанализировать данные правительственных ис- точников, как документальных, так и нарративных, по-ново- му оценить информацию шведских и польских правительствен- ных материалов, показания современников-иностранцев, что в конечном счете дает возможность с большей точностью су- дить о событиях Смуты в 1607—1610 гг. и выяснить роль, кото- рую сыграло в нем движение самозванца. 43 Примечания 1 Отдел рукописей Научной библиотеки Украинской академии наук во Львове (ОР НБУАН). Ф. 5. Ossolineum. № 168. Л. 527—527 об. 2 Международные св2зи России до XVII в. М., 1961. С. 539—540. 3 Kraushar F. Obrazy i wizerunki historicznie. Warszawa, 1906. S. 346— 347. 4 ОР НБУАН. Ф. 5. № 1388. Л. 71—73. 5 Archiwum G?уwne Akt Dawnych w Warszawie (AGAD) Rkp. Arch. Radz. Dz. V. T. 44. № 193. 6 ОР НБУАН. Ф. 5. № 5998/III Уа. Л. 283—284 об. 7 Oddial Rukopisуw Biblioteki Polskieij Akademii Naukowiej w Krakуwie (OR BPAN). Chart. № 342. Л. 512—518; Teki Naruszewicza № 103. Л. 725—728; ОР НБУАН. Ф. 5. № 5998/III. Уа. Л. 286. 8 Русска2 историческа2 библиотека, издаваема2 Археогра- фическою комиссиею (РИБ). СПб., 1884. Т. 8. Стб. 77—82. 9 Отписка рославльского воеводы кн. Д.А. Горбатого-Мосаль- ского мстиславльскому державцу П. Пацу в начале 1607 г. // Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею (АИ). СПб., 1841. Т. 2. № 75. С. 101; Назаров В.Д., Флор2 Б.Н. Кресть2нское восстание под предводительством И.И. Болотникова и Речь Посполита2 // Кресть2нские войны в России XVII—XVIII вв.: проблемы, поиски, решени2. М.: Наука, 1974. С. 326. 10 ОР НБУАН. Ф. 5. № 5998/III. Л. 253—254; № 168. Л. 540. 11 Маслов Ф.И. Масловский архив 1569—1631 гг. // Чтени2 в Обществе истории и древностей Российских при Московском университете (ЧОИДР). 1916. Кн. 2. Отд. 1. С. 1—128. 12 Карамзин Н.М. Истори2 государства Российского. М., 1989. Кн. 3. Т. 10. Прим. 27. 13 Сказание современников о Дмитрие Самозванце. СПб., 1859. Ч. 1. 14 Буссов К. Московска2 хроника. 1584—1613 гг. М.; Л., 1861. 15 Буссов К. Указ. соч. С. 150; Будила Й. Истори2 ложного Дмитри2 // РИБ. Т. 1. СПб., 1872. Стб. 130. 16 Буссов К. Указ. соч. С. 117—118. 17 Буссов К. Указ. соч. С. 151. Ср.: Белокуров С.А. Разр2дные записи за Смутное врем2. М., 1907. С. 252. 18 Буссов К. Указ. соч. С.151. 19 Буссов К. Указ. соч. С. 144, 146, 150, 151 и др. 20 Буссов К. Указ. соч. С. 158. 44 21 BPAN. Ms. 360. Л. 609. 22 Буссов К. Указ. соч. С. 154. 23 BPAN. Ms. 345. № 61; ОР НБУАН. Ф. 103. Собр. Сапег. № 556/ Уа. Л. 195—196. 24 Будила Й. Указ. соч. Стб. 81—364; Budzi?o J. Wojna moskiewska. Wroc?aw, 1995. 25 Biblioteka Czartoryskich w Krakуwie. Teki Naruszewicza. № . 214. S. 665—790 (копи2); № 180. S. 525—530; № . 192. S. 577—582; № 218. S. 829—830; № 245. S. 891—899, № . 283. S. 1015—1017 (извлечени2). 26 Будила Й. Указ. соч. Стб. 81—364. 27 Tyszkowski K. Jуzef Budzi?o // Polski s?ownik biograficzny. Krakуw, 1937. T. 3. S. 101. 28 Bylin'ski J., D?ugosz J. Wste;p // Budzi?o J. Wojna moskiewska. S. 28—30. 29 Ibid. 30 Kognowicki K. Z.ycie J.P. Sapiehi // Z.ycie Sapiehуw. Wilno, 1791. T. 2. S. 33—34. 31 Будила Й. Указ. соч. Стб. 124—126. 32 Там же. Стб. 136—151. 33 Будила Й. Указ. соч. Стб. 151; Сборник кн. Хилкова (СХ). СПб., 1879. № 12.60. С. 66—67: Sapieha J.P. Dziennik // Hirschberg A. Polska a Moskwa w pierwszej po?owie weku XVII. Lwуw, 1901. S. 219. 34 Челобитна2 Лжедмитрию II донских казаков в июле 1609 г. // АИ. Т. 2. № 239. С. 281—282; Отписка бо2рина И. Наумова Я. Сапеге 28 июл2 (8 августа) 1609 г. о походе А. Лисовского к Костроме // СХ. № 12.69. С. 74—76. 35 Палицын А. Сказание. М.; Л. 1955. С. 145, 182. 36 Будила Й. Указ. соч. Стб. 151—161. 37 Там же. Стб. 161—185. 38 Там же. Стб. 185—193. 39 Там же. Стб. 210—222. 40 Там же. Стб. 224 и др. 41 Письма Й. Будилы и других пленников Сигизмунду III и Я.К. Ходкевичу с просьбой о помощи // Malewska H. Listy staropolski z epoki Wazуw. Warszawa, 1977. S. 133—137. 42 Budzi?o J. Wojna moskiewska. Wroc?aw, 1995. 43 Истори2 ложного Дмитри2 // Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ). Польск. F. IV.33. 44 Дианова Т.В., Костюхина Л.М. Вод2ные знаки рукописей России XVII в. (По материалам Отдела рукописей ГИМ). М., 1980. № 1255—1257, 1261—1262. 45 45 На форзаце рукописи имеетс2 запись почерком XIX в.: «На странице 111 помещена истори2 самозванца, сочиненна2 Тов2ньским Жмудиным», напечатанна2 в Zycii Sapiechуw. Изд. 1791 г. Когно- вицкого сходно до конца 113 листа на обороте. В рукописи рассказываетс2 о событи2х в Москве, избиении угличан, смерти Федора и избрании Годунова. Единственное упоминание рукописи Тов2ньского, которое нам удалось обнаружить: Соловьев С.М. Истори2 России с древнейших времен. М., 1989. Кн. IV. С. 677. 46 Петрей П. Истори2 о Великом кн2жестве Московском // ЧОИДР. 1865. Кн. 4. Отд. III. 47 Будила Й. Указ. соч. Стб. 124—129. 48 Там же. Стб. 125—126, 134; List M. Charlin'skiego do K. Radziwi??a (?) 9 (19) paz'dziernika 1607 г. // ОР НБУАН. Ф. 5. № 1388. Л. 70—71; List S. Kurowskiego do Waskowskiego 20 (30) listopada 1607 r. // Там же. № 5998/III Уа. Л. 286. 49 Будила Й. Указ. соч. Стб. 134—136. 50 Riksarkivet. Skoklostersamlingen. Polska brev. E. 8597. Рукопись 2вл2етс2 копийной книгой, в которую, по-видимому, в архиве канц- лера Л. Сапеги в первой половине XVII в. были включены важнейшие польские дипломатические документы 1609—1610 гг. К сожалению, она не имеет пагинации, что затрудн2ет точные ссылки. Ее описание выполнено А. Гиршбергом. См.: Hirschberg A. Z wycieczki naukowej do Szwecyi // Kwartalnik historichny. Lwуw, 1896. S. 118—156. 51 Riksarkivet. Skoklostersamlingen. Polska brev. E. 8597. 52 Посольство думного дь2ка Лжедмитри2 II Ф.В. Лопухина к Сигизмунду III, 2нварь—март 1609 г. // Сборник Русского истори- ческого общества (РИО). М., 1913. Т. 142. С. 5—37. 53 Акты, относ2щиес2 к истории Западной России, собранные и изданные Археографическою комиссиею (АЗР). СПб., 1851. Т. 4. № 180—181. С. 314—317; Сборник РИО. Т. 142. С. 58—75. 54 Сборник РИО. Т. 142. С. 5—37; Marchocki M. Historya wojny moskiewskiej. Poznan', 1841. S. 148—175. 55 Бутурлин Д. Истори2 Смутного времени в России. СПб., 1841. Ч. 2. Прил. № 7. 56 Elementa ad fontium editiones. Wyd. K.H. Talbot. Romae, 1962. S. 9. 57 РИБ. СПб., 1875. Т. 2. Стб. 218—221. 58 Отписка ивангородского воеводы кн. И.Ф. Хованского комен- данту Нарвы М. Олафсону в окт2бре 1608 г. // Riksarkivet. Extrenia. Moscovitica. Box 156.1; Послание псковского наместника кн. А.Ф. За- 46 секина дерптскому державцу Бормовскому в июне 1609 г. о присылке вспомогательного войска // АИ. Т. 2. № 258. С. 271—281. 59 Marchocki M.S. // Polski S?ownik biograficzny. Warszawa, 1974. S. 553. 60 Ibid. 61 ОР НБУАН. Ф.5. № 5268/I (здесь же наход2тс2 семейные документы Мархоцких № 4042/I); Riksarkivet. Skoklostersamlingen. E. 8603. Фрагмент мемуаров М. Мархоцкого. 62 Marchocki M.S. Historya wojny moskiewskiej. Poznan', 1841. 63 Marchocki M.S. Op. cit. S. 27. 64 Borkowski P.D. // Polski S?ownik biograficzny. Krakуw, 1936. S. 336. 65 Gosiewski A. // Polski S?ownik biograficzny. Warszawa, 1959—1960. S. 339—340. 66 Marchocki M. S. Op. cit. S. 21—22, 66, 88, 121, 146—147. 67 List L. Sapiehi do Zygmunta III // ОР НБУАН. Ф. 103. Оп. 4. № 556/Vа. Л. 90—90 об.; Sapiehowie. SPb., 1860. T. 1. S. 198. 68 В начале XVII в. Росси2 жила по юлианскому календарю, а Европа — по григорианскому. Использование разных календарей в источниках, написанных участниками событий, породило много путаницы в их интерпретации. Во избежание подобных недора- зумений мы используем оба календар2. Перва2 дата дана по юлиан- скому календарю, в скобках — по григорианскому. 69 Sapiehowie. S. 198. 70 Kognowicki K. Op. cit. S. 175—250; 71 И.С. Выписка из дневника московского похода Яна Сапеги 1608—1611 гг. // Сын отечества и Северный архив. 1838. Т. 1. № 1/2. Отд. 3. С. 29—64. Оригинал перевода «Выписки» находитс2 в архиве Санкт-Петербургского отделени2 Института российской истории Российской академии наук (АСПбФИРИ РАН). К. 237. Собр. П.А. Муханова. Св. 5. № 30. 72 В насто2щее врем2 она хранитс2 в Древлехранилище Института русской литературы (Пушкинского дома) в Санкт-Петербурге. См.: Уль2новский В.И. «Русское дело в Северо-Западном крае» через при- зму iсторiп магнатських архiвiв Сапэг та Радзивiллiв. Кипв, 1998. С. 26. 73 Костомаров Н.И. Смутное врем2 Московского государства в начале XVII столети2 // Соч. СПб., 1904. С. 329. 74 Криксин В.С. Дневник Яна Сапеги по списку Рубинковского // Извести2 Отдела русского 2зыка и словесности Академии наук (ИОРЯС). 1908. Т. 13. Кн. 4. С. 151—168. 47 75 Булгарин Ф. Летн22 прогулка по Финл2ндии и Швеции в 1838 г. СПб., 1839. Ч. 2. С. 273—274; Tyszkiewicz E. Listy o Szwecii. Wilno, 1846. T. 1. S. 149. 76 Hirschberg A. Polska a Moskwa. Lwуw, 1901. S. 166—174. 77 Копи2 Дневника Яна Сапеги А. Гиршберга и выписки Л. Пташицкого хран2тс2 в ОР НБУАН. Ф.5. № 6000/III; Sapieha J.P. Dziennik // Hirschberg A. Polska a Moskwa. Lwow, 1901. S. 177—323. 78 Криксин В.С. Рец. на кн.: Hirschberg A. Polska a Moskwa w pierwszej po?owie weku XVII. Lwуw, 1901. T. 1. // Журнал Министерства народного просвещени2 (ЖМНП). 1903. № 348. Авг. С. 445—452; Его же. Дневник Яна Сапеги по списку Рубинковского. С. 151—168. 79 Загребин В.М. Альбом филиграней. Л., 1982. К сожалению, в Швеции мы не имели возможности воспользоватьс2 альбомами и не смогли более точно идентифицировать филиграни рукописи с изображением кувшина. 80 Дианова Т.В., Костюхина Л.М. Вод2ные знаки рукописей России XVII в.: (По материалам Отдела рукописей ГИМ). М., 1980. 81 Там же. 82 Riksarkivet. Skoklostersmlingen. Ryska brev. E. 8610 (2). 83 Ibid. E. 8610 (1). 84 Ibid. S. 9(1); Криксин В.С. Дневник. С. 154, 157. 85 Riksarkivet. Skoklostersmlingen. Ryska brev. E. 8610 (1). S. 11(3); Sapieha J.P. Op. cit. S. 179—180. 86 Криксин В.С. Дневник. С. 154, 157; Sapieha J.P. Op. cit. S. 244— 245, 321—323. 87 Криксин В.С. Рец. С. 446—447. 88 Sapieha J.P. Op. cit. S. 196—197, 218—220, 230—231, 241—356. 89 Выпись вылазкам из Троице-Сергиева монастыр2 в окт2бре 1608 — марте 1609 гг. // АИ. Т. 2. № 181.3. С. 241—242; Повесть о победах Московского государства. Л., 1978. С. 11; Sapieha J.P. Op. cit. S. 189—191, 231, 235, 238—241. 90 АСПбФИРИ РАН. К. 124. Собр. С.В. Соловьева. Оп. 1; К. 174. Собр. Актов до 1613 г. Оп. 2, К. 237. Оп. 1. Р. 3; ОР НБУАН. Ф. 5. N 5998/III, Ф. 105. Оп. 1 и 4; OR BPAN. Ms. 345, 360; Riksarkivet. Skoklostersmlingen. Polska brew. E. 8604. 91 Сборник Хилкова. СПб.,1879; Sapieha J.P. Op. cit. S. 191—233. 92 Будила Й. Указ. соч. Стб. 207; Sapieha J.P. Op. cit. S. 268. 93 Акты археографической экспедиции (ААЭ). СПб., 1836. Т. 2. С. 226; Sapieha J.P. Op. cit. S. 218, 233. Апрельска2 грамота М.В. Ско- 48 пина-Шуйского не сохранилась, поэтому дл2 сопоставлени2 исполь- зована майска2 грамота, в которой повторены строки предыдущей. В мае М.В. Скопин-Шуйский указывал численность шведов мень- шую, чем в апреле. Ср.: ААЭ. Т. 2. № 115. С. 219—220; Расспросные речи И. Дмитриева // Riksarkivet. Skoklostersamlingen. E. 8610 (2). № 87. 94 Sapieha J.P. Op. cit. S. 179—186, 194—197, 205, 207, 211—213, 288. 95 Hirschberg A. Polska a Moskwa. S. 167—174. 96 Протоколы заседаний Археографической комиссии (ПЗАК) за 1835—1840 гг. СПб., 1885. Вып. 1. С. 328; Флор2 Б.Н. Два письма начала XVII в. из Троице-Сергиева монастыр2 // Истори2 русского 2зыка. Исследовани2 и тексты. М., 1982. С. 319—321. 97 АСПбФИРИ РАН. К. 124. Оп. 1.; К. 145; К. 174. Оп. 2; OR BPAN. Ms. 345, 360; ОР НБУАН. Ф. 103; Riksarkivet. Sko- klostersamlingen. Polska brev. E. 8604, Ryska briev. E. 8610 (1 и 2); Рос- сийский государственный архив древних актов в Москве (РГАДА). Ф. 1204. Шведские микрофильмы (новые поступлени2). Рул. 133. Ч. 2. 98 Sapiehowie. S. 198. 99 Уль2новський В. Русское дело. С. 15. 100 Kognowicki K. Op. cit. Noty; Сборник Муханова. СПб., 1836. С. 171—174; Записки гетмана Станислава Жолкевского. СПб., 1871. Прил.; Копии Муханова хран2тс2: АСПбФИРИ РАН. К. 237. Оп. 1. № 1. 101 ОР НБУАН. Ф. 103. Оп. 4. № 556/Уа; Ф. 5. № 5998/III; Флор2 Б.Н. Указ. соч. С. 320; Мы благодарны Вацлаву Урбану, любезно предоставившему микрофильм документов Рожанского собрани2. 102 Булгарин Ф. Указ. соч. С. 256—257; Malinowski M., Przezdzecki A. Zrуd?a do dziejуw Polskieh. Wilno, 1844. S. 345. Nota; Tyszkiewicz E. Listy o Szwecyi. Wilno, 1846. T. 1. S. 117—149; Hirschberg A. Z wycieczki naukowej do Szwecyi // Kwartalnik historichny. Lwуw, 1896. T. 10. S. 92— 112; Чумиков А. Две ведомости, присланные из Москвы в Вильно в 1609—1610 гг. // ЧОИДР. 1866. Кн. 4. Смесь С. 38—51; Готье Ю. Пам2тники обороны Смоленска 1609—1611 гг. М., 1912. Предисловие. 103 Московский Телеграф. 1833. Ч. 51. № 9. С. 170—173; Муха- нов П.А. Подлинные свидетельства о взаимных отношени2х России и Польши. М., 1834. С. 251—252; Копии этих документов, сн2тые П.А. Мухановым, хран2тс2 в АСПбФИРИ РАН. К. 237. Оп. 1. Св. 3. Ед. хр. 22, 29. Л. 8; Летопись зан2тий Археографической комиссии (ЛЗАК). СПб., 1864. Вып. 3. С. 14; ОР НБУАН. Ф. 5. № 1389/II. Л. 1, 58. 104 Malinowski M., Przezdzecki A. Op. cit. S. 345. Nota; Tyszkiewicz E. Ibid; Чумиков А. Указ. соч. С. 38—51; Hirschberg A. Ibid; Готье Ю. Указ. соч. С. 1—2. 49 105 ПЗАК, 1835—1836 гг. С. 304—305, 383, 578—580; АСПбФИРИ РАН. К. 124. Оп. 1; К. 174. Оп. 2; Иванов Ю.А. Доку- менты русских архивов начала XVII в. в коллекции С.В. Соловьева // Археографический ежегодник (АЕ) за 1983 г. М., 1984. С. 92. 106 Riksarkivet. Skoklostersamlingen. Ryska brev. E. 8610(2); РГАДА. Ф. 1204. Рул. 133. Ч. 2. 107 Riksarkivet. Skoklostersamlingen. Ryska brev. E. 8610(2). № 3, 16, 28, 104; АИ. Т. 2. № 310. С. 366; АСПбФИРИ РАН. К. 124. Оп. 1. Ед. хр. 400; К. 174. Оп. 2. Ед. хр. 301—302. 108 Riksarkivet. Skoklostersamlingen. Polska brev. E. 8604. (Мы благодарны К. Таркиайнену, указавшему нам на эти документы). 109 ОР НБУАН. Ф. 103. Оп. 1. № 41—58; Оп. 4. № 556/Уа. 110 Уль2новський В. Русское дело. С. 18. 111 ЛЗАК за 1865—1866 гг. СПб., 1868. Вып. 4. С. 14—81; Сборник Хилкова (СХ). СПб., 1879. С. 1 и др.; АСПбФИРИ РАН. К. 145. 112 ЛЗАК за 1865—1866 гг. С. 48—54; ОР НБУАН. Ф. 103. Оп. 1. № 52. 113 Флор2 Б.Н. Указ. соч. С. 319—322; ОР НБУАН. Ф. 103. Оп. 1. № 68. 114 Kognowicki K. Op. cit. Noty.; Malinowski M., Przezdzecki A. Op. cit. S. 345; Inwentarz re;kopisow Biblioteki zak?adu narodowego im. Ossolin'skich we Wroc?awu. Warszawa, 1966. T. 3. № 1884; Sapieha J.P. Op. cit. S. 313; АСПбФИРИ РАН. К. 276. Оп. 1. Ед. хр. 120. Л. 138. 115 Тюменцев И.О. Дневник Яна Сапеги 1608—1611 гг. как исто- рический источник // Росси2 от Ивана Грозного до Петра Великого. СПб.; Киев, 1993. С. 35—43. 116 СХ. № 12.13, 12.14, 12.26, 12.48; АИ. Т. 2. № 134, 183; Sapieha J.P. Op. cit. S. 196—197. 117 Веселовский С.Б. Арзамасские поместные акты 1578—1618 гг. М., 1915. 118 Там же. С. 5. 119 Там же. С. 281—376. 120 Карамзин Н.М. Указ. соч. Т. 12. Прим. № 322. С. 66. 121 Собрание государственных грамот и договоров, хран2щихс2 в Государственной коллегии иностранных дел (СГГ и Д). М., 1819. Ч. 2. В насто2щее врем2 они наход2тс2 в Российском государственном архиве древних актов (РГАДА). Ф. 149. Дела о самозванцах. Оп. 1. № 1—70. У себя Мнишки оставили копии, из которых была составлена особа2 рукопись переписки членов рода с коронованными особами и видными политическими де2тел2ми (ОР НБУАН. Ф. 5. №2431/II). 122 Riksarkivet. Skoklostersamlingen. E. 8597. 123 Дневник Марины Мнишек и Послов Польских // Сказани2 современников о Дмитрии Самозванце. СПб., 1834. Ч. 4. С. 1—109; Акты исторические, относ2щиес2 к истории России, извлеченные из иностранных архивов и библиотек? А.И. Тургеневым. СПб., 1842. Т. 2. С. 155—196. 124 Козл2ков В.Н. Дневник Марины Мнишек — пам2тник Смутного времени // Дневник Марины Мнишек. СПб., 1995. С. 13. 125 Пирлинг П. Марина Мнишек после майского погрома // Русска2 старина. 1903. Февраль. С. 235—258; Его же. Дмитрий Самозванец. М., 1912. 126 Malinowski M., Przezdziecki A. Op. cit. S. 345. Nota. 127 Hirschberg A. Z wycieczki naukowej do Szwecyi. S. 142. 128 Козл2ков В.Н. Указ. соч. С. 15—16. 129 Riksarkivet. Skoklosterlingan. E. 8597. Л. 1—30. 130 Hirschberg A. Polska a Moskwa w pierwszej polowie wieku XVII. Lw?w, 1901. 131 Hirschberg A. Polska a Moskwa. S. 5. 132 Ibid. 133 Восстание И.И. Болотникова. Документы и материалы / Сост. А.И. Копанев и А.Г. Маньков. М., 1959. С. 165—175. 134 Hirschberg A. Polska a Moskwa. S. 6. 135 Титов А. Дневник Марины Мнишек (1607—1609 гг.). М., 1908. Переводчик установлен В.Н. Козл2ковым. 136 Титов А.А. Дневник Марины Мнишек. С. 11. 137 Ketzy?ski W.Dyaryusze Wac?awa Dyamentowskiego i Marcina Stadnickiego o wyprawie cara Dimitra // Przegl? d historyczcny. 1908. T. 7. №3. S. 265—275. 138 Козл2ков В.Н. Указ. соч. С. 17—18. 139 Дневник Марины Мнишек. Л., 1995. С. 25—30. 140 Там же. С. 31—62. 141 Там же. С. 62—122. 142 Там же. С. 63—70. 143 Там же. С. 97—100. 144 Там же. С. 97—100, 105. 145 Там же. С. 105—108. 146 Там же. С. 113—114, 119—120. 147 Там же. С. 122—134. 148 Смирнов И.И. Обзор источников о восстании И.И. Болотни- кова // Восстание Болотникова. Документы и материалы. М., 1959. С. 39. 149 Дневник Марины Мнишек. С. 127. 150 Там же. С. 86. 151 Там же. С. 106. 152 Там же. С. 75, 79, 110. 153 Истори2 Дмитри2 Московского и Марины Мнишек, дочери Сендомирского воеводы, царицы Московской // Русский архив. 1906. Кн. 2. № 5. С. 129—174; № 6. С. 130—131, 177—222. 154 Ketzynski W. Op. cit. S. 265—275; Смирнов И.И. Обзор источников. С. 38. Прим.; Долинин Н.П. К изучению иностранных источников о кресть2нском восстании под руководством И.И. Болот- никова // Международные св2зи России до XVII в. М., 1961. С. 467. 155 Истори2 Дмитри2 Московского? С. 181—182, 191—192, 211. 156 Немоевский С. Записки (1606—1608) // Титов А.А. Рукописи слав2нские и русские, принадлежащие И.А. Вахромееву. М., 1907. Вып. 6. С. 278—279, 287.




1

1609 г., января 15. — Письмо Марины Мнишек папскому нунцию в Польше Сермонту.

Высокопочтеннейший и пречестнейший о Христе отец!

Как вельможный господин воевода, любезнейший наш родитель, вознамерился ехать в Польшу, то мы, пользуясь таковым случаем, почли непременным долгом поздравить вас сим писанием и пожелать вам вожделенного здравия и всякого благополучия. Поелику мы всегда имели совершенное благоговение к римско-католической вере и обыкли сохранять должное уважение к престолу апостольскому, то почитаем обязанностью воздавать всякую честь и посланникам святого престола оного.

Достопочтенный господин Рангони, нунциус достойнейший, предместник ваш, всегда оказывал нам великие услуги свои и изъявлял особенное некоторое душевное расположение: надеемся совершенно, что и вы, высокопочтеннейший отец, приняв место его, не отречетесь принять то попечение, каковое он имел о нас.

Мы находимся теперь в лагере под столичным городом Москвою; дела наши в таком положении, в каком благоволил быть оным всеблагий Бог; о сем подробней уведомит вас податель сего письма. Затем, препоручая себя и всех своих вашим святым молитвам, испрашиваем от вас апостольского благословения. Что же касается до нас, то будьте уверены и благонадежны, что мы потщимся употребить все меры и все силы к тому, что только будет относиться к славе всемогущего нашего Бога и распространению римско-католической веры. Паки препоручаем себя любви, благосклонности и святым молитвам вашим.

Дано в лагере под столичным городом Москвою, 15 генваря, 1609 года.

Марина, царица московская.

(СГГиД. Ч. 2. № 170. с. 349) [187]


2

1609 г., январь. — Письмо Марины Мнишек отцу, Юрию Мнишку.

Юрий Мнишек

Гравюра из книги С.Гроховского "Праздничная песнь". 1606 г.

Милостивый государь мой батюшка!

С нижайшею моею покорностию поручаю себя вашим милостям.

Не знаю, что писать к вам в печали, которую имею, как по причине отъезда вашего отсюда, что я осталась в такое время без вас, милостивого государя моего и благодетеля, так и потому, что с вами не так простилась, как проститься хотела, а паче я надеялась и весьма желала, чтобы из уст государя моего батюшки благословение получить, но, видно, того я была не достойна.

Ныне, чрез сие письмо, припадая к стопам, во-первых, в том прощения со слезами покорнейше прошу, что если я когда-нибудь по неосторожности, с умысла, по глупости, молодости или злости чем-нибудь вас прогневала, благоволили бы, милостивый государь мой батюшка, теперь мне все оное отпустить и послать благословение дочери своей, в печали и разлуке оставшейся; что я величайшим счастием почитать буду. При сем всепокорно прошу, дабы вы, милостивый государь мой батюшка, забывать не изволили, как меня, так и дел моих, имеющихся в Польше, равно и тех, которых сами вы, уехав, не кончили; пиша к его царской милости, упоминали бы и обо мне, прося его о том, дабы я у него почтение и милость иметь могла; а я также, милостивый государь мой батюшка, обещаюсь вам исполнить все то, что вы мне поручить изволили, и так поступать, как вы мне повелели.

Коморский еще не едет, и я думаю, что путь его продолжится в рассуждении нескорого отправления от его царской милости; видно, неугоден скорый его отъезд.

Прошу вас, милостивый государь мой батюшка, чтоб я, по милости вашей, могла получить черного бархату узорчатого на летнее платье для поста, двадцать локтей, прошу усильно.

Посылая к господам весьма нужные письма и ко ксензу Вислею, прошу их доставить. С сим сама себя и нижайшия мои услуги поручаю в любовь милостивого моего батюшки.

Писано в лагере под Москвою.

Милостивого государя моего батюшки покорная слуга и дочь Марина, царица московская.

Ниже сего приписано:

Милостивый государь мой батюшка! Я не имею у себя ни... ни сундучка; прошу вас, если можно будет, прислать мне оные зимою; а я все те исправлю ваши родительские дела, которые мне сообщены от г. брата реестром.

(СГГиД. Ч. 2. № 171. С. 351— 352). [188]


3

1609 г., января 26. — Письмо Марины Мнишек отцу Юрию Мнишку.

Милостивейший мой государь родитель!

С нижайшею моею покорностию поручаю себя вашим милостям. По отъезде вашем, милостивый мой государь родитель, весьма для меня печальном, и я не могу ни в чем более находить удовольствия и утешения, как осведомляться о добром вашем здоровьи и благополучном состоянии и спрашивать о том, о ком желательно мне чаще слышать. Ныне, при отъезде господ послов в Польшу, почла я за необходимое дело, известясь о добром здоровьи вашем, моего милостивого государя родителя, и уведомив также о своем, по милости Божией, благополучном здоровьи, убедительнейше просить о том, дабы вы, милостивый государь родитель, тем послам, которые отправляются к его величеству королю, изволили дать милостивый совет, всякое пособие и помощь в скорейшем и успешнейшем отправлении, чтобы оные дела наилучшим образом произведены были; понеже то весьма нужно и его царскому величеству и делам нашим московским. К тому же, дабы оные послы там в Варшаве могли иметь при себе несколько воинских пехотных людей, как для вящщей учтивости и почтения его царского величества, так и для тех дел, которые будут отправлять.

Все сие, милостивый государь мой родитель, поручаю вашей милости и усмотрению. За тем, при пожелании вам от Господа Бога доброго здравия и благоденствия, нижайше препоручаю себя любви и милости родительской.

Дано в лагере под Москвою, 26 генваря, 1609 года.

Нижайшая слуга и дочь послушная

Марина, царица московская.

(СГГиД. Ч. 2. № 173. С. 353— 354).


4

1609 г., марта 23.— Письмо Марины Мнишек отцу Юрию Мнишку

Милостивейший государь мой родитель!

При засвидетельствовании нижайшего моего почтения, усерднейше поручаю себя вашей родительской милости.

В течение столь долгого времени я в той надежде находилась, что вы уже щастливо, в добром здравьи, из России к государыне матушке моей приехать изволили; ныне же получила я известие, что вы, милостивый государь мой родитель, в дом свой еще не прибыли. Сие весьма безпокоит и удивляет меня, что доселе не имею достоверного известия, где вы теперь и в каком положении находитесь; то я из сего разумею, что или сеймовые нужды, или его королевское величество вас на столь долгое время отвлекают; почему нижайше прошу, дабы вы, по своей ко мне любви, не оставили уведомить меня о вашем [189] благосостоянии, а особливо о делах российских, как оныя текут по вашему старанию (на которое, по Боге, моя надежда): а я желала новое и радостное вам, милостивому государю моему родителю, сообщить известие, но еще не вижу ничего, кроме того, в каком состоянии оные дела были при вас, в таком и ныне, только войско польское удержано до того времени, хотя бы и платы оному не было, пока всемогущий Бог к желаемому все то приведет окончанию.

Господина гетмана на сражении под Москвою ранили, но, при надежде на Бога, никакой не видно опасности.

О себе доношу вам, что я в добром здоровьи нахожусь и, усерднейше вручая себя вашей любви и милости родительской, нижайше прошу не оставлять меня в оных.

Дано в лагере под Москвою, 23 марта, 1609 года.

Нижайшая слуга и дочь послушная Марина, царица.

В сие письмо вложена особая записка, писанная также Мариною: О делах моих не знаю, что писать, кроме того, что только отлагательство со дня на день, нет ни в чем исполнения, со мною поступают так же, как и при вас, не так, как было обещано при отъезде вашем родительском; о чем я хотела более к вам писать, только господин коморник очень спешит, для того вкратце пишу, своих людей не могу послать, ибо надобно дать на пищу, а я не имею. Помню, милостивый государь мой батюшка, как вы с нами кушали лучших лососей и старое вино пить изволили, а здесь того нет; ежели имеете, покорно прошу прислать.

(СГГиД. Ч. 2. № 178. С. 359— 361).


5

1609 г., августа 10.—Письмо Марины Мнишек к отцу Юрию Мнишку.

Ясновельможный милостивейший государь мой родитель!

При засвидетельствовании нижайшего почтения моего, милости вашей государя родителя себя вручаю.

Исполняя долг мой, никакого случая не оставляю, чтобы письменно не осведомиться о здоровьи вашем, милостивого государя моего родителя, хотя в сие время я несколько уже писем к вам послала, на которые никакого, а наипаче в необходимых делах, ответа не получила; некоторые из оных писем я сама писала, что меня весьма удивляет, ибо я, при нынешней печали моей, не зная какой оборот примут дела российские, ни в чем более не нахожу утешения, кроме как чаще получать письма от вас, государя моего родителя, и из оных радоваться о добром здоровьи и благосостоянии вашем и в том бы полагать свое удовольствие; о чем усильно прошу, дабы вы, милостивый государь мой родитель, меня в том оставлять не изволили.

Я, по милости Божьей, теперь нахожусь в добром здоровьи; о будущих же делах российских и о вожделенных успехах дома нашего [190] писать еще нечего, так как оное находится в руках Божиих и его святого промысла.

При сем желая вам доброго здоровья и при благословении Божием всякого благополучия, милости и любви отеческой себя вручаю и прошу о непременном оных продолжении.

Дано в лагере под Москвою, 10 августа, 1609 года.

Нижайшая слуга и дочь послушная Марина, царица.

(ССГиД. Ч. 2. № 187. С. 373— 374).


6

1610 г., января 15. — Письмо Марины Мнишек польскому королю Сигизмунду III.

Гравюрный портрет Сигизмунда III Вазы из первого издания Статута 1588 года

Репродукция с сайта http://starbel.narod.ru/statut1588.htm  

<.. .> Милость вашего королевского величества, столь часто испытанная семьей моей и моей особой, сама налагала на меня обязанность обратиться в моем осиротении к защите вашего королевского величества. Но злополучное пленение мое, почти лишившее меня свободной воли, отняло у меня возможность прибегнуть к этому надежнейшему и вернейшему утешению. Теперь, когда ваше королевское величество изволили вступить в пределы Московского государства, со своей стороны, я искренно желаю, чтобы добрые замыслы, удачное начало предпринятого дела шло успешно, и предприятие окончилось благоприятно.

Уж если кем счастье своевольно играло, — так это мной, ибо оно возвысило меня из шляхетского сословия на высоту Московского царства, с которого столкнуло в ужасную тюрьму, а оттуда вывело на мнимую свободу, из которой повергло меня в более свободную, но и в более опасную неволю. Теперь оно поставило меня в такое положение, что я при своем сане не могу жить спокойно. Приняв все это с благодарностью от Всевышнего, его святому Провидению препоручаю свои дальнейшие дела. Я твердо убеждена, что Он, различными средствами делающий многое, и теперь, в этих превратностях моей судьбы, по благости своей пожелает поднять меня и спасти. А так как ваше королевское величество изволили быть причиной и споспешником первого моего счастья, то я возлагаю полную надежду на Господа Бога, что и в этой моей скорби окажете свое милосердие.

Всего лишила меня превратная фортуна, одно лишь законное право на московский престол оказалось при мне, скрепленное венчанием на царство, утвержденное признанием меня наследницей и двукратной присягой всех государственных московских чинов. Теперь я все это представляю на милостивое и внимательное рассмотрение вашего королевского величества. Я убеждена, что ваше королевское величество после мудрого обсуждения обратите на это внимание и по природной доброте своей примете меня, а семью мою, которая в значительной мере способствовала этому своею кровью, храбростью и средствами, щедро вознаградите. Это будет служить несомненным залогом овладения Московским государством и прикрепления его обеспеченным союзом, с благословенья Божья, [191] которое щедро вознаграждает за справедливость. Желая чего, я препоручаю себя защите и милостивому вниманию вашего королевского величества.

(Гиршберг А. Марина Мнишек. М., 1908. С. 179—181).


7

1610 г., февраль. — Из письма Марины Мнишек тушинскому “воинству”

<...> Не могу уже дальше быть к себе жестокой, попрать, отдать на произвол судьбы и не радеть о том, что люди добродетельные ставят выше всего <...> и не уберечь от окончательного несчастия и оскорбления себя и своего сана от тех самых, которым долг повелевает радеть обо мне и защищать меня. Полно сердце скорбью, что и на доброе имя, и на сан, от Бога данный, покушаются! С бесчестными меня равняли на своих собраниях и банкетах, за кружкой вина и в пьяном виде упоминали!.. Тревоги и смерти полно сердце от угроз, что не только, презирая мой сан, замышляли изменнически выдать меня и куда-то сослать, но и побуждали некоторых к покушению на мою жизнь! Подобно тому, как я не могла вынести оскорбления невинности и презрения, так и теперь не попустит Бог, чтобы кто-нибудь частно спекулировал моей особой, изменнически выдавая меня, прислуживаясь, понося меня и мой сан, задумывая увезти меня туда-то и выдать тому-то, ибо никто не имеет никаких законных прав ни на меня, ни на это государство. Не дай Бог того, чтобы он когда-нибудь порадовался своей измене и клятвопреступничеству!

Теперь, оставшись без родителей, без родственников, без кровных, без друга и без защиты, в скорби и мучении моем, препоручив себя всецело Богу, вынужденная неволей, я должна уехать к своему супругу, чтобы сохранить ненарушенной присягу и доброе имя, и хотя бы пожить в спокойствии и отдохнуть в своей скорби, ожидая от Бога — защитника невинности и правосудия — скорейшего решения и указания.

Посему объявляю это перед моим Богом, что я уезжаю, как для защиты доброго имени, добродетели, сана — ибо, будучи владычицей народов, царицей московской, возвращаться в сословие польской шляхтенки и становиться опять подданной не могу, — так и для блага сего воинства, которое, любя добродетель и славу, верно своей присяге.

(Гиршберг А. Марина Мнишек. С. 184—185). [192]


8

1610 г., июня 28. — Письмо Марины Мнишек из Калуги гетману Жолкевскому.

Я послала под Смоленск гонца моего — Мартина Плата, для покупки некоторых надобностей, а потому прошу, чтобы он мог получить от вас лист для безопасного проезда в лагерь его величества короля и обратно, с теми надобностями. А если бы ему удалось то исполнить здесь ближе, в лагере под Можайском, то, чтобы свободно, без всякого затрудения, он мог воротиться в Калугу. За сию услугу вашу, вместе с иными, от давнего времени нашему дому оказанными, я буду стараться отблагодарить, прося вам от Господа Бога здоровья и вожделенных утешений.

Доброжелательная царица Марина.

(Муханов П. Подлинные свидетельства о самозванцах... СПб., 1834. С. 245—246).


Текст воспроизведен по изданию: Дневник Марины Мнишек. М. Дмитрий Буланин. 1995

© текст -Козляков В. Н. 1995
© OCR -  Черепанов П.С. 2003
© сетевая версия - Тhietmar. 2003
© Дмитрий Буланин. 1995







Е.Е. Голубинский

Преподобный Сергий Радонежский и созданная им Троицкая Лавра

(отрывок)

[литвины называются автором "поляками"; очевидно, что автор умышленно игнорирует коренное значение этой разницы; уже только поэтому источник этот представляется не особенно надёжным]

Впрочем, решение овладеть лаврою принадлежало не столько самому самозванцу, сколько одному из его воевод – Петру Сапеге. Ян-Петр-Павел (у русских – Петр Павлович) Сапега, каштелянович Киевский, стр. 356староста Усвятский и Керепетский, происходивший из весьма знатного Польского (собственно, Литовского) рода Сапег, племянник или двоюродный брат тогдашнего знаменитого канцлера Литовского Льва Сапеги, наделенный хорошими военными способностями, но с наклонностями в достаточной мере разбойничьими, будучи увлекаем жаждой приключений и упражнений в грабительстве, для чего наше отечество представляло тогда такое прекрасное поприще, пришел к самозванцу в Тушино с семью тысячами навербованного им войска более или менее вскоре после того, как самозванец основался в нем станом (в конце августа 1608 года). Пробыв при самозванце дней около двадцати и тяготясь его бездеятельностию, а также быв побуждаем и своей враждой с его гетманом (главным воеводой) князем Романом Рожинским, Сапега решился отделиться от него и самостоятельно начать завоевание замосковной, северной Руси. Первую крепость на север от Москвы представлял собою Троицкий монастырь, и Сапега решил начать свои завоевания с последнего. Конечно, он мог бы и обойти монастырь, не трогая его. Но Поляка привлекала слава о великих богатствах монастыря, которые молва представляла, конечно, и несравненно большими, нежели каковы они были в действительности, между тем как взятие монастыря казалось делом сравнительно легким. С другой стороны, чрез взятие монастыря произведено было бы чрезвычайно важное нравственное впечатление на северных Русских: если бы монастырь достался в руки самозванца, то северными Русскими, которые смотрели на монастырь как на свою величайшую святыню, это могло быть понято одними как знак того, что Бог отступается от них, и повергло бы их в отчаяние, при котором уже не может быть мужества в сопротивлении; другими – как свыше сделанное приглашение признать самозванца истинным Димитрием и своим царем. Наконец, имелось в виду и то очень важное, чтобы занятием Троицкого монастыря загородить дорогу к столице из северной России. К Сапеге для овладения Троицким монастырем присоединился Александр Лисовский. Лисовский (Ян-Александр, у Русских – Александр Иванович), явившийся к самозванцу из Польши несколько ранее Сапеги и еще до прихода его под Москву, как известно, представлял собою идеал отчаянного наездника: рыща в своих разбойничьих набегах с невероятною быстротою, он успел исходить с шайками своих головорезов всю северную Русь, так что трудно указать в ней место, где бы он не побывал.

Сапега принял намерение идти под Троицкий монастырь, когда Лисовский производил свои опустошения во Владимирской губернии. Приглашенный Сапегой возвратиться в Тушино, он шел от Переяславля мимо Троицы и при сем выжег село Клементьево, что было предостережением для Троицких обитателей готовиться к бедам. Царь Василий Иванович Шуйский хорошо должен был понимать, что потеря Троицкого монастыря была бы для него великим несчастием, и поэтому он принимал свои меры, чтобы не допустить ее. Когда самозванец утверстр. 357дился в Тушине, явилось полное основание опасаться, что он захочет овладеть Троицким монастырем хотя бы ради только сокровищ монастыря. Ввиду такого опасения царь послал в монастырь свой, хотя и не особенно большой, гарнизон под начальством двух осадных воевод – князя Григория Борисовича Долгорукого и Алексея Ивановича Голохвастова. Когда Сапега и Лисовский двинулись под монастырь для его взятия, царь посылал было перехватить им дорогу свое войско под начальством своего брата Ивана. Войско это настигло неприятелей и вступило с ними в бой между селом Воздвиженским и деревнею Рахманово, в 14–15 верстах от Троицы, но было наголову ими разбито.

Под монастырем Сапега и Лисовский явились 23 сентября 1608 года, на канун кануна памяти преподобного Сергия. Когда войско неприятельское показалось и остановилось на Клементьевском поле, монастырский гарнизон в составе частей конной и пешей сделал против него вылазку, которая была очень удачна, – неприятелей многих перебили и переранили, а сами возвратились в монастырь без потери.

Сапега и Лисовский начали смотреть, где бы им стать с войсками, и, разделившись, поставили два стана, или табора: Сапега поставил свой стан на юго-запад от монастыря, на Клементьевском поле; Лисовский поставил свой стан на юго-восток от монастыря, в Терентьевой роще, каковым именем называлась нынешняя Вознесенская слобода от шоссе до железной дороги и вообще до поля. Станы устроены были так, что известные площади земли были окружены валами, на которых были поставлены остроги, или заборы из стоячих заостренных бревен, и что в них поделаны были «крепости многия», неизвестно в чем именно состоявшие. Для жилья, конечно, поделаны были в острогах мазанки, бараки (Палицын называет их жилищами, гл. 36, давая образом выражения знать, что это не были совсем плохие лачуги). Некоторый остаток от стана Сапегина сохранился до настоящего времени – это остаток вала, который был под острогом [см. снимок]1. От стана Лисовского не сохранилось стр. 358никакого следа; он находился над речкой и должен быть полагаем около полотна железной дороги. Избрав места для станов, Сапега и Лисовский заняли все дороги к монастырю своими заставами, или сторожами (кордонами), так, чтобы нельзя было ни войдти в него, ни выйдти из него (заставы представляли собою маленькие острожки, и вал от острожка одной заставы уцелел до настоящего времени – это верстах в полутора-двух на северо-запад от монастыря, подле дороги в деревню Бобяково).

Осажденные, в свою очередь, начали готовиться к осаде. Прежде всего предали огню находившиеся вокруг монастыря слободы и монастырские службы, чтобы ими не воспользовались для осадных целей неприятели2. Затем воеводы князь Долгорукий и Голохвастов совместно с архимандритом Иоасафом и соборными старцами привели всех (воеводы, начав с самих себя) у раки преподобного Сергия к крестному целованию, из дворян и из монахов выбрали голов, или начальников, разделили между ними монастырские стены, и башни, и ворота, чтобы всякий из них знал свой участок и свое место и заботился обо всем, что нужно для обороны; чтобы производили они пальбу по осаждающим из стенной артиллерии, а со стены не сходили ни для какой другой службы, а для вылазок и «в прибавку» (в запас, в резерв) и к «приступным местам», то есть в наиболее опасные места стены назначили особых людей. Вместе с назначением людей, которые бы производили по осаждающим артиллерийскую пальбу, устроили и самую артиллерию: расставили ее по всем башням и во всех трех боях башен – верхнем, среднем и подошвенном. Всенощное бдение под праздник преподобного Сергия совершено было среди всеобщего плача и рыдания. Одному священноиноку, по имени Пимен, было в эту ночь видение: молился он в своей келье всемилостивому Спасу и пречистой Богородице, и вдруг оконце его келлии осветил свет; посмотрел он на монастырь и видит – светло, как пожар, так что подумал, не зажгли ли монастырь неприятели; вышедши на крыльцо кельи, он увидел над главою церкви живоначальной Троицы огненный столп, простиравшийся в высоту до тверди небесной. Ужаснувшись страшному видению, Пимен позвал других многих монахов и мирян, которые все и видели знамение. Спустя немного времени столп начал опускаться и свился в одно место, как огненное облако, и вошел окном, которое над (южными) дверями, в церковь пресвятыя Троицы.

стр. 359

Прежде чем начинать осаду монастыря, Сапега и Лисовский решили попытать, не будет ли сдан им монастырь воеводами и монахами без осады. С этою целию на шестой день после прихода под монастырь, 29 сентября, они прислали в монастырь две грамоты – одну воеводам, другую архимандриту Иоасафу. В грамоте к воеводам Сапега и Лисовский писали: «покоритесь великому государю вашему царю Дмитрею Ивановичу, сдайте нам град, (и) зело пожаловани будете от государя царя Дмитрея Ивановича; аще ли не сдадите, да весте, яко на то есмя пришли, (что) не взяв града прочь не отъити; аще сдадите град Троицкий монастырь, и мы вам пишем царским словом и со всеми избранными паны заистинствуем (удостоверяем), яко не токмо во граде Троицком наместники будете от государя нашего и вашего прироженнаго, но и многие грады и села в вотчину вам подаст; аще ли не сдадите нам града, а даст Бог возмем его, то ни един от вас во граде милости от нас не узрит, но умрет зле». Архимандриту Иоасафу Сапега и Лисовский писали: «И ты, святче Божий, старейшино мнихом, архимандрит Иоасаф, попомните жалование царя и великаго князя Ивана Васильевича всея Русии, какову милость и ласку стяжал к Троицкому Сергиеву монастырю и к вам мнихом великое жалование, а вы беззаконники все то презрели, забыли есте сына его государя царя Дмитрея Ивановича, а князю Василью Шуйскому доброхотствуете и учите во граде Троицком воинство и народ весь сопротив стояти государя царя Дмитрея Ивановича и его позорити и псовати (ругать) неподобно, и царицу Марину Юрьевну, такоже и нас. И мы тебе, святче архимарит Иасаф, засвидетельствуем и пишем царским словом: запрети попом и прочим мнихом, да не учат воинства не покарятися царю Дмитрею, но молити за него Бога и за царицу Марину, и нам град отворите без всякия крови. Аще ли не покоритеся и града не сдадите, и мы зараз (тотчас, весьма скоро) взяв замок ваш и вас беззаконников всех порубаем (порубим, предадим смерти)».

Воеводы и архимандрит Иоасаф с соборного приговора со старцами и дворянами и всеми воинскими людьми отвечали Сапеге и Лисовскому: «Да весть ваше темное державство, гордии начальницы Сапега и Лисовский и прочая ваша дружина: вскую нас прельщаете Христово стадо православных христиан. Богоборцы, мерзость запустения, да весте, яко и десяти лет христианское отроча в Троицком Сергиеве монастыре посмеется вашему безумному совету. А о нихже есте к нам писасте, мы сия приемше оплевахом: кая бо польза человеку возлюбити тму паче света и преложити истину на лжу и честь на безчестие и свободу на горькую работу? Како же вечную оставити нам святую истинную свою православную христианскую веру греческаго закона и покоритися новым еретическим законом отпадшим христианския веры, иже прокляти быша от четырех вселенских патриарх? Или кое приобретение и почесть, еже оставити нам своего православнаго государя царя и покоритися ложному врагу и вам – латыне иноверным и быти нам яко жидом или стр. 360горши сих: они бо жидове не познавше Господа своего распяше, нам же, знающим своего православнаго государя, под их-же царскою христианскою властию от прародителей наших родихомся в винограде истиннаго пастыря Христа, како оставити нам повелеваете христианскаго царя и ложною ласкою и тщетною лестию и суетным богатством прельстити нас хощете? Но ни всего мира не хощем богатства противу своего крестнаго целования».

Ответ воевод и архимандрита, который главным образом есть ответ последнего с соборными старцами и всеми монахами, указывает нам на тот особенный взгляд архимандрита и монахов на дело, по которому немыслимо было, чтобы они согласились предать монастырь Сапеге и Лисовскому. Архимандрит и монахи видели в Сапеге и Лисовском не только слуг самозванца, ложного царя, но и проклятых еретиков латинян, и главнейшим образом вторых, чем первых, так что предать им монастырь значило бы не только допустить измену политическую, но и оставить святую истинную свою православную веру греческого закона, с тем чтобы покориться новым еретическим законам отступников от христианской веры, – значило бы предать гроб великого чудотворца Сергия на поругание врагам православной веры. Это последнее немыслимо было со стороны монахов, а поэтому немыслимо было и то, чтобы они захотели предать монастырь Сапеге и Лисовскому.

Получив ответ воевод и архимандрита, Сапега и Лисовский приступили к осаде монастыря.

Число осаждающих было очень велико, число осажденных очень мало. Однако должно быть признано, что число первых, которое показывается у Палицына и которое иными принимается, весьма преувеличено. У Палицына показывается, что осаждающих было до 30 тысяч человек, кроме черни, то есть черной, навербованной из мужиков, прислуги, и кроме полоняников, или пленников, под которыми не совсем ясно и не совсем понятно кого разуметь. Что относительно этой огромной цифры весьма возможны сомнения – видно из того, что мы имеем два других показания о числе осаждающих и что по одному из этих других показаний их было 211/2 тысячи, а по другому – тысяч около десяти3. Обращаясь к делу, так сказать, исторически, мы увидим всю основательность сомнений в достоверности цифры, показанной у Палицына. Лисовский пришел к самозванцу из Польши, как это мы знаем положительно, с отрядом войска в 700 человек; Сапега привел к нему из Польши, что также известно нам положительно, отряд войска в 7000 человек. Вместо 7700 приведенных 30 тысяч осаждающих – это будет излишек в 22300. Но подобный-то огромный излишек, или подобное-то огромное увеличение войска Сапеги и Лисовского уже в самой России, представляющее собою нечто совсем невероятное, и заставляет решительным стр. 361образом сомневаться в достоверности цифры осаждающих, показанной у Палицына. Более или менее значительное увеличение уже в России, или в самой России, войска Лисовского для нас понятно. Войско это, приведенное им под Троицкий монастырь, состояло главным образом из русского сброда – из дворян и детей боярских разных городов, из казаков Запорожских, Донских, Волжских и прочее. Что Лисовский скоро успел собрать около себя из сброда русских более или менее значительное отрепанное, или оборванное, войско – в этом нет ничего невероятного: он был такой во вкусе этого сорта людей предводитель, такой, хотим сказать мы, лихой и огневый грабитель, что они должны были устремиться и повалить к нему толпами. Но войско Сапеги состояло главным образом из Поляков и Литовцев, так что ему стр. 362вербовать себе солдат в самой России значило переманивать их от других находившихся в России Польских предводителей, а чтобы он мог иметь в сем случае сколько-нибудь значительный успех – это вовсе не представляется вероятным. Однако если понятно для нас быстрое увеличение в самой России войска Лисовского, то никак не можем мы допустить, чтобы увеличение это, имевшее притом место в очень непродолжительное время пребывания Лисовского в России, было такое огромное, каким мы должны были бы представлять его, признавая достоверность числа осаждающих, показанного у Палицына. Но и на содержащееся у Палицына показание о числе осаждавших смотрят, собственно говоря, неправильно. Палицын не от себя показывает, что осаждавших было 30000 человек, а передает показание пленных Поляков, последним же совершенно естественно было преувеличивать число осаждавших для устрашения осажденных. Определяя действительное число осаждавших, мы, во-первых, имеем те 7700 человек войска, которые приведены были Сапегою и Лисовским из Польши и менее которых число осаждавших уже не могло быть. Во-вторых, к 700 человек войска, приведенного из Польши Лисовским, мы должны прибавить более или менее значительное количество Русских, несомненно приставших к Лисовскому в России. Наконец, мы со всею вероятностию должны допустить, что и к Сапеге пристало то или другое количество Поляков от других Польских вождей именно для осады Троицкого монастыря. Троицкий монастырь обладал большими сокровищами в своих церквах и в своей ризнице и большим богатством в своей казне, а молва преувеличивала эти сокровища и это богатство до невероятной степени, и надежда найти в монастыре, в случае его взятия, невероятно богатую добычу и могла привлечь к Сапеге то или другое количество Поляков от других Польских вождей, равно как и к Лисовскому привлечь Русских специально, или нарочито, для осады Троицкого монастыря. Из сказанного нами следует, что число осаждающих должно быть полагаемо не менее как тысяч в 10 человек. Думаем, что если между двумя помянутыми нами выше показаниями о числе осаждающих, которые имеем помимо Палицына, мы возьмем среднюю цифру – 15 тысяч человек, то будем более или менее близки к истине, или к действительности. Дневник Сапеги, к сожалению, не указывает с точностию количества войска, которое было приведено им под монастырь, но, во всяком случае, как будто не дозволяет принимать войска более, нежели сколько мы принимаем4, а современный летописец Смутного времени Мартин стр. 363Бер именно говорит, что самозванец дал Сапеге для осады Троицкого монастыря 15 000 воинов. Что касается до количества осажденных, способных носить оружие и участвовавших в обороне монастыря, то оно приблизительно должно быть полагаемо в 2400 человек или несколько менее. Палицын говорит, что «в осаде померло старцев и ратных людей побито и померло от осадныя немощи детей боярских и слуг и служебников и стрельцов и казаков и пушкарей и затинщиков и даточных людей и служних 2125 человек, кроме женскаго пола и недорослей и маломощных и старых». Затем он говорит, что царем было прислано из Москвы 60 человек казаков, а им самим (Палицыным) из той же Москвы – 20 человек монастырских слуг и что в приступ к монастырю Поляков 31 июля 1609 года в последнем не было больше 200 человек (способных носить оружие). Складывая эти цифры, получим 2405 человек. Но в числе старцев, или монахов, Палицын разумеет не одних только способных носить оружие, а всех вообще. От цинги, свирепствовавшей в монастыре, которую Палицын в сейчас приведенных словах разумеет под стр. 364«осадной немощью», умерло по его, Палицына, показанию 297 монахов (которых он включает в приведенный счет), и нельзя думать, чтобы все эти 297 человек были способные носить оружие. Итак, осаждающих было около 15 000 человек, а осажденных – 2400 или 2300 с чем-нибудь человек. Количества были очень неравные. Но с осажденными был преподобный Сергий, который охранял стены монастыря и который и сотворил то чудо, что многочисленные полчища врагов напрасно простояли под монастырем в продолжение шестнадцати месяцев.

Во время осады население монастыря состояло не из одних только способных носить оружие. Жители окрестных селений не полагали, чтобы Поляки стали такое продолжительное время осаждать монастырь, как это на самом деле случилось, а надеялись, что придут они, немного постоят и уйдут; поэтому, вместо того чтобы бежать от них куда-нибудь вдаль и куда-нибудь в глухие места, они поспешили укрыться от них в монастыре, в который не только привели свои семьи, но пригнали даже и скот5. Людьми и животными монастырь наполнился до того, что стал представлять из себя как бы ярмарку, на которой с трудом движутся: «От окольных стран мнози прибегоша, – говорит Палицын, – мневше, яко вскоре преминется великая сия беда, и толика теснота бысть во обители, яко не бе места праздна; мнози же человецы и скоты без покрова суще и расхищаху всяка древеса и камение на создание кущам, понеже осени время наста и зиме приближающися, и друг друга реюще о вещи пометней (друг друга толкая, друг с другом ссорясь из-за всяких пустяков, из-за всякой дряни) и всяких потреб не имущим и всем изнемогающим, и жены чада раждаху пред всеми человеки и не бе никому со срамотою своею нигде же скрытися, и всяко богатство небрегомо и татьми некрадомо и всяк смерти прося со слезами»6. стр. 365К сожалению, Палицын не сообщает ближайших и точнейших сведений, как люди устроились с жилищами и с пропитанием себя. Питать и содержать гарнизон солдат, находившийся в монастыре, и всех, кто привлечен был нести осадную службу, составляло обязанность монастыря, а что касается до остальных, которые только укрывались в монастыре от Поляков, то власти монастыря писали царю осенью 1609 года7: «как и сели в осаде, все люди едят Троецкой хлеб, а своего у всякаго было мало запасено», то есть власти хотят сказать, что укрывавшиеся в монастыре от Поляков и не несшие в нем осадной службы сначала ели свой хлеб, кто сколько принес с собою, а когда съели свой хлеб, питаемы были монастырем. Что касается запаса хлеба в монастыре, то его было достаточно: в сейчас указанном письме к царю власти, правда, говорят, что «хлеба, ржи и муки и всяких запасов малеет», однако не жалуются на наставшую скудость, а Палицын прямо говорит, что «хлебом преизобильна была тогда обитель чудотворца» (гл. 36) [27].

Получив ответ воевод и архимандрита, Сапега и Лисовский, как мы сказали, приступили к осаде монастыря. Но прежде они решили попытаться, не возьмут ли они эту монашескую крепость, о которой были очень невысокого мнения, без правильной осады и без дальних хлопот – одним приступом, или штурмом. На другой день по получении ответа воевод и архимандрита, 30 сентября, они предприняли этот приступ, или штурм, поведши его всем своим войском и со всех четырех сторон монастыря. Но они мужественно отбиты были осажденными, и уже после сего решились они начать правильную осаду, к которой, на всякий случай, готовились заранее [см. снимок]. В ночь с 30 сентября на 1 октября, или под Покров Богородицы, они поставили против монастыря свой «наряд», или свои артиллерийские баттареи. Баттарей поставлено было две линии – одна с южной стороны, с заворотом на восточную, другая с западной стороны. На южной стороне были поставлены четыре баттареи: первая, начиная от запада, была поставлена на горе Волкуше, которая, как сказали мы выше, есть гора над Келарским прудом с южной стороны и на которой место баттареи должно быть полагаемо около подъема в Клементьевскую улицу (на плане посада, приложенном к книге, – Успенская улица), или над юго-западным концом Келарского пруда; вторая баттарея была поставлена подле Московской дороги – это на той же Волкуше, но у юго-восточного конца Келарского пруда, близ шоссе (где дом посадского училища или несколько выше); третья баттарея была поставлена на Терентьевой роще – это на Вознесенской площади, ибо Терентьевой рощей называлась тогда местность теперешней Вознесенской слободы, и именно, как нужно думать, более или менее близко к оврагу (может быть, на месте, где теперь стоит дом Мемнонова, бывший Бибикова); четвертая баттарея была поставлена стр. 366на крутой горе против монастырской мельницы – это где теперь Малая Вознесенская улица упирается в шоссе, идущее к вокзалу железной дороги (на плане посада, приложенном к книге, – просто улица Вознесенская и Вокзальная улица и где дома Малышева, бывший Машинского, и покойного В. Д. Кудрявцева). На западной стороне баттареи были поставлены наверху Красной горы, на которой теперь Ильинская слобода; всех было поставлено их здесь пять, и они расположены были линией от Келарского пруда до Косого, или Глиняного, врага, в который упирается на севере теперешняя Ильинская улица: первая от Келарского пруда баттарея – против Водяной башни монастырской стены, вторая баттарея – против погребов и Пивного двора и против келаревых келей; третья баттарея – против келарской и против казенных палат; четвертая баттарея – против Плотничной башни; пятая баттарея, у самого Глиняного врага, – против Конюшенной башни (находящейся уже на северной стороне монастыря). Впереди всех баттарей для их защищения от осажденных они тотчас же поставили большие и многие туры, которые были заготовлены у них заранее. Туры, именем которых Палицын называет и самые баттареи, суть большие цилиндрические бездонные корзины, которые ставятся впереди артиллерийских баттарей рядами и насыпаются землей; в промежутки между корзинами стреляют в неприятеля, а за ними укрываются от его выстрелов (туры, с произношением, по крайней мере, простыми саперами – туры, и до сих пор находятся в употреблении). Линию баттарей на западной стороне монастыря Поляки укрепили и еще, а именно выкопали впереди них глубокий ров от Келарского пруда до Глиняного врага, а впереди рва из вынутой из него земли сделали высокий вал. Всех орудий на девяти баттареях было поставлено Поляками 63. Орудия эти были пушки и пищали (сравни выше, стр. 169).

Баттареи были поставлены Поляками на южной и на западной сторонах отчасти потому, что с этих двух сторон представлялось удобнейшим бомбардировать монастырь, отчасти для того, чтобы ими (баттареями) прикрыть от нападения осажденных свои станы, или свои таборы. Что касается до остальных двух сторон, восточной и северной, то на первой стороне они понакопали много ям и рвов, то есть понаделали траншей, а вторую сторону, на которой по условиям ее местности нельзя было поставить баттареи и наделать траншей, оставили, так сказать, в покое.

Относительно количества артиллерийских орудий, каким вооружены были монастырские башни или каким располагали осажденные, не имеем прямых сведений. Заключая от последующего времени и основываясь на частных свидетельствах Палицына об успешном действии артиллерии осажденных против осаждающих, причем он прямо говорит о многих пушках и пищалях, должно думать, что орудий в монастыре было достаточно.

3 октября 1608 года Поляки открыли пальбу со своих баттарей стр. 367по монастырским стенам, или начали бомбардирование последних. Это бомбардирование продолжалось в течение шести недель до остановки военных действий на зимнее время. Палицын пишет об этом бомбардировании монастыря: «месяца октября в 3-й день начаша (Поляки) бити из-за всех туров и биюще (били) по граду шесть недель безпрестанно изо всего наряду и из верховых (вверх, навесно стреляющих пушек) разжженными (раскаленными) железными ядры; обитель же пресвятыя и живоначальныя Троицы покровенна бысть десницею вышняго Бога и нигде же не зажгоша: ядра бо огненныя падаху на праздные места и в пруды и в ямы мотыльныя (которые были тогда открытыми?), а разжженныя железныя ядра из древяных храмин безпакостно (без вреда) изымающе (изымали), а ихже увязнувших в стенах не узрят, ти сами устываху. Но воистину убо дело се промысл бысть самого превечнаго Бога Вседержителя, иже творит преславная чудеса имиже весть неизреченными своими судьбами. Сущии же на стенах града людие, не могуще стояти, сохраняхуся за стены, изо рвов бо и из ям (навыкопыванных Поляками близ стены у них – Поляков) прицелены быша пищали меж зубцов (стены), и тако людие стояще неотступно, ждуще приступу и о сем единем крепляхуся (т. е. думали только о том одном, как отразить приступ, если он последует); а иже в башнях у наряду, и тем велика беда бысть от муки, от стреляния бо стенам градным трясущимся и камению разсыпающуся и вси зле страждуще; но дивно о сем строение Божие бе: во время бо стреляния зряще (зряху) вси плинфы (кирпичи) разсыпающеся и стрельницы (башни) и стены сотрясаеми, по единому бо мишеню от утра даже до вечера стреляние бываше, паки же стены нерушими бываху, споведающе (споведаху) же часто о сем врази, яко зрим всегда в стрелянии огнь исходящь от стен и дивимся о сем, что не от камени, но от глины искры сыплются. И бысть тогда во граде теснота велия и скорбь и беды и напасти, и всем тогда в осаде сущим кровию сердца кипяху, но от полезнаго дела, еже наченше (начали), не преставаху, смерти же ожидаху и всяко врагом сопротивляхуся».

На четвертый день после начатия бомбардировки, 6 октября, Сапега и Лисовский решились обратиться еще к другому средству для овладения монастырем, а именно повести под его стену подкоп, чтобы, взорвав часть последней, открыть в ней такую брешь, которою бы можно было войти в монастырь. Из подгорья, от мельницы, которая находилась на нижнем конце пруда, лежавшего ниже Пятницкой церкви (о котором см. выше, стр. 304), Поляки повели ров на гору, к Красным воротам (причем воспользовались бывшими тут надолбами и, прислоняя к ним доски, сыпали к последним вынимаемую из рва землю), и, доведши его на гору столько, что верхний конец его приходился против круглой наугольной, или Пятницкой, башни, 12 октября повели из него подкоп, или траншею (подземный ход), под сейчас названную башню. От осажденных Поляки скрывали свою работу надолбами, что есть забор из стоячих бревен (см. выше, стр. 175), которые были тут прежде или которые они нарочно поставили сами.

стр. 368Но, ведя бомбардирование монастыря и поведши под него подкоп, Сапега и Лисовский не оставили пытать и третье средство, бывшее самым надежным, – это приступы к монастырю, или штурмы. Первый приступ после начатия бомбардировки имел место ночью с 13 на 14 октября. 13 октября Сапега устроил большой пир на все войско, и весь день Поляки с Русскими изменниками бесновались, играли и стреляли, а к вечеру начали скакать на лошадях, со знаменами в руках, по всем полям Клементьевским и по монастырским вокруг всего монастыря. После этого Сапега вышел со своими полками из табора и стал у баттарей за земляным валом, что на западной стороне монастыря, а полки Лисовского заняли места в Терентьевой роще и протянулись по восточной стороне монастыря до Сазанова врага, что теперь за Вифанской и за Переяславской улицами, и через Переяславскую и Угличскую дороги до Мишутина врага, который есть враг, отделяющий Кокуево от Штатной слободы (и о котором см. выше, стр. 307). Между тем по монастырю была производима непрестанная пальба из всех баттарей. В первом часу ночи (т. е. в первом часу после заката солнечного) Поляки с музыкой пошли со всех сторон на приступ к монастырю, имея с собой лестницы, щиты (большие, представлявшие из себя целые стены с проделанными в них окнами для стреляния, которые сколачиваемы были из досок или бревен и возимы были на колесах) и турусы рубленые на колесах8 – деревянные более или менее высокие башни (латинское turris, у Грозного под Казанью были башни 6 сажен вышины), которые на колесах подвозились к стенам осаждаемых крепостей, чтобы действовать с них против осажденных (от этих башен, невероятных для тех людей, которые их не видали, невероятное – «турусы на колесах»; у Палицына, по ошибке или по незнанию им названия, – тарасы). Но осажденные так искусно действовали против них своей артиллерией, что не дали им близко и подойти к стене и заставили их ретироваться с такою поспешностию, что они побросали лестницы, щиты и турусы, которые на другой день поутру осажденные и подобрали, чтобы употребить их на дрова. После этого в продолжение семи дней сряду Поляки напрасно возобновляли свою попытку взять монастырь приступом. В продолжение этих семи дней архимандрит Иоасаф со всем освященным собором совершал в Троицком храме прилежные моления Господу Богу и Пречистой Богородице и чудотворцам Сергию и Никону о заступлении от врагов и совершил по стене монастыря крестный ход.

стр. 369Успешно отражая приступы врагов, осажденные позволили себе делать и вылазки на них. Первая такая вылазка имела место 19 октября, или через 16 дней от начала бомбардирования монастыря. Стоявшие на монастырской стене стражи (караульные, часовые) увидали, что Поляки пришли на капустный огород (не видно, на который из двух бывших под монастырем, см. стрр. 304 и 307) брать капусту и что их немного; не спрашиваясь воевод, спустились за стену по веревке и, напав на Поляков, одних убили, других ранили. Успех этих своевольных вылазчиков заставил воевод устроить формальную вылазку: устроили вылазку в три отряда (тремя отрядами), из которых один пошел на капустный огород по плотине верхнего Круглого пруда, что против Житничной, или северо-восточной угольной, башни, к Служней слободе, другой пошел на неприятельские баттареи, что на Красной горе, а третий пошел на Княжее поле за токарню и за Конюшенный двор (см. выше, стрр. 307 и 366) на находившиеся здесь неприятельские заставы. Когда Поляки увидали наших, то сурово устремились на них. Результатом сшибок во всех трех местах было то, что с обеих сторон мнози пиша смертную чашу, причем наших особенно много было убито и ранено у туров, или баттарей, на Красной горе. В эту первую вылазку убежал, или перебежал, к Полякам Троицкий монастырский слуга Осип Селевин.

19 октября в 1608 году было в середу. В следующее воскресенье, 23 октября, явился преподобный Сергий пономарю Иринарху, когда этот сел опочить после заутрени, и приказал ему возвестить воеводам и ратным людям, что будет зело тяжкий приступ к Пивному двору, который находился вне монастыря у западной его стены (стрр. 305–306), но чтобы они не ослабевали, а с надеждою дерзали. Приступ действительно имел место с воскресенья на понедельник, и не только к Пивному двору, а и в других местах. Но осаждающие везде отбиты были с большим для них уроном, причем не удалась им и их попытка сжечь Пивной двор. На этот раз осажденные между прочим действовали против осаждающих тем, что на подходивших близко к стене спущали с башен козы с огнем («с башен козы со огнем спущающе, Литовских людей многих побили, понеже приидоша близь града»).

26 октября, в день памяти великомученика Дмитрия Солунского, после того как архимандрит совершил крестный ход по стене монастыря и отпел соборный молебен, воеводы сделали вылазку на Польские заставы, находившиеся на Княжем поле и в Мишутинском овраге, вообще с северной стороны монастыря. Вылазка была успешна, причем взят был в плен один из заведывавших заставами ротмистров, по фамилии Брушевской. Воеводы, как нужно думать, уже и прежде догадывались о том, что Поляки ведут под монастырь подкоп, ибо трудно допустить, чтобы в продолжение двадцати дней они не заметили копания Поляками рва и траншеи, как бы последние ни таились со свостр. 370ими работами. Брушевской тотчас же был подвергнут распросу и «в распросе и с пытки» сказал, что действительно ведут Поляки подкоп под монастырскую стену и под башни, но что касается до места, куда ведут подкоп, то или не мог, или не хотел указать его и отозвался незнанием.

Получив достоверные сведения, что Поляками ведется под монастырь подкоп, воеводы тотчас же озаботились принятием мер к тому, чтобы открыть, куда именно ведется подкоп, и чтобы пресечь ему путь в том его предполагаемом направлении, которое признавалось наиболее вероятным. С первою целию поручили Троицкому слуге, по имени Влас Корсаков, который был весьма искусен в саперном деле, копать землю под башнями и в стенных печурах (см. выше, стр. 163) и делать частые слухи (ямы, или колодези, в которых бы выслушивать подземные работы неприятеля). Со второю целию, а именно чтобы пресечь подкопу предполагаемый путь к Красной башне святых ворот, приказали выкопать поперек Красной площади, от Служней слободы к монастырю, глубочайший ров (который, как необходимо думать, выкопан был многими людьми зараз, в одну ночь, ибо долго копать ров Поляки, конечно, не дали бы). 1 ноября была сделана осажденными вылазка, как нужно думать, с целию захватить «языков», или пленных, от которых бы узнать, куда ведется подкоп. Но вылазка окончилась весьма несчастливо: Троицких всяких людей было побито и поранено 190 человек, а «языка» не было добыто ни одного. «Тогда же, – говорит Палицын, – бысть во граде (в монастыре) всем православным християном скорбь велика и плач и ужас ради подкопов, понеже слух во ушеса всех разыдеся, что ведут Литовские люди подкопы, а о том достигнути не могут, под которую стену или под башню ведут, и тако вси смерть свою койждо пред своими очима видяще и вси притекающе к церкви святыя живоначальныя Троицы и к цельбоносным мощем теплых заступников наших, великих чудотворцев Сергия и Никона, и вси на покаяние к Богу обратишася, исповедающеся Господеви и отцем своим духовным и причащахуся телу и крови Господни, к смерти готовящеся». Воеводы приказали казакам и всем охочим людям (охотникам) выходить из монастыря тайно ночью для добывания «языков» по ямам и во рвах, которые Поляки нарыли близ восточной монастырской стены (по траншеям). «Языков» наимано было много, но никто из пойманных не мог сказать, куда именно ведется подкоп.

В эти скорбные и тяжкие для осажденных дни преподобный Сергий явился архимандриту Иоасафу, чтобы утешить через него людей, истаевавших от страха и отчаяния. Архимандрит воздремал во время службы в церкви святыя Троицы и вот видит преподобного Сергия стоящим перед чудотворным образом святыя Троицы (что по правую сторону царских дверей), воздевшим руки горе и со слезами молящимся святой Троице; после молитвы преподобный обратился к архимандриту и сказал ему: «брате, возстани, се время пению и молитве час, бдите и молистр. 371теся, да не внидете в напасть; Господь всесильный многих ради своих щедрот помилова вас и протчее время подаст вам, да в покаянии поживете». Архимандрит поведал о явлении ему преподобного Сергия всей братии. В самый день видения, 2 ноября, Поляки сделали приступ, привезши и прикативши к стене монастырской многие щиты, туры и турусы, но осажденные ударили в них из многих пушек и пищалей и прогнали их, нанеся им большой урон, а побросанные ими «приступные козни» отчасти предали огню, отчасти внесли в монастырь. 4 ноября осажденные сделали вылазку на Красную площадь и к Подольному монастырю, имев жаркое дело с Поляками, которые повыскакали на них из своих ям и рвов (траншей), тут достали наконец «языка», который был нужен. Захвачен был в плен раненый казак, по фамилии Дедиловский; в распросе и с пытки он сообщил все нужные сведения о подкопе, точно указав, куда именно он ведется, и сказав, что он уже почти готов и что на Михайлов день, 8 ноября, Поляки хотят подставлять под стены и под башни порох. В ту же ночь пришел в монастырь выходец из лагеря Лисовского – казак Иван Рязанец. Он подтвердил, что подкоп почти уже готов и что он ведется, как указал Дедиловский, под круглую наугольную, или Пятницкую, башню. Вместе с тем он рассказал о видениях, которые были казакам, находившимся в войске Лисовского, и которые должны были послужить к ободрению осажденных. Он говорил, что многие атаманы и казаки видели ходящих по поясу монастырской стены (по поясу, или пояску, который идет по стене с наружной стороны под зубцами?) двух старцев, светозарных образом, по подобию Сергия и Никона чудотворцев, из которых один кадил монастырь, а другой кропил святою водою и которые, обратившись к казацким полкам, ярым гласом поносили их за то, что они стеклись разорить дом пресвятыя Троицы, и прибавляли, что не даст им жезла Господь на жребий свой, что некоторые из безумных казаков и из Поляков стреляли было в старцев, но что стрелы и пули отскакивали в самих стрелявших и многих из них ранили. Он говорил, что в ту же ночь преподобный Сергий явился во сне многим казакам и многим Полякам, грозя принести на них мольбу Вышнему царю и показал им посредством образов, как страшно все они погибнут, и что это сонное явление заставило некоторых Донских казаков уйти от Лисовского домой с обещанием не поднимать более руки на своих православных заодно с иноверцами.

Выслушав показание Дедиловского, подтвержденное Рязанцем, воеводы приказали поставить в монастыре параллельно с южной частью восточной стены от Пятницкой башни до святых ворот острог, или острожок, сзади которого турусы насыпали и наряд устроили, то есть к которому сделали прируб, насыпанный землей, с тем чтобы на нем поставить артиллерийские орудия. Острог, или острожок, этот воеводы, очевидно, поставили затем, чтобы в случае взрыва Поляками в данном месте монастырской стены не дать им ворваться в монастырь (поражать стр. 372их с острога, когда бы они врывались в брешь). В то же время, посоветовавшись с архимандритом и старцами, воеводы решили для скорой вылазки очистить в стене монастырской потайные ворота в ров, который шел вдоль стены с восточной стороны, что и сделали каменосечцы, нашедши старый вылаз подле Сушильной башни, в который по его расчищении вставлены были трои железные двери.

8-й день ноября, праздник собора архангела Михаила, был для осажденных днем скорби и плача. Прошло уже тридцать дней и тридцать ночей, как Поляки непрестанно бомбардировали монастырь со всех своих баттарей, и в этот день ядра неприятельские причинили в нем несколько несчастий. У одного монаха, по имени Корнилий, когда он шел за обедню в Троицкий собор, оторвало ядром правую ногу по колено, так что едва он успел причаститься на обедне, как скончался; потом была убита одна старица, которой оторвало правую руку и с плечом. Во время пения вечерни, когда все стоявшие в церкви с воплем и рыданиями били себя в перси, прося у Бога милости, вдруг ядро неприятельское ударило в большой колокол на колокольне (которая находилась у западной стены Духовской церкви), отразилось от колокола в алтарное окно Троицкого собора, пролетело в алтарную арку и пробило приходившийся против арки, стоявший в третьем ряду иконостаса (большом деисусе, см. выше, стрр. 193–194) образ архангела Михаила, пробив образ, ударилось в столп церковный, от столпа отразилось в стену, от стены – в подсвечник, который пред образом святыя Троицы, и, сделав выбоину в подсвечнике, отразилось от него в левый крылос, у которого и развалилось. Едва стоявшие в церкви перестали следить с трепетом за полетами этого ядра, как другое ядро прошибло южные железные двери церкви (нынешней паперти с южной стороны еще не было), ударилось в местный образ Николая чудотворца (стоявший у северной стены, насупротив мощей преподобного Сергия) и пробило его доску, за которою и скрылось, не быв потом найдено. Тогда на всех стоящих в церкви напал ужас, и она огласилась воплями и рыданиями, а на пол ее полились реки слез. Но тогда же последовали и утешения и ободрения. Архимандрит Иоасаф во время пения стихир на нашей страшной вечерне сведен был в забытие, и вот видит он архистратига Михаила с лицем сияющим, как свет, и со скипетром в руке, который говорил к противным: «о враги лютори! се ваша, беззаконницы, дерзость и до моего образа дойде: всесильный Бог воздаст вам вскоре отмщение» и который после сих слов стал невидимым. Архимандрит сообщил о видении всей братии и, облекшись с иеромонахами в священные ризы, отпел молебен всемилостивому Богу и архистратигу Михаилу. Потом, когда архимандрит совершал у себя в келье келейное правило, увидел он вошедшего к нему преподобного Сергия, который сказал ему: «Возстани и не скорби, но в радости молитвы приноси: предстоит бо и молится Богу о обители и о вас святая пречистая Богородица и приснодева Мария со ангельскими лики и со всеми святыми». В следующую стр. 373ночь сподобились видения и многие монахи и миряне. Видели, как преподобный Сергий ходил по монастырю и будил братию, говоря: «идите, братии иноцы, немедленно во святую церковь и обрящете благодать», и потом видели, что вошел в церковь Серапион, архиепископ Новгородский, в святительской одежде и встал в алтаре пред образом Богородицы, что преподобный Сергий обратился к нему со словами: «Отче Серапионе! Почто умедлил еси принести моление ко всемилостивому Богу и пречистой Богородице», что архиепископ Серапион воздел руки и возопил: «О всепетая Мати, рождшая всех святых святейшее Слово, нынешнее приношение приемши, от всякия напасти избави всех и грядущия изми муки вопиющая ти: аллилуиа». Вместе с этими ободрявшими дух осажденных видениями порадованы были они в наш праздник и одной удачей в отношении к делу обороны. В числе орудий баттареи, которая находилась на Терентьевой роще, была у Поляков очень сильная («люта зело») пищаль, которую звали трещерой. Двумя удачными по ней выстрелами со стены привели ее в состояние негодности – одним выстрелом с башни Водяных ворот разбили у ней зелейник, или пороховую затравку, а другим выстрелом с Красной башни от святых ворот разбили ей устье, или дуло.

Но если праздник архангела Михаила был для осажденных днем плача и сетования, то следующий день, 9 ноября, во исполнение возвещенного преподобным Сергием архимандриту Иоасафу, что Божия Матерь молится о них, был для них днем величайшей радости и ликования, ибо в этот день Господь даровал им великое одоление Поляков. Решено было рано утром в этот день сделать вылазку, и именно тремя отрядами. Первый отряд вышел в потайные ворота, ведшие в ров, с тем чтобы сделать нападение на Поляков, находившихся под Красной горой у подкопного рва; второй отряд вышел с Пивного двора и через луковый огород, или нынешний Пафнутьев сад, и по плотине Красного пруда, который находился ниже Келарского пруда, между ним и Пятницкою церковию, пошел на Поляков, стоявших на горе Волкуше; третий отряд вышел Конюшенными воротами и направился (как должно думать) на Польские заставы, стоявшие на северной стороне монастыря. Когда из монастыря тремя ударами в осадный колокол дали знать отрядам начинать нападение, то третий отряд, «крикнувши многими гласы, нарекши ясак Сергиево имя», стремительно бросился на Поляков, которые не выдержали и обратились в бегство. Второй отряд вступил в битву с Поляками, находившимися на горе Волкуше. Первый отряд, напав на Поляков, стоявших у подкопного рва, сбил их на Нижний монастырь и за мельницу и – что всего важнее – нашел устье подкопа. Выискались мужественные и самоотверженные люди, которые решились взорвать подкоп и которые это и сделали, пожертвовав своею жизнию: «и благодатию Божиею, – пишет Палицын, – тогда обретоша устие подкопа, вскочше же тогда во глубину подкопа ради творимаго промысла (т. е. для дела, которое нужно было сделать) крестьяне Клементьевские Никон, зовомый стр. 374Шилов, да Слота и егда зажгоша в подкопе зелие и скалы и смолу, заткнувши устие подкопа, и взорва(-ло) подкоп, Слота же и Никон ту в подкопе сгореша». Второй отряд, напавший на Поляков, находившихся на горе Волкуше, был отбит последними и прогнан до Нижнего монастыря; тогда первый отряд, прогнав Поляков, стоявших у подкопного рва, соединился со вторым, и общими силами они прогнали сейчас указанных Поляков в Терентьевскую рощу и на Волкушу.

В то время как второй и третий отряды бились с Поляками на восточной и на южной сторонах монастыря, у некоторых монахов загорались сердца желанием сделать нападение на Польские баттареи, стоявшие на западной стороне монастыря. Побежали они на Пивной двор к чашнику старцу Нифонту Змиеву и говорили ему: «Отче Нифонте! врази наши одолевают нам, но святая Троица дарова нам бедным велику помощь над враги, – подкопы у них отняли и зарушили, и к тебе сего ради приидохом, даждь нам совет (посоветуй нам, одобри наше намерение), чтобы еще отняти у Литовских людей туры (баттареи) на Красной горе и своему воинству помощь и отраду сотворити». Старец Нифонт, посоветовавшись с другими старцами, взял с собой двести человек ратных людей, в числе которых то или другое количество было из возвратившегося третьего отряда, и тридцать монахов, с которыми и пошел с Пивного двора на вылазку. Перешедши речку, отряд поднялся на Красную гору к баттареям. Когда в монастыре стало известно, что некоторые отправились на Польские баттареи на Красной горе, то нашлись желающие присоединиться к ним, которые насильно вырвались из монастыря Конюшенными воротами, перемогши воеводу Алексея Голохвастова и воротных приставов, и нагнали отряд. Поляки открыли по шедшим на них жестокий огонь не только из пушек и пищалей, но и из мелкого оружия и сбили их под гору. Наши, несколько оправившись, пошли во второй раз на баттареи, но и во второй раз были сбиты под гору. Тогда они отступили во враги Благовещенский и Косой, или Глиняный, и притаились в них, чтобы заставить Поляков думать, что они совсем ушли. Помедлив несколько времени, когда Поляки перестали ожидать нападения, они разделились надвое, и одна половина неожиданно напала на неприятелей с тыла, а другая стремительно напала спереди. Неожиданность и стремительность нападения имели своим следствием то, что наши овладели одной за другою тремя баттареями. У четвертой и у пятой баттарей Поляки вступили с нападавшими в жестокий бой. Но к нашим скоро подоспела большая помощь из монастыря, и они с подоспевшими прогнали Поляков и от этих баттарей и таким образом овладели всею линиею баттарей, находившеюся на Красной горе. О богатой военной добыче, которую Поляки оставили нашим на Красной горе, Палицын говорит: «Да тут взяли восмь пищалей полуторных и полковых и всякаго оружия Литовскаго, затинных и изрядных самопалов и рушниц, копей же и оскордов, палашей и сабель, пороху бочки и ядр и всяких запасов множество». Наших убито было 174 человека, а Поляков – более стр. 375полутора тысяч человек. 9 ноября было поистине днем радостнейшим для сидевших в Троицком монастыре; в знак победного ликования архимандрит приказал звонить в колокола до полночи, а сам со всей братией отпел благодарственный молебен Господу Богу и Божией Матери, преподобным Сергию и Никону и всем святым. Решено было тотчас же послать в Москву к царю с известием о великой победе, одержанной над Поляками.

Около 8 ноября в местности Троицкого монастыря устанавливается зима, которая должна была остановить военные действия, заставив Поляков заключиться в их станах, или таборах. Но прежде чем заключиться в станах и желая отмстить и несколько вознаградить себя за понесенное поражение, они пытались было нанести поражение осажденным с помощию хитрости; в свою очередь эти, не давшись в обман Поляков, сделали против них сильную вылазку и учинили ожесточенный с ними бой. В один из следующих дней за 9 ноября Поляки, скрыв сильные засады с восточной и северной сторон монастыря в подходящих для того местах, послали к стенам монастырским небольшие толпы своих, чтобы они выманили на себя осажденных и навели их на засады. Осажденные, увидев под монастырем небольшие толпы Поляков, действительно дались было в обман и сделали вылазку. Но стражи, стоявшие на колокольне, увидели сидевших в засаде, начали бить в осадный колокол и воротили назад вышедших на вылазку. В ближайшее к 9 ноября воскресенье, 13 числа, был поутру сильный туман. Пользуясь им, монастырские воеводы решились устроить вылазку, которая превратилась потом в сильное побоище и окончилась великою победою осажденных над Поляками. Воеводы послали вылазных людей на заставы из полков Сапегиных, стоявшие в Благовщенском враге и на нагории к Благовещенскому лесу, и на заставу из полков Лисовского, стоявшую за садами у Нагорного пруда, что в конце теперешнего монастырского огорода, который за Конным двором, или же сзади его (а принимать за Нагорный пруд, как принимают, прежний Круглый, теперешний Белый пруд, что за Старой гостинницей, должно быть признано за ошибочное, ибо пруд этот был не за садами, а впереди садов, и стоять у него заставе было бы слишком близко от монастыря, а равно и название «Нагорный» мало к нему идет). Высланные против застав Сапегиных скоро побили их гарнизоны, но Сапега выслал против них многие роты, а в свою очередь и к нашим присланы были из монастыря многие конные и пешие люди – завязался великий бой, который кончился тем, что наши прогнали Поляков к Клементьевскому пруду. Лисовский, увидев нападение осажденных на его заставу, сам поспешил придти на ее выручку с конными и пешими людьми и принудил наших отступить в городовой ров (т. е. ров, который был подле восточной стены). Тогда воеводы послали из монастыря на помощь им конную вылазку, головами которой назначили старцев Ферапонта Стогова и Малафея (Малахию) Ржевитина и в которой стр. 376было двадцать других старцев, а также пришла на помощь к ним часть вылазных людей с Красной западной горы (за которою была нагорная Сапегина застава). Все вместе бросились на Лисовского и прогнали его под гору, на луг за мельницей и Терентьевскую рощу. Из Терентьевской рощи Лисовский спустился в раздолье за горой Волкушей, а Сапега пришел со всеми своими полками на Красную западную гору. Лисовский поспешил присоединиться к Сапеге, и оба вместе ударили на монастырских вылазных людей, остававшихся на Красной горе, которых и согнали к Пивному двору. Но тут между вылазными людьми нашелся герой, или богатырь, который остановил натиск Поляков. То был крестьянин по прозвищу Суета, который был великан ростом и исполин силой, но который был неловок и неумел, так что постоянно служил предметом насмешек. Возгласив: «Сегодня умру или получу славу от всех», Суета начал страшно сечи Поляков своим бердышем направо и налево и, поддержанный другими, принудил их ретироваться. Лисовский поворотил к Косому, или Глиняному, врагу на находившихся там «заводных» (запасных, резервных) Троицких людей, у которых начальником был монастырский слуга Пимин Тенетев. На пригорке у рва (который был выкопан Поляками впереди их баттарей и упирался в Глиняный враг) между Поляками и нашими завязался жестокий бой, но наконец первые, опасаясь «подсады», то есть засады, постепенно начали ретироваться, а наши в свою очередь начали отходить в Глиняный враг. Лисовский хотел было взять живым Тенетева, когда этот уходил, но он оборотился, выстрелил в Лисовского из лука и ранил его в лицо, так что принуждены были отвести его в Сапегин лагерь. Между тем со стены монастырской ударили по Полякам из множества орудия и побили их большое количество. Поляки обратились было в бегство, но потом у многих из них закипело сердце желанием отмстить за Лисовского, они воротились и с яростию напали на Русских; произошла ожесточеннейшая резня, причем пущены были в ход ножи и просто руки. Наконец наши убили главного предводителя Поляков, князя Юрия Горского, чем и обратили их в бегство и после чего сами вошли в монастырь с великою победою.

Самый конец военных действий перед зимней остановкой не совсем был счастлив для осажденных. Они обыкновенно доставали себе дрова из рощи, находившейся в Мишутинском враге, в который посылали дровосеков под прикрытием конных и пеших воинов. Поляки устроили на наших засаду, приведши в рощу многие роты, и внезапно напали на них, когда они явились в нее за дровами. Воины, сопровождавшие дровосеков, вступили с Поляками в жестокий бой; как кажется, прибежала к ним помощь и из монастыря. Но в конце концов одолели враги: сорок человек наших было убито, много было ранено, и несколько захвачено было в плен.

Около половины ноября Поляки прекратили бомбардирование монастыря, оставили рвы и ямы, выкопанные ими около стены монастырской стр. 377(траншеи), и удалились в свои станы, или таборы, чтобы пережидать в них зиму. Впрочем, Лисовский недолго сидел в таборе и, оставив монастырь, отправился, несмотря на зиму, для своих разбойничьих подвигов на север от Троицы.

Прекращение военных действий дало осажденным отдых от непрестанного, день и ночь, оберегания монастырских стен. Но не успел настать этот отдых, как их постигло другое страшное бедствие. От необыкновенной тесноты в монастыре и от соединенной с нею страшной грязи, от весьма плохой пищи, которою для многих сидевших в монастыре было сухоядение («сухомятка», как говорят те люди, которым приходится довольствоваться сухоядением), от недоброкачественной и загрязненной воды и от нравственной крайней угнетенности людей 17 ноября, в Никонов день, появилась в монастыре цинга, которая начала свирепствовать в нем со страшной силой и свирепствовала не только всю зиму, но почти и всю весну – до 10–15 мая следующего, 1609 года. В наибольший разгар болезни умирало ежедневно по двадцать и по тридцать, по пятьдесят и даже (если не впадает Палицын в преувеличение) по сто человек. Иеромонахи монастырские совершенно выбились из сил, напутствуя умирающих и погребая умерших, так что наконец должны были держать их над больными под руки. За копание могил брали сперва по рублю, потом по два и по три рубли, потом по четыре рубли и по пяти рублей, а наконец не стали брать никаких денег, да и не стало людей, которые бы копали, так что начали погребать в общих ямах (которые выкапывались, как следует думать, по распоряжению монастырских властей). Население монастыря разделялось на два класса – на способных носить оружие и неспособных (старики, женщины и дети). Из двух тысяч человек первого класса уцелело от цинги не более двухсот человек; конечно, и второй класс был пощажен ею не более, а из этого можно видеть, какой был страшный мор! Болезнь была невыносимо мучительная, а между тем за бoльшею частию больных не было совершенно никакого ухода, так что единственное, чем могли облегчать себя люди – это вопли, которыми и наполнился весь монастырь. Цинга есть болезнь по преимуществу грязная и вонючая, и она превратила весь монастырь в одну ужасную заразную больницу. Что такое представлял собою монастырь в отношении к грязи – это дает понять Палицын, когда говорит, что (при наставшей возможности) вывезли из него, чтобы бросить в ров и сжечь, более ста возов всяческих порт, что давали от воза огромные деньги – по полтора рубля, которые равняются нашим теперешним двадцати рублям, но что мало было охотников брать, по причине вшей, и червей, и страшного смрада.

8 мая 1609 года, в праздник Иоанна Богослова, архимандрит Иоасаф и воеводы приговорили, чтобы на другой день, 9 мая, в праздник Николая чудотворца, освятить в честь последнего святого придел в Успенском соборе, что и сделали. С этого времени цинга и начала ослабевать в монастыре.

стр. 378К страшному бедствию физическому присоединилось зло нравственное, и притом не в одном виде, а в нескольких видах, – это интриги одних против других, вражда одних с другими и нравственная распущенность.

Между осадными воеводами монастырскими – князем Долгоруким и Голохвастовым – вышло из-за чего-то очень большое нелюбие; старшая братия монастыря и особенно казначей Иосиф Девочкин (он же Кочергин), который из-за тихого архимандрита Иоасафа, вероятно, первенствовал между старшей братией, были на стороне Голохвастова. На сторону князя Долгорукого стал головщик левого клироса диакон Гурий Шишкин, который метил на место Девочкина и который надеялся получить место с помощью князя. На казначея взведено было Гурием обвинение пред государем, будто он замышлял измену и хотел предать монастырь Полякам, и, как кажется, сочинены были от его лица подложные письма к Сапеге. По приказанию государя он был пытан Долгоруким и отставлен от места с конфискацией имения, а дело его произвело в монастыре великую смуту (он умер одною из последних жертв цинги, быв вместе с тем, вероятно, и жертвою пытки, вскоре после 11 июля 1609 г.)9.

стр. 379Стрельцы, казаки и вообще все воины, очень может быть, нарочито подущаемые князем Долгоруким, изъявляли неудовольствие на содержание, которое доставлял им монастырь, и жаловались на монастырские власти царю, а монастырские власти, оправдываясь, писали царю, что они никак не могут удоволить жалобщиков и что последние предъявляют претензии совсем невозможные.

Вместе с сейчас указанными прискорбными смутой и враждой умножилось в монастыре и то прискорбное, что принято называть в теснейшем смысле грехом (ибо и вражда со смутой, конечно, тот же грех): не только миряне, но и монахи предались пьянству и разврату, из которых о последнем Палицын говорит: «в ров убо глубок блуда впадоша вси от простых чади даже и до священных» (у мирян завелись в монастыре даже танцы, которым, вероятно, научили наших пленные Поляки).

Во время остановки военных действий между осаждающими и осажденными установились странные отношения какого-то обманного, так сказать, перемирия, о чем Палицын пишет: «Видяще же врази, яко не успевает совет их лукавый, но разрушается, темже и мнози многажды с лестию приезжающе и многажды сказующе деемая и умышляемая ими, стр. 380истинно безо лжи бываше по их скаске, и немощныи от пьянства просяще опохмелитися. Троицкое же воинство сия возвещающе архимариту и воеводам, и повелением их приемше от чашника с погреба меду, исхождаху к паном с питием, дабы кого чем уловити от них; они же пивше отхождаху, иногда же неции от них, вино принесше, меду прошаху на него (т. е. Троицкий хмельной мед был крепче виноградного вина), и такова дружба без беды не бываше, обоим обманывающимся людем: или убо кого возмут в языки или убиют».

В половине января 1609 года убежали к Полякам из монастыря два сына боярские, которые указали было им средство, как овладеть монастырем без кровопролития. «Раскопайте, паны, – говорили дезертиры Сапеге с прочими Польскими начальниками, – берег верхнего пруда (что против Житничной башни, т. е. который теперь за Старой гостинницей) и переймите воду от труб (по которым она идет в монастырь), тогда осажденные изнемогут от жажды и поневоле предадутся вам». Поляки тотчас же решили спустить воду пруда в речку Кончуру чрез разрытие его плотины и чрез прорытие от него канавы в Служний враг (находящийся между торговыми рядами и Рождественскою церковию, теперь полузасыпанный). Но осажденные узнали про умысел Поляков, который эти уже начали, хотя и неудачно, приводить в исполнение, выкопали в монастыре несколько прудов, в которые и спустили воду из нашего пруда (по той каменной трубе, о которой мы говорили выше, стр. 238). Сапега подсылал было в монастырь своего человека (трубача Мартьяша), с тем чтобы он попытался устроить сдачу монастыря; подосланный вел было дело весьма искусно и успел приобрести в монастыре доверие всех, но в конце концов был обнаружен.

Прекращение военных действий на зиму не было совершенно полное или совершенно безусловное. Поляки прекратили бомбардирование монастыря и оставили приступы к нему, или штурмы его, равно как и постоянное карауление осажденных в тех траншеях, которые были накопаны ими кругом монастыря, но они делали нападения на наших, позволявших себе выходить из монастыря, а наши в свою очередь делали вылазки и нападения на тех из них, которые бродили вне станов, или таборов. В этой, так сказать, малой зимней войне особенно отличились как ведомые бойцы Анания Селевин, брат убежавшего к Полякам Осипа Селевина, заключивший свои подвиги славной смертью, Клементьевский крестьянин Никифор Шилов, может быть брат упомянутого выше героя Никона Шилова, и московский стрелец по фамилии Нехорошко.

Прошла ужасная зима, убавившая население монастыря и число его защитников на девять десятых, и приблизилась не менее ужасная весна, когда должны были возобновиться военные действия Поляков при крайне ничтожном оставшемся количестве защитников монастыря. К весне 1609 года этих защитников оставалось в монастыре менее двухсот человек. Если и весной 1609 года монастырь не был взят стр. 381Поляками – так это уже истинно и единственно потому, что он был ограждаем молитвами к Богу преподобного Сергия! Видя необыкновенно быстрое умаление числа защитников монастыря, поражаемых болезнию, воеводы и архимандрит с соборными старцами еще в начале 1609 года обращались к царю через жившего в Москве Аврамия Палицына (келаря монастыря) с настоятельной просьбой о присылке вспоможения. Но царь прислал в монастырь 15 февраля 1609 года только шестьдесят человек казаков, к которым Палицын со своей стороны присоединил двадцать человек монастырских слуг (не присланных им ранее по непонятной причине) и из которых четверо были перехвачены Поляками. Таким образом, с 250 воинами встретили осажденные в монастыре весну 1609 года!

Не знаем, по какой причине, но весной 1609 года Поляки возобновили военные действия очень нерано. Может быть, Сапега дожидался Лисовского, который, уходив из-под монастыря в декабре 1608 года и возвращавшись под него в феврале 1609 года, опять ушел из-под него в следующем марте и снова возвратился под него только в июле. Как бы то ни было, но это возобновление военных действий последовало лишь 27 мая. Сапега очень хорошо знал, до какой степени уменьшилось в монастыре число его защитников, и он надеялся, что покончит все дело одним приступом. К приступу этому, как сообщается нам в одном известии, Сапега приготовил невероятные орудия, а именно вместо больших пушек три дубовые пятисаженные петарды, обитые железными обручами, для заряда которых нужно было по три осмины пороху и в которые имело быть кладено по три ядра – стальному, железному и огненному10. Как в первый большой приступ 13 октября 1608 года, Сапега задал войску пир, сопровождавшийся многими играми; потом Поляки начали подъезжать под монастырские стены, осматривать их и готовить места, где поставить пушки и пищали; а затем начали скакать на лошадях по Клементьевскому полю, развевая знаменами и грозя мечами на монастырь. Поняв из поведения неприятелей, что они собираются сделать приступ, осажденные начали готовить вар с калом, смолу, камни и прочее, что нужно для отражения нападающих, также очистили подошвенный, или нижний, бой в башнях. Когда настал вечер, Поляки, желая подойти к стенам монастырским тайно, поползли по земле, соблюдая тишину, причем везли за собой «приступные козни», или штурмовые снаряды, – щиты рубленые, и лестницы, и турусы, и всякие стенобитные хитрости. Так как у осажденных число способных носить оружие было слишком ничтожно, то к защите стен они привлекли и всех неспособных, со включением и женщин; притаившись на стенах, они ждали приступа. Вдруг с Красной горы раздался артиллерийский залп – и Поляки, вскричав и заиграв на трубах, начали приступать к стенам со всеми снарядами, которые привезли и стр. 382принесли с собой. Но когда они старались придвинуть к стенам щиты на колесах и турусы и приставить к ним лестницы, осажденные, не давая им этого делать, били их в подошвенный бой из многих пушек и пищалей, кололи их в окна, бросали в них камни и бревна, лили на них вар с калом, зажигали и бросали в них серу и смолу и засыпали им известию глаза. Отражение нападения продолжалось всю ночь, а архимандрит Иоасаф со всем освященным собором совершал в церкви молебное пение Господу Богу и пречистой Богородице и чудотворцам Сергию и Никону об избавлении обители и о помощи на врагов. Когда настал день, Поляки, видя, что ничего не успели сделать и только изгубили множество своих, начали со стыдом отступать. Тогда осажденные учинили вылазку на тех из неприятелей, которые оставались у стенобитных орудий или которые бродили во рвах, не будучи в состоянии выйти из последних. Многих из этих оставшихся осажденные побили, а тридцать человек взяли в плен (эти взятые заставлены были потом молоть в жерновах хлеб на братию монастыря и на все Троицкое воинство). Урон Поляков во время этого приступа был очень большой; кроме того, они оставили у стен свои турусы, щиты и лестницы, которые были все забраны нашими и внесены в монастырь. Были ли употреблены Сапегою в дело знаменитые петарды, сведений не имеем.

После приступа 27 мая осажденные, видя свою крайнюю малочисленность, отчаялись в самих себе и возложили все свое упование на преподобного Сергия. Упование и не посрамило их. Если бы после нашего большого приступа Поляки начали делать хотя и небольшие, но частые приступы, они скоро довели бы осажденных до совершенного изнеможения, так что без прямого сверхъестественного вмешательства сдача монастыря была бы неизбежною. Но таких частых приступов Поляки вовсе не делали, и это тем более удивительно и непонятно, что они очень хорошо знали о крайней малочисленности монастырского гарнизона. После нашего приступа Поляки сделали еще и всего два приступа, с месячным промежутком второго от него и с таким же промежутком третьего от второго. Но истомленная частыми тревогами ничтожная горсть осажденных в два раза собирала все свои силы и при невидимой помощи преподобного Сергия в оба раза успешно и отразила врагов.

Второй приступ имел место 28 июня 1609 года. О нем почему-то для нас непонятному не говорит Палицын, и мы знаем о нем из других источников11. Поляки приступали к монастырю со всех сторон, успели было они добраться до Пивного двора и зажечь его, но отовсюду были с большим уроном отбиты, причем наши, сделав вылазку, поймали и несколько «языков».

Третий и последний приступ был 31 июля 1609 года. В это время князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский приближался со Шведским вспомогательным войском от Новгорода к Москве. Поляки стр. 383и Русские изменники находили, что весьма желательно было бы предупредить приход Шуйского взятием монастыря, почему и решили сделать наш приступ. Из Поляков пришел к Сапеге и Лисовскому, тогда возвратившемуся под монастырь, пан Зборовский со своим отрядом, посыланный из Тушина против Шуйского и ретировавшийся от него. Он смеялся над Сапегой и Лисовским, что столь долгое время стоят они под «лукошком», как он называл монастырь, и объяснял это просто их нерадением и их желанием взять монастырь не руками настоящего войска, а руками черни, которая нагнана («сбита») была к войску. Из Русских пришли к Сапеге боярин Михайло Салтыков и дьяк Иван Грамотин. Сначала хотели взять монастырь хитростию. Салтыков и Грамотин чрез своих парламентеров уверяли осажденных, что Москва уже покорилась самозванцу и что царь Василий с боярами уже в его руках, что если они не покорятся самозванцу, то он сам придет на них со всею своею ратью. Троицкие отвечали: «Хорошо и складно лжете, но никто вам не поверит; творите, на неже пришли, а мы готовы с вами на брань». Тогда решено было Поляками и Русскими сделать приступ. Подробностей приступа нам неизвестно, кроме того, что врагам были устрашавшие их видения, но он кончился тем, что нападающие были отбиты, что они понесли большой урон и что у наших была убита на стене только одна женщина.

После этого не было уже ни одного приступа к монастырю со стороны Поляков, а было только несколько вылазок на них со стороны наших.

Но, не предпринимая более приступов к монастырю, Поляки, однако, держали его в строгом заключении, так что каждый выход из него сопряжен был для осажденных с риском потерять голову. Страшно дорого обходились последним дрова, рубить которые они ходили, как мы упоминали выше, в Мишутинский овраг: Поляки стерегли их тут, и ни один выход за дровами не обходился без кровопролития и без убитых с нашей стороны. Осажденные называли эти так дорого обходившиеся им дрова проклятыми дровами и с горькой усмешкой спрашивали один другого, кто какою ценою их купил – кровию друга, отца или своею. Ожесточение против этих дров, которые были необходимы и у которых люди падали один за другим, доходило до того, что некоторые из осажденных, кляня свое несчастное положение, начали говорить, что долго пробыть им так невозможно, что если царь совсем забыл про них и не хочет подать им помощи, что если все города передались ворам, то и им ничего, наконец, не остается, как сделать то же. Более крепкодушные не доходили до такого отчаяния, но сильно жаловались на то, что у врагов заставы слишком часты и бдительны, так что им нельзя дать вести царю о своем несчастном положении. Тогда преподобный Сергий явился пономарю Иринарху и сказал: «Говори братии монастыря и всем ратным людям, зачем скорбят о том, что невозможно послать вести к Москве: сегодня в третьем часу ночи я стр. 384послал от себя в Москву, в дом пречистой Богородицы и к Московским чудотворцам совершить молебное торжество трех моих учеников – Михея, Варфоломея и Наума. Поляки и Русские изменники видели их, и почему слуга, слышавший у врагов, что они видели их, не сказал вам об этом?» Воеводы и осажденные начали дознаваться, кто слышал это у Поляков, и слуга монастырский, по имени Федор Чудинов, сказал, что он стоял стражем на стене монастырской, что враги, подошедши близко к стене, с угрозами говорили: «Напрасно надеетесь вы на то, что послали трех монахов к Москве, не минули они нашей стражи, и хоть два и успели убежать, но третьего мы поймали». Воеводы послали к Полякам на переговорный пункт узнать про старцев, и Поляки говорили: «Послали вы к Москве трех монахов, под двумя лошади кари, а под третьим стреката (стрекатая – пегая), и наехали они на нашу стражу, и двух мы казнили, а третьего к царику послали», а другие из Поляков говорили, что это неправда, что никого не поймали. Тогда воеводы, чтобы дознаться истины, сделали вылазку с целью добыть «языка». На вылазке действительно добыли «языка», и захваченный Поляк в распросе у пытки сказал, что ихние солгали нашим, будто поймали, что никого не поймали, а только, догонявши, замучили лошадей, что под старцами лошади очень худы, но как крылатые. В монастырской больнице лежал один монах, который, услышав рассказ о старцах, посланных преподобным Сергием, начал думать про себя: какие то лошади (на которых поехали старцы), и будет ли то истина. Тогда явился ему преподобный Сергий и, подав ему здравие, сказал: «Я послал старцев на тех трех слепых меринах, которых конюший Афанасий Ощерин ради скудости корма выгнал из монастыря в надолобы». Вместе с этим преподобный Сергий приказал монаху сказать всем от его лица: «Не столько гнусен мне смрад блуда согрешающих мирян, сколько монахов, не соблюдающих своего обещания; всех врагов, пришедших под стены обители моей, истреблю, а в обители нечисто и двоемысленно (лукаво, лицемерно) живущих погублю и со осквернившимися управлюся». Начали искать меринов, выгнанных Афанасием Ощериным из монастыря, и когда после долгого искания нигде не нашли их, уверились в истинности явления преподобного Сергия монаху.

Тотчас после приступа к монастырю 31 июля Сапега с Лисовским и Зборовским пошел от монастыря навстречу князю Михаилу Шуйскому, но был разбит им у Колязина монастыря и снова возвратился под Троицу. Осажденные узнали о победе Шуйского над Сапегой от одного перебежавшего к ним пана; в тот же день они сделали вылазку на речку Кончуру на казацкие бани; многих казаков и Поляков побили, а бани сожгли и при этом еще захватили в плен шесть человек.

Когда Поляки, разбитые Шуйским, бежали от Колязина монастыря под Троицу, то по дороге назахватывали множество скота, который и пригнали в свой Троицкий стан. Дразня аппетит голодных Троицких стр. 385сидельцев, они пасли скот по запрудной стороне (за прудами, на южной стороне монастыря), по Красной горе (что на западной стороне), и на Клементьевском поле. Приманкой скота Поляки рассчитывали вызвать осажденных на вылазку, в надежде побить их. Осажденные действительно и сделали вылазку, но только она кончилась тем, что они совершенно здорово, то есть без всякой потери в людях, добыли часть скота. В самый день Успения Божией Матери, 15 августа, осажденные выслали несколько конных людей на стадо, которое паслось на Красной горе; высланные, проехав тайно Благовещенским врагом, неожиданно напали на сторожей стада и побили их, а стадо погнали к монастырю; вышедшие с Пивного двора пешие люди загнали стадо на этот последний, а потом вогнали и в монастырь воротами, которые были в него с Пивного двора под Пивной башней.

Князь Михаил Васильевич Шуйский, разбивший Поляков под Колязиным монастырем, подвигаясь к Москве, подошел к самому Троицкому монастырю, он явился и остановился в Александровой слободе (что нынешний город Александров, находящийся от Троицы в сорока верстах). Архимандрит Иоасаф с братией и все осажденные послали к князю просить о помощи. И князь прислал им помощь: 19 октября 1609 года прибыл от него в монастырь отряд отборных воинов в шестьсот человек и с ним триста человек, служащих под начальством Давида Жеребцова. С этим присланным от князя отрядом Троицкие сидельцы могли считать себя уже в полной безопасности: если одни они в состоянии были отражать приступы Поляков, то теперь, когда пришло к ним свежих людей втрое против того, сколько их было (считаем только пришедших воинов, без служащих), могла быть уже полная уверенность в этом. Но Поляки, как мы сказали, уже и не делали более приступов к монастырю. Что касается до самого Жеребцова, то Палицын, как будто нерасположенный к нему за то, что он по прибытии в монастырь взял в свои руки все заведывание съестными припасами и при этом поступил очень круто, отняв ключи у прежних заведующих, представляет его в комическом виде. Он говорит, что Жеребцов разбранил сидельцев за простоту, с которою они делали вылазки на Поляков, и хотел показать им, как нужно делать их по всем правилам военного искусства, но что несколько опытов его вылазок окончились самым печальным образом, так что его должны были выручать те же сидельцы со своей простотой и так что «Немецкая мудрость» (которую, подразумевается, Жеребцов позаимствовал у шведов, союзников Шуйского) оказалась совершенно посрамленною перед этою Русскою простотою, подкрепляемою упованием на Бога и на преподобного Сергия.

4 января 1610 года князь Шуйский прислал в Троицкий монастырь для нападения на Поляков воеводу Григория Валуева с пятьюстами солдатами. Валуев вместе с Жеребцовым и со старыми монастырскими сидельцами в тот же день вышел против Поляков из монастыря и имел стр. 386с ними жаркий бой; победа осталась нерешенною, но хотя с обеих сторон было много убитых, однако со стороны Поляков более, чем с нашей, и наши если не совсем выжгли, то полувыжгли стан, или лагерь, Сапегин. На девятый день после битвы с Валуевым, 12 января 1610 года, Поляки, как нужно думать, получив ложную весть о движении к монастырю князя Михаила Шуйского со всем войском, чего у Троицы ждали, внезапно снялись из-под монастыря и с беспорядочной быстротой побежали по направлению к Дмитрову.

Так кончилась шестнадцатимесячная знаменитая осада Троицкого монастыря Поляками. До сих пор она воспоминается в Лавре тем, что 12 января, в день отступления от нее Поляков, бывает крестный ход кругом нее по сохранившей ее от Поляков стене.


1 Остаток вала находится в полуверсте на юго-запад от посада, подле старой, или грунтовой, Хотьковской дороги. По форме, или фигуре, своей представляет не совсем правильный четвероугольник. Обнимая значительно большую площадь, имеет длины: на восточной стороне – 220 саженей, на западной – 167 саженей, на северной – 135 саженей, на южной – 120 саженей [см. снимок].

2 Но должно думать, что предали огню не все сполна, ибо после, как говорится в одном акте, осажденные посылали из монастыря по корм на гумна и за воловню («Акт. Истор.», т. II, № 182, с. 212 ).

3 См.:« Акт. Истор.» (т. II, № 174, I, с. 201, col. 1 ); «Акт. Экспед.» (т. II, № 91, с. 186 col. 1 ).

4 В дневнике Сапеги читается о количестве войска, приведенного им под Троицкий монастырь: «23-го (сентября, нового стиля) двинулся Сапега от царскаго (т. е. самозванцева) стана и шол в таком порядке: наперед два корнета (dwa kornety) казаков, по сту коней в каждом корнете; козацкая хоругвь (знамя) Буровскаго – сто коней; голубой пехоты сто (человек), Пятигорцев Дзевялтовскаго 150 коней; две хоругви красной пехоты 150 (человек), – между ними шли пушки; полк гусаров под двумя хоругвями; казаков 250 (человек); простившись с царем и царицей, Сапега выступил с войском под Шершеров замок (крепость Szerszerov zamek) и под другие замки таким порядком: наперед полк Литовский с Москвой (т. е. с Московским, с Русским войском) и из артиллерии шесть хороших пушек с полукартечами, – в полку считано 6000 (человек); потом полк Стравинскаго – копейников 500 коней; Марка Веламовскаго 700 коней; казаков 200 (человек); весь полк Сапеги с пушками; Микулинскаго 700 коней; казаков 500 (человек)». В дневнике Сапеги, к сожалению, не обозначено, сколько было гусаров и, главное, из какого количества солдат состоял собственный его полк. Предполагая то, что как будто должно предполагать, именно что все поименованные, за исключением Литовско-Московского войска, состоявшего из 6000 человек и находившегося, подразумевается, под предводительством Лисовского, вместе с собственным полком Сапеги составляли указанные нами 7000 человек, которые приведены были им из Польши, получим, что он повел под Троицкий монастырь 13 000 человек (6000 Литовско-Московского войска и 7000 собственного). Если же предполагать, что большее или меньшее количество поименованных были сверх 7000 человек, приведенных Сапегой из Польши, и присоединились к нему уже в России, когда он пошел под Троицу, то будет следовать, что он повел под монастырь более 13 000 и не более 15 000 человек. Дневник Сапеги на Польском языке напечатан в книге «Zycia Sapiehow», которая без имени автора, но принадлежит М. Когновицкому и которая, разделяясь на три части, напечатана в Вильне и в Варшаве в 1790–1792 годах; дневник – во второй части (с. 175–191), наше место – с. 183. На русском языке есть «Выписка из дневника Московского похода Петра Сапеги с 1608 по 1611 год», напечатанная в журнале «Сын Отечества и Северный Вестник», в первом томе 1838 г. (с. 29–64), наше место – с. 33.

5 Мы упоминали выше, что в монастыре во время его осады находилась королева Марья Владимировна, укрывшаяся от Поляков из Подсосенского монастыря. Вместе с Марьей Владимировной находилась в монастыре Ксения Борисовна Годунова. В одном своем письме Ксения Борисовна говорит, что при ней и под ее ведением живут у Троицы «все старицы» какого-то монастыря. Под этим монастырем со всею вероятностию должно разуметь тот же Подсосенский монастырь, из которого была Марья Владимировна, именно нужно представлять дело так, что сосланная самозванцем в Горицкий Воскресенский монастырь, находящийся близ Кириллова Белозерского монастыря, и вызванная из него Шуйским для перенесения тел отца с матерью и брата из Москвы к Троице, Ксения Борисовна не возвращалась потом в Горицкий монастырь, а поселилась или поселена была близ гробов своих родных, в Подсосенском монастыре, который был ктиторией ее отца.

6 Митрополит Платон в своей «Краткой церковной Российской истории», не знаем на чем основываясь, утверждает вовсе невероятное – будто всех осажденных с женами и с детьми было пятнадцать тысяч человек (т. II, с. 195) .

7 См.: «Акт. Истор.», т. II, № 240, с. 283, соl. 1 .

8 Один взятый у Поляков осажденными «язык» (пленный, захваченный с целию расспросов) говорил: «Видел есми: в Лисовского полку поделаны щиты, на четверых санех рублены бревна вдвое, и окошка поделана, по окнам стреляти» («Акт. Истор.», т. II, № 181, с. 211, соl. 2 ). Приступали к городу «под вежами», то есть под подвижными башнями в 1097 году (Лаврент. лет., 2-е изд., с. 261, fin.) ).

9 Что обвинение на Иосифа Девочкина в измене и в намерении предать монастырь Полякам было вымышленным, или клеветническим, на него обвинением – это не может подлежать сомнению. Палицын говорит, что убежали к Полякам пять сообщников Девочкина – слуга Осип Селевин и четверо невеглас поселян, или мужиков (гл. 34); Долгорукий в письме к Палицыну говорит о двух заговорщиках Девочкина, звание одного из которых не указывается, а другой тоже называется мужиком («Акт. Истор.», т. II, № 242, § II ); и с таким-то количеством таких-то сообщников и хотел будто бы Девочкин предать Полякам монастырь! Правда, Палицын прибавляет, что казначей «и иных не мало прельсти». Но несомненно, что он или присочиняет тут, или повторяет чужое присочинение: если бы были другие сообщники, то он не преминул бы назвать если не всех, то некоторых, чего он вовсе не делает. О Голохвастове Палицын говорит, что он был потаковником лукавству Девочкина (ibid.). Но это просто глупо. Если Голохвастов знал про замысел казначея предать монастырь Полякам и не доносил на него, так он был вовсе не потаковник только, а такой же изменник. Но и представлять дело так, чтобы Голохвастов знал про замысел Девочкина, но не участвовал в замысле и не доносил на него, совсем нелепо. Если он знал про замысл Девочкина и не доносил на него, так он должен быть представляем его прямым сообщником, но чтобы Голохвастов был сообщником Девочкина – этого вовсе не решается утверждать и Палицын. Если бы казначей намеревался предать монастырь Полякам, то он, конечно, сносился бы с Сапегой, а если бы сносился, то об этом непременно были бы записи в дневнике Сапеги. Совершенное отсутствие таких записей в дневнике Сапеги служит решительным доказательством, что обвинение на Девочкина, будто он хотел предать монастырь Полякам, было клеветой на него (о бегстве к Полякам Осипа Селевина записано в дневнике Сапеги, но при этом вовсе не прибавляется, чтобы он прислан был казначеем). Что в Троицком монастыре чуть не во все время осады происходили большие смуты – относительно этого мы имеем глухие известия, но что было их причиной и в чем они состояли – относительно этого нам совсем недостает сведений. Зимой 1608–1609 гг. житничий монастыря Симеон писал в Москву Палицыну: «У нас, государь, поноситца (ходить слух), что государю (царю) изнесли и тебе, что бутто Митю (какого-то неизвестного) пьяным делом убили, и то солгали: убили ево на первом часу дни, а убили, государь, миром всем неведомо про што, и тем ныне многие безделники хвалятся, хто с кем размолвит: быть де тебе также поволочену за ноги, что и Мите; и смуты, государь, у нас творятца великие» (см. в «Сборнике» кн. Хилкова, № 14, с. 83). Ксения Борисовна Годунова писала в Москву к своей тетке от 29 марта 1609 г.: «А про меня похочешь ведати, и я у живоначалные Троицы в осаде марта по 29 день в своих бедах чуть жива, конечно болна со всеми старицами, и впредь, государыня, никако не чаем себе живота, с часу на час ожидаем смерти, потомучто у нас в осаде шатость и измена великая» («Акт. Истор.», т. II, № 182, I, с. 213 ). Что касается до веры Палицына в виновность Девочкина, то он мог сочувствовать и даже содействовать устранению последнего с места, как влиятельного человека, который был неприятен ему с своим авторитетом, и мог иметь желание посадить на его место «своего воскормленника», или свою креатуру, каков был Гурий Шишкин. Как со всею вероятностию следует думать, этот Шишкин был весьма большой интриган: не получив места казначея, он потом, в 1618 г., оставил или должен был оставить Троицкий монастырь и жил в Кирилловом Белозерском монастыре (см о. Арсения «Летопись наместников, келарей», с. 35; в списке казначеев № 29) .

10 Акт. Истор.. Т. II. № 174, I. С. 201, col. 1.

11 Акт. Истор.. Т. II. С. 213, col. 1, fin.; с. 279, col. 1; с. 284, col. 2, fin .



[Обращение подканцлера ВКЛ Льва Сапеги к Сигизмунду III Вазе по случаю принятия Статута – 1 декабря 1588 года, Берестье]

 

Наяснейшому пану, пану Жикгимонъту Третему, божъю м[и]л[о]стью королю польскому, великому князю литовъскому, рускому, прускому, жомоитъскому, мазовецъкому, ифлянтъскому и иныхъ. Тою жъ божъю м[и]л[о]стью г[о]с[по]д[а]рю и королю дедичному шведъскому, кготъскому, ванъдальскому и великому княжати финъляньдъскому, пану а пану, пану моему м[и]л[о]стивому.

 

Были тые часы, наяснейшый милостивый г[о]с[по]д[а]ру королю, коли в томъ згромаженью а посполитован[ь]ю людскомъ, которое мы речью посполитою называем, не правомъ якимъ описанымъ або статутомъ, але только своимъ зданъемъ и уподобанъемъ владность свою г[о]с[по]д[а]ры и короли того света надъ людми ростегали. Але ижъ частокроть от пристойное своее повинности отступовали, а, на свой толко пожытокъ речы натегаючы, о сполное доброе всихъ мало дбали, оттул[ь] то было уросло, же люди, брыдечысе ихъ панованьемъ и звирхностю и не господарми, але тыранами оные называючы, на самом только статуте и праве описаномъ все беспеченство и доброе речы посполитое засажали. А прото онъ великий и зацный филозофъ греческий Арыстотелесъ поведилъ, же тамъ бельлуа, а по-нашому дикое звера, пануеть, где чоловекъ водлугъ уподобанья своего владность свою ростегаеть, а где опятъ право або статутъ гору маеть, там самъ богъ всимъ владнеть. А тая того естъ причина, же право естъ, яко его другий зацный мудрец выславилъ, онымъ правдивымъ розъсудъкомъ а мудрымъ умыслу чоловечого баченьемъ, которымъ панъ богъ натуру чоловечую обдарыти рачылъ, абы водлугъ того пристойного а мудрого баченья жывотъ чоловечий такъ справовалъ, яко бы се за тымъ, што естъ почъстивого, завжды удавалъ, а што непочъстивого, абы се того выстерегалъ. Лечъ ижъ не всихъ такъ прироженье справило, абы большей розуму, а нижли маетностей своихъ а бестыяльскихъ попудливостей наследовати мели, тое удило або монъштукъ на зуфальцы панъ богъ и право его светое вложило, абы тые за неу[ч]ъстивые справы свои слушное каранье, а цнотливые пристойную заплату относили. И тотъ то естъ цель и конецъ всихъ правъ на свете, тымъ все панъства и королевъства стоять и в целости своей захованы бывають, где лихие помъсту, а добрые заплату относят, чого ижъ се завжды тые лекають, которымъ своя воля мила, а розумъ имъ неприетелемъ: ради бы тое удило зъ себе скинули, а права все, абы имъ не пановали, ради бы внивечъ обернули. Показало се то на онъ часъ в оныхъ королевичахъ и млоденъчыкахъ рымъскихъ, которые в объмыслеванью сенаторскомъ, абы тяжкий тежар панованья королевъского або тыраньского зъ себе зложили, а правомъ описанымъ абы се редили - всякимъ способомъ тому забегали млоденъцы, абы жадного такого права надъ собою не узнавали, бо поведали право быти глухое и такое, которое се упросити не дасть, естли в чом чоловекъ выкрочыть, не маеть браку межы убогимъ а богатымъ. А у пана, однакъ, естъ местъце ласки и [з]ахованья, естъ взлядъ на особы. А такъ лепей подъ самою королевъскою [в оригинале: “кыолевъскою”] звирхностью жыти, а нижли ся в такое небеспеченство вдавать, жебы на самой толко невинъности живота и постереган[ь]ю прав щасте свое чоловекъ садити мел. Такая, поведаю, дума естъ, и завжды будеть людей свовольныхъ а неукрочоныхъ, которымъ гроза правъ естъ немила а вшетечное их своей воли завъжды противна, што мы все упатруючи, наяснейший милостивый г[о]с[по]д[а]ру, за щасливый народъ себе быти почитаемъ, которымъ панъ богъ такие господары и продки вашое королевъское милости дати рачилъ, же не толко абы водлугъ воли и уподобанья своего надъ нами звирхност[ь] свою г[о]с[по]д[а]ръскую ростегати мели, але и сами намъ поводомъ до того были, абысмы собе права, яко найбольшые сторожы посполитое вольности, творыли и болшей владности звирхности господаръской надъ собою не попущали, одно покол бы имъ певную границу панованья ихъ надъ нами права замерили, за што яко славу несмерътелъную въ паметяхъ нашихъ собе зоставяли. Такъ поготовю ваша королевъская милость, нашъ милостивый панъ, имя свое вельце славное межы нами рачылесь учинити, же статутъ новый, а на многихъ местьцахъ от людей мудрыхъ а въ правахъ беглыхъ, з народу нашого на то обраныхъ, поправленый, на томъ першомъ въступку панованья своего рачилесь намъ потвердити. А ижъбы вжо вси суды в томъ панъстве вашое королевъское м[и]л[о]сти, славномъ Великомъ князьстве Литовъскомъ, такъ были отправованы, з ласки своее г[о]с[по]д[а]ръское рачилесь нам позволити, тогды я именемъ всее Речи Посполитое вашой королевъской милости, своему милостивому пану, покоръне за такъ милостивую ласку дякую. А ижемъ тую працу передъ себе взялъ, абымъ тотъ статутъ в друкъ подал, он же вашой к[о]р[олевской] милости офярую яко найвышому сторожу всихъ правъ и вольностей нашихъ, пана бога просечи, абы онъ д[у]хомъ мудрости и вшелякою делностю [в оригинале: “делности”] вашу королевъскую милость обдарити рачилъ, жебысь намъ ваша королевъская милость такъ щасливе а долго пановалъ, яко бы и фала пана бога всемогущого черезъ вашу королевъскую милость помножона и вся Речъ Посполитая в целости и в покою была захована, а такъ святобливое надъ нами вашое коро[ле]въское милости панованье ту на томъ свете зъ славою несмертельною, а по смерти живота вечного заплатою было нагорожоно. С тымъ нанизъшие службы мои з вернымъ подъданьством ласце вашое королевъское милости пилне залецаю.

 

Писанъ у Берестью лЪта от нароженья сына божего 1588 месеца декабра, 1 дня.

 

Вашое королевъское милости пана, пана моего м[и]л[о]стивого, найнизъший слуга и верный подъданый ЛЪвъ Сапега, подъканъцлерый Великого князьства Литовъского.


 

Перевод наш (О.В.Лицкевич, 2002):

 

Найяснейшему пану Жигимонту [Сигизмунду] Третьему, Божьей милостью королю польскому, великому князю литовскому, русскому, прусскому, жемойтскому, мазовецкому, инфлянтскому и иных [земель]. Тою же Божьей милостью государю и королю наследственному шведскому, готскому, вандальскому и великому князю финляндскому. И пану моему милостивому.

 

Были некогда времена, найяснейший государь король, когда в том объединении, сиречь сообществе человеческом, которое мы державой, речью посполитой, называем, государи и короли, свою власть над людьми осуществляя, руководствовались не правом писаным, или статутом, а только лишь своим разумением и прихотью. Однако, поскольку они часто отступали от своих, благопристойных обязанностей и заботились лишь о своей корысти, забывая об общем благе всех [граждан], это вело к тому, что недовольные образом их правления люди не государями, а тиранами их звали и залог безопасности и блага речи посполитой видели в одном лишь статуте и праве писаном. Именно на это указывал великий и славный философ греческий Аристотель, [который говорил], что там "бельлуа", а по-нашему дикий зверь владычествует, где человек по прихоти своей властвует, зато где опять право, или статут, имеет главенство, там сам Бог всем правит. А причина тому - то, что право является, по словам другого знаменитого мудреца, тем самым истинным рассудком и мудрым виденьем умысла человеческого, которым Пан Бог изволил одарить натуру человеческую, дабы согласно этому пристойному и мудрому виденью человек жил всегда добросовестно, а недобросовестного бы остерегался. Но поскольку природа распорядилась так, что не все люди приобретают от рождения разума больше, нежели богатств и жестокосердных наклонностей, то поэтому и обуздали Пан Бог и право его святое непокорных этим удилом, дабы недобросовестные люди несли надлежащее наказание за дела свои, равно как и добродетельные люди получали должное вознаграждение. В этом же и есть цель и предназначение права на свете - там государства, королевства прочны и в целости бывают сохранены, где лихие люди - кару, а добрые люди - награду получают.

 

Того всегда боятся те, кому своевольство мило, а разум - неприятелем. Они бы и рады сбросить это удило, чтобы право главенства не имело, рады обратить [закон] в ничто. Так некогда вели себя оные королевичи и юноши римские, которые всячески препятствовали замыслам сенаторов, желавших скинуть тяжкое иго владычества королевского, или тиранского, и по праву писаному раду чинить. Противились те юноши, не желая никакого над собой такого права иметь, ибо полагали, что право глухо и не даст себя уговорить, если в чем-либо провинится человек, и не делает право различия между убогим и богатым, тогда как пан-господин на лица взирает и у него можно найти и милость, и прибежище. Лучше, [думают такие люди], под самой непосредственно королевской властью жить, нежели так опасно полагаться и счастье свое основывать на одной только лишь безупречности жизни и соблюдении прав. Такая, подчеркиваю, есть точка зрения, и всегда найдутся люди своевольные, непокорные, которым угроза права отнюдь не мила, но противна распущенному их своевольству.

 

И обозрев все это, найяснейший милостивый государь, мы почитаем себя счастливым народом, ибо Пан Бог нам изволил дать таких государей и предшественников вашей королевской милости, которые не только в правлении своем государевом не руководствовались одним лишь своим разумением и прихотью, но от них самих исходила инициатива к тому, чтобы мы сами бы себе права творили, как наибольшие гарантии вольности посполитой, и не допускали бы над собой чрезмерного владычества государей, а посредством права отмерили бы им определенную границу власти их над нами. И за это навечно в памяти нашей они остались. Тем более так и вы, ваша королевская милость, имя свое в нашем народе изволили увековечить тем, что первым же шагом своего правления изволили нам утвердить Статут новый, исправленный во многих местах людьми мудрыми и сведущими в законах, избранными для того из нашего народа, а также и тем, что изволили нам дать разрешение, чтобы [тем Статутом] руководствовались все суды в этом государстве вашей королевской милости - славном Великом княжестве Литовском. И я, от имени всей державы, речи посполитой, вашу королевскую милость, пана своего милостивого, покорно за столь милостивую ласку благодарю.

 

А поскольку работу эту я взял на себя и этот Статут в типографскую печать отдал, то его приношу в дар вашей королевской милости, как наивысшему хранителю всех прав и вольностей наших, прося Пана Бога, чтобы он изволил духом мудрости и всяческою удачею в делах вашу королевскую милость одарить, дабы ваша королевская милость, государь правил долго и счастливо. И дабы хвала Пана Бога всемогущего через вашу королевскую милость преумножена была, и вся речь посполитая в целости и покое сохранена была, и столь благочестивое правление вашей королевской милости на этом свете славою бессмертною, а по смерти - наградою вечной жизни было бы вознаграждено. С тем нижайшие службы мои вкупе с подданством верным ласке вашей королевской милости старательно приношу.

 

Писано в Берестье [Бресте] лета от рождества Сына Божьего 1588, 1 декабря.

 

Вашей королевской милости, пана моего милостивого

нижайший слуга и верный подданный

Лев Сапега, подканцлер Великого княжества Литовского.




[Обращение подканцлера ВКЛ Льва Сапеги ко всем сословиям Великого княжества Литовского по случаю принятия Статута]

 

Всимъ вобецъ станомъ Великого князства Литовъского Левъ Сапега, подъканъцлерый Великого князства Литовъского, староста слонимъский, маръковъский и мядельский, повольные и зычливые службы свои оферую.

 

Обачывали то усихъ вековъ люди мудрые, же в кождой речы посполитой чоловеку почъстивому ничого не маеть быти дорожшого надъ вольность, а неволею такъ се маеть гыдити, же не только скарбами, але и смертью ее одъ себе отганяти есть повиненъ. А прото люди почъстивые не только маетности, але и горлъ своихъ противъ кождому неприятелю выносити не жалують, абы подъ ихъ окрутное опанованье не приходили, а з волности своее будучи злуплени, водлугъ воли и мысли ихъ яко невольники не мусели жити. Але вже мало бы и на томъ было, ижъбы чоловекъ з неволи от посторонного неприятеля былъ воленъ, кгды бы домового неприятеля надъ собою терьпети муселъ. Тогды тотъ монъштукъ або удило на погамованъе кождого зуфальцу есть вынайдено, абы, се боячы права, от кожъдого кгвалъту и збытку погамовалъ, а надъ слабшимъ и худъшимъ не паствилъсе и утискати его не могъ, бо для того права суть постановлены, абы можному и потужному не все было вольно чынити. Яко Цыцеро поведилъ, ижъ естесмо невольниками правъ для того, абысьмы вольности уживати могли. А естли жъ чоловеку почъстивому ничого нетъ мильшого надъ тое, кгды, во отчызне своей безп[е]чне мешкаючы, не боитсе, абы его хто на доброй славе его змазати албо на теле и на здоров[ъ]ю его образити албо теж на власно[й] маетности его укрывдити могъ, тогды то ничому инъшому, одно праву причитати мает, за которым од кождого в покою седить, а жадного усилства, обелжен[ь]я и укривжен[ь]я на собе не поносить, бо тот цель и скутокъ усих правъ естъ и мает быти на свете, абы кождый добрую славу свою, здоровъе и маетност[ь] в целости мелъ, а на том всем жадного ущирбку не терпел. И то ест наша волност[ь], которою се мы межи иншыми народы хрестиянскими хвалимъ, же пана, ижбы водле воли своее, а не водле правъ наших пановал, над собою не маем, а яко славы учстивое, такъ живота и маетности волно уживаем. Бо хто бы колвекъ с тых трох речей в чом насъ укривдити и подлугъ уподобан[ь]я своего, а не водле прав нашых надъ нами паствитисе мел, тот бы вжо не паном нашим, але сказителем прав и волностей наших был, а мы бысмо неволниками его быти мусели. И слушне за правду маемъ, за што пану богу дяковати, же под панованьемъ королей ихъ м[и]л[о]сти и великихъ князей, пановъ наших, тую владзу и вольность у рукахъ своихъ маемъ, а права сами собе творачы, яко найбольшей можем, волности своее во всем постерегаем, бо не толко сусед а сполный нашъ обывател[ь] в отчизне, але и сам г[о]с[по]д[а]ръ, пан нашъ, жадное звирхности над нами заживати не может, одно толко, колко ему право допущает. Прото, маючи таковый скарбъ в руках наших, который жадною сумою преплачон быти не может, пристоит кождому почстивому ч[о]л[о]в[е]ку, абы о нем ведал, а будучи добре ведомый, абы яко самъ себе и попудливости свои гамовалъ и водлугъ права писаного справовалсе, а никого не кривдилъ, такъ, если бы одъ кого былъ укривжонъ, абы ведал, где обороны и лекаръства в кривъде своей искати маеть, бо яко одинъ сенаторъ рымский другого штрофовалъ, же права отъчизны своее не умелъ, такъ кожъдый обыватель годенъ естъ наганенья, который вольностью се фалить и правъ своихъ умети и розумети не хочеть, которым правомъ усю вольность свою обварованую маеть. А если которому народу встыдъ правъ своихъ не умети, поготовю намъ, которые не обчым яким языком, але своимъ власнымъ права списаные маем и кождого часу, чого намъ потреба ку отпору всякое кривды, ведати можемъ. А ижъ тая трудность передъ тым непомалу до того заважала, же не кождый статутъ могъ мети для трудного и долъгого переписованья, тогды и в том, той потребе кождого обывателя фолькгуючы и пожитку речы посполитое служечы, важыломъсе того тую працу на себе подъняти, а кошту и накладу своего не жалуючы, абыхъ то в друкъ подалъ а дорогу лацнейшую и снаднейшую кождому ку ведомости права показалъ, к[г]ды жъ то вжо в рукахъ своихъ кождый, коли похочеть, мети можеть. Прошу, рачъте жъ, в[аши] м[илости], тую працу от мене вдячне приняти, а, маючы вольности свои, правомъ добре объварованые, того постерегати, абысте до судовъ и до трибуналовъ не только людей добрыхъ а тыхъ правъ нашихъ добре умеетныхъ обирали, але боящыхъсе пана бога и цнотливыхъ, которые бы не для пожытку своего а ку шкоде ближнего, для лакомъства своего и для подаръковъ права выкручали, але, простымъ трыбомъ идучы, светое правды и справедливости постерегали, а тую вольность, которою се тешимо, в целости намъ заховали. С тымъ се ласце и милости вашм[о]стей братеръской поручаю.


 

Перевод наш (О.В.Лицкевич, 2002 г.):

 

Всем без исключения сословиям Великого княжества Литовского [я], Лев Сапега, подканцлер Великого княжества Литовского, староста слонимский, марковский и мядельский, добровольно и благожелательно службы свои жертвую

 

Во все времена люди мудрые замечали, что в каждом государстве [речы посполитой] человеку благочестивому ничто не должно быть дороже, чем свобода. А неволею [этот человек] так должен тяготиться, что для избавления от нее не только сокровища свои, но и самую жизнь положить обязан. Поэтому люди благочестивые не только имущества, но и жизней своих не щадят, лишь бы только не попасть под жестокое владычество неприятеля, не утратить свободу и не жить, рабски подчиняясь чужой воле и мысли. Но что проку человеку жить в свободе от внешнего неприятеля, если терпеть должен над собою неприятеля внутреннего? Вот и придумано удило для обуздания каждого своевольного человека, чтобы [он] боялся ответственности за каждое учиненное насилие и злоупотребление, и не возвышал бы себя над слабым и убогим, и притеснять бы их не мог. Ибо право [именно] для того и поставлено, чтобы не всё вольны были бы чинить богатый да сильный (как Цицерон сказал: мы должны стать невольниками права для того, чтобы сами могли пользоваться свободой).

 

А если же человеку благочестивому ничего нет милее, чем в Отчизне своей жить в безопасности, не боясь хулы доброму имени или насильственного повреждения здоровья, или каких-либо кривд, [связанных] c личным имуществом, то в этом ему поможет не что иное, как право, благодаря которому [человек] в покое живет, и никто не может его оболгать и обидеть. Ибо у всякого права та цель и то назначение есть и должны быть, чтобы каждый [человек] добрую славу свою, здоровье и имущество в целости имел и не терпел в них ни малейшего вреда.

 

И в том заключается наша вольность, которою мы гордимся меж других народов христианских, что государь нами правит не по воле своей собственной, а согласно праву нашему. Также и в славе доброй, вольно распоряжаясь своей жизнью и имуществом, [живем], ибо если бы кто-нибудь в тех трех вещах в чем-либо нас ущемить посмел и по прихоти своей, а не по праву нашему, над нами бы правил, то был бы [он] уже не государем нашим, а нарушителем прав и вольностей наших, а мы бы рабами его должны были бы стать. И вполне справедливо (за что Пану Богу благодарность), что под правлением их милостей королей и великих князей, государей наших, ту власть и вольность в руках своих держим и, право сами себе создавая, как можно тщательнее вольности свои блюдем, так что не только сосед и самый обычный обыватель в Отчизне нашей, но и сам государь пан наш никаких властных полномочий осуществлять над нами не может, кроме тех, которые ему позволяет право.

 

И вот, имея в руках своих столь бесценное сокровище, надобно каждому благочестивому человеку знать о нем, чтобы, хорошо разбираясь [в праве], злые наклонности свои усмирять и действовать по праву писанному, не обижая никого, а кривду потерпев от кого-либо, чтобы знать, где защиту и противодействие найти от той кривды. Ибо, как один сенатор римский другого укорял за незнание права Отчизны своей, так и каждый обыватель достоин посрамления, если вольностью своей пренебрегает и прав своих уметь и разуметь не хочет - тех прав, которые стоят на страже его вольности. А если какому народу стыдно прав своих не знать [не умети], то тем более [стыдно] нам, имеющим право писанное не на каком-то чужом языке, но на своем собственном, и могущим в любую минуту узнать все необходимое для отпора всякой кривды.

 

Но прежде возникала одна существенная трудность - не каждый мог иметь у себя Статут, который [надо было] долго и трудно переписывать. Тогда, помня и заботясь о потребностях каждого обывателя и служа государственной пользе, я рискнул взять на себя этот труд и, не жалея личных средств, отдал [Статут] в печать типографскую и каждому к знанию права показал легчайшую и удобнейшую дорогу. И поскольку уже каждый желающий может приобрести [этот Статут], прошу, извольте же принять от меня труд этот милостиво и с благодарностью. И, имея вольности свои, правом хорошо защищенные, следите за тем, чтобы в суды и трибуналы выбирать людей добрых и сведущих в тех правах наших, [людей] богобоязненных и добродетельных, которые не для корысти своей и на вред ближнему ради мздоимства и подарков законами бы крутили, но, просто чиня правосудие, блюли бы святую правду и справедливость и ту вольность, которою тешимся [мы], в целости нам сохранили. С тем ласке и милости ваших милостей братской себя поручаю.


======================= идею выдвижения Лжедмитрия I (См. Лжедмитрий I), активно участвовал в выработке планов польской интервенции в России и их осуществлении. При Лжедмитрии II (См. Лжедмитрий II) действовал через своего брата Яна Петра. Участвовал в заключении Деулинского перемирия 1618 (См. Деулинское перемирие 1618). Под его руководством была завершена работа по составлению Литовского статута (См. Литовские статуты) 1588. Ян Пётр С. (1569-1611) в августе 1608 с ведома и одобрения Сигизмунда III и своего брата Льва С. прибыл с 7 тыс. войском в Тушино к Лжедмитрию II. В сентябре 1608 возглавил войско, осадившее Троице-Сергиев монастырь, и руководил действиями отрядов, направленных для захвата городов Замосковного края (См. Замосковный край). С начала 1609 вёл борьбу против национально-освободительного движения русского народа. В январе 1610 был вынужден снять осаду Троице-Сергиева монастыря. После распада Тушинского лагеря действовал с самозванцем вплоть до вторичного прихода к Москве. Оказывал помощь польскому гарнизону в Москве, осажденному первым ополчением. Умер в Москве. Казимир Лев С. (1609-56) - участник Поляновских мирных переговоров (1634), русско-польской войны 1654-67, подканцлер Литвы, основатель кафедры права в Вильнюсской академии. Павел Ян С. (умер 1665) - активный участник войн против национально-освободительного движения украинского и белорусского народов и России (1648-67). Лит.: WoIff J., Senatorowie i dygnitarze Wielkiego Ksie;stwa Litewskiego 1386-1795, Krako'w, 1885; Borkowski J. S. hr. Dunin, Genealogia z'yja;cych utytu?owanych rodo'w polskich, Lwo'w, 1895; Sapiehowie. Materja?y historyczno-genealogiczne i maja;tkowe, v. 1-2, Petersburg, 1890-91.

СОДЕРЖАНИЕ:

1. Сапеги в Бобруйске.
2. История рода Сапег.
3. Генеалогия и геральдика.
4. Избранная владельческая история.




[2] .

--------------------------------------------------------- ==========================================





[5] ППППППППППП

Проророророророр





Факсимиле


На преславные а старовечные клейноты, или гербы, ясневелможного пана, пана лва сапеги[1], подканцлерего великого князства литовского, слонимского, мяделского, марковског[о] и прочих старосты, епикграмма[2]

 

Въсе можемъ своимъ окомъ[3] лацно обачити,

Долъжыни[4] и шырокость шнуромъ позначити[5]

И чоловека можемъ познати по твары,

Если въ собе не маеть лишнее привары.

Але где цнота собе обрала оселость,

Тамъ ростропъ естъ до всего и мужьская смелост[ь],

Которая зацные завжды домы буди

I клейноты розъдаеть, тыми слынуть люди,

Бо такие николи зъ света не изъходеть,

Але один по другомъ вовеки славу плодеть.

Хочешъ же ся присмотрет[ь] - гербомъ праве значнымъ

Заразъ можешъ познати, иж суть в дому зацнымъ

Зъдавна славных сапегов. Тые з предковъ своихъ

Заквитывали въ цнотахъ - знат[ь], во лилияхъ троихъ,

При которих зъ оружъемъ конъный воинъ стоить[6]

Знакомъ того, иж ся з нихъ ни одинъ не боить,

Служить[7] своимъ сподаремъ ку кождой потребе,

Не литуючи скарбов, ни самого себе.

Къ тому видишъ, якъ въ локоть пострелена рука -

Видишъ, ижъ въскрозь из туга, з пострелного лука.

Такий пострелъ никого дома не потъкаеть,

Одно хто поганьские полъки розрываеть[8].

Въ тыхъ же геръбехъ посредку есть стрела зъ крестами

Двема[9], а третий блиско осажономъ[10] лунами[11].

Тые знакомъ, ижъ они болшъ для хрестиянства

Клали здорове свое, несмотречы паньства.

Смотри жъ вышей - узришъ тамъ над гельмомъ коруну,

Которая даеть знать, иж тамъ богъ фортуну

И цноту зъ силънымъ мужъствомъ сполне коронует[ь][12],

Чого у нихъ ани моль, ни ржа не попсует[ь].

Живете жъ, сапегове вси, въ многие лета,

Ваша слава слыт[ь] будеть, покуль станеть света.

Подавайте жъ потомъкомъ, што маете зъ предъковъ,

Вед же и ваших цных справ въвесь светъ полонъ светъковъ.

 

Анъдрей рымъша.



[1] Лев Иванович Сапега (1557 - 1633) был едва ли не самым выдающимся белорусским государственным деятелем всех времен. В истории Беларуси его деятельность отмечена громаднейшим знаком плюс. В разные годы в ВКЛ он занимал высшие гос. должности: писарь государственной канцелярии (1581 - 1585), подканцлер ВКЛ (1585 - 1589), канцлер ВКЛ (1589 - 1623), воевода виленский (с 1621), гетман ВКЛ (1625 - 1633). Один из организаторов Трибунала ВКЛ. Возглавлял комиссию по доработке Статута ВКЛ. Именно благодаря его усилиям Статут был утвержден новым королем Польши и великим князем литовским Сигизмундом (Жигимонтом) III Вазой, а затем издан на средства Сапеги на старобелорусском языке. На территории Беларуси Статут 1588 года действовал вплоть до первых десятилетий 19 века.

 

 

Характер отношений Сапеги с Рымшей неясен. К тому времени поэт уже издал панегирическое четверостишие на герб канцлера ВКЛ Остафия Воловича (1585) и тоже в книге, вышедшей в типографии Мамоничей.

[2] Стихотворение опубликовано в первом издании Статута Великого княжества Литовского 1588 года (оборот 5-го ненумерованного листа под гербами Льва Сапеги), вышедшем в Вильне в типографии Мамоничей на старобелорусском языке.

 

Его содержание тесно связано с гербами Сапеги. В издании Статута размещены следующие гербы. Сложный щит (французский сердцеобразный; Лакиер А.Б. Русская геральдика. М., 1990. с.29) рассечен на четверти, в центре его малый испанский щит с изображением герба "Лис" (другое название "Мзура"). В правой верхней четверти: герб "Три лилии". В правой нижней четверти: герб, изображающий руку, пробитую стрелой. В левой верхней четверти: герб "Погоня". В левой нижней четверти: герб "Друцк". Шлем - у Рымши "гельм" - с опущенною решеткою из пяти решетин. Намет на шлем - в виде крупных листьев по три с каждой стороны. Нашлемник: в короне три страусиных пера. Гербы находятся в овальном картуше, в котором по кругу идет надпись "Левъ Сапега, подканцлери Великого кн[я]зьства Литовъского, староста Слонимъски, Марковски и Мядельски и далеи".

[3] Знаков препинания у Рымши в оригинале нет, за исключением точек, обозначающих концовки предложений (все совпадают с разбивкой на строки). Специальным значком, который в московском издании Статута (1854 г.) ошибочно принят за запятую, Рымша обозначал цезуры после седьмого и тринадцатого слогов в силлабическом 13-сложнике.

[4] В антологиях публикуется вариант "долъжыню". В оригинале последняя буква совпадает по начертанию с "и" в том же тексте и отличается от "ю" в том же тексте ("люди"). В текстах собственно Статута "ю" еще более отчетливо. Единственным случаем такой же очевидной путаницы «ю» и «и» в Статуте является «делностю» - «делности» в обращении Л.Сапеги к Сигизмунду.

[5] В оригинале все четные строки, кроме шестой, графически выделены отступом слева.

[6] Старые польские геральдисты (например, К.Несецкий), основываясь на сочинении "Historia domus Sapiehianae", называли родоначальником рода Сапег Наримунта-Глеба, жившего в первой половине 14 века. Он был младшим сыном великого князя Гедимина и имел герб "Три лилии" (в красном поле три серебряные лилии, размещенные в ряд по горизонтали; в геральдике иногда называется "Сапега"). Происхождение этого герба неясно - возможно, он был выбран произвольно. Рымша сравнивает эти лилии с "цнотами", т.е. с добродетелями, в которых, начиная с предков своих, расцветали ("заквитывали") Сапеги. К слову, в геральдике лилии издавна полагались за "знак доброй надежды и непорочного жития" (Лакиер, с.43).

 

Сын Наримунта Пунигайло, каштелян Троцкий, присоединил к этим трем лилиям старинный литовский герб "Погоня". Рассказывать о нем нет нужды - это национальный герб литовского и белорусского народов, имеющий древние славянские корни (см. работы белорусского геральдиста Анатолия Титова; Густынская летопись: "А Витэнь нача княжити над Литвою измысли себе герб и всему княжеству печать: рыцер збройный на коне с мечем, еже ныне наричут Погоня"). Нахождение "Погони" в числе гербов Сапеги подчеркивало его принадлежность к роду великих князей литовских. Рымша отождествляет этого "конного воина" со шляхетским идеалом служения сюзерену: "Служить своимъ сподаремъ ку кождой потребе,//Не литуючи скарбов, ни самого себе".

 

Сын Пунигайла - Сунигайло и принял, согласно традиции, герб "Лис".

[7] В некоторых публикациях после "боить" запятая пропускается и таким образом фраза звучит: "ся не боить служить" (то есть "служить" как бы инфинитив). Но у Рымши после "боить" точка. Следует читать как 3 л. наст. времени с ударением на первом слоге: "слу'жить".

[8] В правой нижней четверти сложного щита изображен неидентифицированный герб: рука, согнутая локтем книзу, пальцы сложены в двуперстном благословлении; в локте рука пробита насквозь стрелой с оперением, имеющей направление книзу влево. Рымша указывает в этой связи на упорную борьбу с набегами крымских татар, которую вело в первой половине 16 века Великое княжество Литовское.

[9] Герб "Лис" ("Мзура") представляет собой в поле красном вертикальную серебряную стрелу (в польской геральдике rogacina) острием вверх, без оперения, дважды перекрещенную под прямым углом параллельными друг другу перекладинами. В книге "Herby szlachty polskiej" (1992; цит. http://www.republika.pl/sapiehaa/sapiehowie.htm) Славомир Гожиньский и Ежи Кохановский приводят четыре разновидности этого герба: 1) дважды перекрещенная стрела, над шлемом в короне красный лис; 2) раз перекрещенная, три страусиных пера; 3) трижды перекрещенная, три страусиных пера; 4) дважды перекрещенная, в короне серебряный лебедь. Очевидно, что герб, помещенный в Статуте им не соответствует.

 

"Лис" являлся гербом многих шляхетских родов. Лакиер приводит легенду (с.278): "Благородному мужу, имевшему в гербе своем лисицу... Казимир Справедливый после победы, одержанной над ятвягами на реке Мзуре в 1058 году, даровал новый знак его отваги - копье, в память того, что он с малым отрядом, окруженный неприятелем, дал сигнал копьем, брошенным вверх с зажженною серою, и тем спас себя и войско от погибели".

 

Первая известная печать с гербом относится к 1226 году (Гожиньский, Кохановский). В результате городельской унии 1413 года гербы польской шляхты адаптировались и шляхтой ВКЛ. Род Лисов тогда с польской стороны представлял Кристин из Козеглув (печать не сохранилась), а принял этот герб литовский шляхтич Сунигайло, которого Лев Сапега считал своим предком.

[10] "Осажономъ" - вероятно, опечатка. Необходимо: "осажонъ". Это подтверждается и тем, что в этой строчке лишний слог, то есть нарушен 13-сложник.

[11] Имея, вероятно, балтские корни, Сапеги довольно быстро восприняли старобелорусский язык и культуру. Тому способствовали и браки с представителями старинных белорусских княжеских родов. В левой нижней четверти сложного щита изображен герб "Друцк": в красном поле серебряный меч (у Рымши, считающего, что это крест, неточность), по бокам от него по два золотых полумесяца, направленных рогами друг к другу, верхний полумесяц с каждой стороны - рогами вниз. Этот герб принадлежал князьям Друцким-Соколинским (Лакиер, с.268). Насколько известно, в 15 веке один из Сапег, а именно Богдан, был женат на княжне Теодоре Друцкой-Соколинской Бабичовне.

[12] Мягкий знак в словах "коронуеть" и "попсуеть" возможен, поскольку надстрочное "т" в этих словах идентично надстрочному "т" в словах "смелость" и "слыть". Далее в текстах Статута здесь мы сочли необходимым оставлять твердое «т».


САМУИЛ МАСКЕВИЧ

ДНЕВНИК

1594—1621

Между тем пан Ян Сапега, по убиении Царика, перешедший с войском из Калуги в Масальск в 60 милях от Москвы, узнав о восстании народа, направил путь к столице и распустил молву, что идет не сражаться с Москвитянами, а вступить с ними в переговоры. Русские сведав, что он уже в Можайске, отправили к нему послов, чтобы узнать его замыслы. Сапега уверил их, что идет к ним с добрым намерением. Тогда знатнейшие бояре сами поехали к нему с челобитьем и виделись с ним в 6 милях от Москвы, в монастыре Вязоме. О чем же уговаривались, неизвестно; только передовые отряды Русских, перебраниваясь с нашею стражею, говорили: “к нам идет Сапега”. Впрочем Москвитяне, имея с ним сношения, не доверяли ему, и спешили укрепить свой лагерь, бывший доселе без всякой обороны, острогом и глубоким рвом с частоколом.

17 мая Сапега подступил к столице, и не переходя Москвы реки, стал лагерем на возвышении между Девичьим и [71] Симоновым монастырями; а в Москву ни сам он, ни кто-либо из его товарищей не являлся. Мы удивляемся и ждем, что будет далее. Они сносятся между собою и бывают друг у друга: мы ничего не знаем. Наконец, чтобы выведать его замыслы, 21 мая делаем вылазку: старшие наши поставили ночью несколько хоругвей в засаде и дали знать о том пану Caпеге, не приглашая впрочем его к битве, в предположение, что он сам догадается, как ему действовать. После того мы завязали дело и поставили Москвитян прямо ему под нос, на широкую равнину, между его лагерем и Москвою. Сапега, выстроив войско в боевой порядок пред лагерем, смотрел издалека на битву. Долго длилось сражение, наконец, за Божьею помощью, мы начали одолевать; он, как видно, досадуя на успех наш, прислал нам приказ сойти с поля. Наши, имея уже в руках своих неприятеля и желая довершить его поражение, не хотели расстаться с такою потехою; он прислал вторично объявить, что если не прекратим битвы, ударит на нас с тыла. Тут мы, рады, не рады, отступили к Кремлю, хотя и победителями. В этом деле пан Илья Зенкович попал было в большую беду: когда от напора многочисленного неприятеля, ослабело то крыло, в коем он находился, пришлось ему бежать вместе с другими; на пути было болото; конь его увяз, он побежал пеший; неприятель обскакал его и, как видно хотел взять живем: убить его было нетрудно. Ему уже накинули петлю на шею; но наши подоспели, врагов прогнали, а пана выручили.

Носилась в то время молва, что пан Сапега сам искал царского престола, и для сего подъезжал к Русским с такими ласками. Вероятно, он договаривался сначала о себе, а потом увидев неудачу, хотел помирить нас с Русскими; не успев и в этом (ибо грубый Москаль ни на что не подавался), оставил их и присоединился к нам. 76 С паном Гонсевским он держал совета, на что решиться. Об истреблении неприятеля казалось нечего и думать; лагерь их был хорошо укреплен; а [72] в лагере была несметная тьма поганства. Мы же терпели недостаток в съестных припасах. Наконец положили: пану Сапеге с войском его, простиравшимся до 2000, углубиться в неприятельскую землю и опустошать ее огнем и мечем, главное же доставить нам съестных припасов, в коих мы нуждались. Между тем разглашали, что Сапега идет разорять землю в намерении пробудить в Русских сострадание к родине; но тщетно: это ни мало не потревожило их. 29 мая с паном Сапегою мы отправили сколько могли своих челядинцев за живностью; я послал четырех; всех же было 1500, под надзором Руцкого шиша

31 мая в трети день по отправлении челяди с паном Сапегою, пришла весть, что к нам идет пан Гетман великого княжества Литовского Иероним Ходкевич: он был в то время еще под Печорами на границе Лифляндской, в 80 милях от столицы. Эта весть так обрадовала нас, что наши вздумали звонить во все колокола, коих в Москве множество, с пушечною и ружейною пальбою, и тем обнаружили свое бессилие: по удалении челяди, нас не много являлось на стенах, да и выстрелы были редки. Неприятель заметил нашу слабость, и в ту же ночь, лишь только умолкло наше ликование, за час до рассвета, пошел на приступ.

Была в Белой стене башня, первая от Китая-города: она могла сильно вредить нам, если бы досталась неприятелю; а находясь в наших руках, не менее беспокоила и Москвитян: она была для них как соль для глаз. Мы заняли ее целою ротою Бобовского, из 400 всадников. На эту башню прежде всего устремились Москвитяне, когда наши вовсе не ожидали приступа, и овладев ею без труда, на нас обратили наши орудия, запасшись своим порохом и ядрами. В туже минуту явился здесь пан Гонсевский: видя, сколь гибельна может быть для нас потеря этой башни, он убеждал товарищество и роту Млоцкого снова овладеть ею. Наши и сами знали всю важность [73] такой потери; посему охотно и решительно, с одними саблями в руках, бросились по стене на Русских; путь был так тесен, что едва двое могли идти рядом: наши добрались до башни, изрубили засевших врагов и овладели ею, захватив сверх того несколько бочонков неприятельского пороха. Мы лишились в сем деле убитыми двух храбрых товарищей Дудзинского и Никодима Добровницкого.

Потеряв башню, Москвитяне обратились на другую сторону, к Кремлю многочисленною толпою, чрез Белый город. Половина его была в наших руках от Тверских ворот до Крым-города со всеми башнями и воротами; они шли с намерением отнять у нас весь Белый-город и скоро достигли своей цели от нашей слабости: встретясь с ними неожиданно, мы должны были вступить в бой почти без оружия, как стояли на стене. Хоругви спешат выстроиться, а в каждой не более 20, много 30 человек. Посылаем за доспехами и тут же вооружаемся; но теперь поздно. Неприятель уже везде, на воротах, на башнях; мы бежим в крепость, преследуемые бесчисленным множеством до самых ворот Кремлевских. Кто не успевал попасть с нами в крепость, оставался в руках врагов. Никольские ворота, первые после Тверских, были заняты тремя сотнями наших Немцев; а Тверские, вместе с стеною до самой башни, где стоял прежде Бобовский, находились в руках Москвитян, которые здесь и лагерь свой имели, отделяясь от нас только стеною; на другой же стороне, от Никольских ворот до самого Кремля, вся стена была в нашей власти. К сим-то Никольским воротам Москвитяне обратились с приступом; мы только смотрели на оборону наших Немцев, не имея средств помочь им; еще они могли бы отбиться; но им недостало пороху, коего была одна бочка; истратив все снаряды, они стали обороняться каменьями и кирпичами. Враги взяли их почти голыми руками на честное слово, и хотя привели в лагерь живыми, но там одним свернули шею, а других [74] потопили. Та же участь постигла и прочие башни, еще менее укрепленные.

Оставалась у нас еще одна башня, пятиглавая, почти на повороте замка или на углу Белой стены, над Москвою рекою: в ней было Польской пехоты Граевского 300 человек с одним поручиком, Краевским: отряд оборонялся упорно и наверное отбился бы, если б не изменил барабанщик, который, бежав к Москвитянам, дал знать, что нижний ярус башни наполнен гранатами и разными зажигательными припасами; внизу же ее было отверстие, наподобие ворот, только без дверей: Русские пустили туда две зажженные стрелы; гранаты воспламенились, и вся башня запылала. Она была в 4 яруса, деревянная без сводов. Скоро не было места и в 4 ярусе; наши хотели броситься в отверстие, но пламя охватило уже все здание. Оставалось одно средство: спускаться по веревке за стену к реке. Хотя и там смерть была пред глазами, ибо лишь только кто спускался на землю, Москвитяне тотчас рассекали его; но наши хотели лучше умереть под саблею, чем в огне. Много впрочем и сгорало: иные и до окон не успели добраться. Мы только смотрели на злополучных витязей; сердце наше разрывалось от жалости, а помочь было невозможно. Спасся один поручик, коего Москвитяне взяли в плен и после обменяли на своих. Дружина его погибла до последнего. Таким образом Русские отняли у нас всю Белую стену до самого Кремля. В этом деле мы потеряли гусарского ротмистра Гоздзиловского, к отряду коего я присоединился за неделю пред тем с 8 всадниками. Под хоругвью его мы должны были дослуживать четверть, с обязанностью охранять порученный ему пост. Пану Зенковичу пуля попала в шишак, но не пробила.

5 июня. Спустя несколько дней, неприятель подступил к Девичьему монастырю, где находились две наши казацкие роты, Глаского и Оршанского, 200 наемных Немцев и 300 Немцев Московских, жителей столицы, принявших нашу сторону. [75] Последние изменили нам, сдав свой пост, после нескольких выстрелов неприятельских. За день или за два до того Гонсевский, желая дать знать пану гетману Литовскому, что мы со всех сторон заперты Москвитянами, (которые и за Москвою рекою при каменной церкви успели сделать острог, откуда часто приветствовали нас ядрами, не дозволяя выйти из крепости), послал десять товарищей на добрых конях, вручив каждому из них письмо к гетману, в надежде, что не тот, так другой известит его. Товарищи пустились в путь среди белого дня: выбрали это время нарочно для того, что Русские ночью были осторожнее, а в полдень обыкновенно отдыхали. День был тихий и ясный; но лишь только наши подъехали к реке для переправы, из маленькой тучи пошел такой сильной дождь, что в двух шагах человека было не видно. Пользуясь суматохою, переправились девять товарищей (у десятого конь не пошел в воду) и миновали неприятельский острог, не быв никем замечены. Чрез минуту дождь прошел, и по-прежнему стало ясно. Тут увидели Москвитяне наших витязей и бросилась за ними в погоню; но те уже были далеко, успев доскакать до Девичьего монастыря к своим. Отсюда не все вместе отправились в дорогу, а разделились на две половины: одни поехали вперед, другие должны были следовать за ними, спустя несколько дней; последним не удалось: Москвитяне захватили их, овладев монастырем. Первые же успели доставить письма в руки гетмана.

25 июня пан Сапега воротился в столицу; за ним шла и челядь наша с съестными припасами. Москвитяне, желая преградить ей путь в замок, поставили против Кремля за рекою другой острог, и с первым соединили его глубоким рвом, заняв оба укрепления, также и ров, сильными отрядами. Руцкий с челядью не мог пробраться к нам чрез Белый город: ибо все ворота были уже в руках неприятельских; посему оставив съестные припасы в обозе пана Сапеги, он [76] обошел Девичий монастырь по Заречью, и нечаянно явился между Русскими острогами на рву, вовсе не зная о находившемся здесь укреплении. Москвитяне также не ожидали нападения с сей стороны, выскочили из рва и разбежались; наши немедленно слезли с коней, заровняли ров, перешли его без труда и пустились к нам чрез реку вплавь. Мы ждали их в воротах над рекою, готовые к битве и не впуская в замок, кинулись вместе в Белый город; Русские едва заметили наше наступательное движение, обратились в бегство, оставив в отнятых у нас воротах и башнях отряды для обороны. На воротах Арбатских засело с полтораста Москвитян; мы взяли их штурмом. Не тронь нашего! Таким образом мы снова овладели всею стеною. Мы заняли и Девичий монастырь, также оставленный Русскими.

8 июля умер пан Caпегa в столице, после кратковременной болезни; войско, бывшее под начальством его, 18 июля удалилось из Москвы и разошлось по деревням. Оно не хотело повиноваться ни нашему региментарю, ни кому-либо другому; занималось только набегами, ни с кем не делилось добычею, пропекало Москвитян сзади, и наживалось. Королю также не служило, исключая разве того времени, когда несколько недель стояло под Москвою, о чем вы уже знаете, и не смотря на то взяло платы за 11 четвертей. Тело пана Сапеги оно увезло с собою и отослало в Литву. В то же время умер пан Витовский, дворянин королевский, присланный от короля к боярам. Между тем мы снова оправились в силах и были для Русских столь же страшны, как и они для нас. Для лучшей безопасности, мы решились поставить острог против Тверских ворот, занятых Москвитянами, которые оттуда нас тревожили. Можно было бы сделать его ночью без вреда себе; но чтобы доказать презрение к Русским, мы принялись за работу 21 июля среди белого дня. Это затеял Борковский, думавший устрашить врагов своими Немцами, коих взял с собою не более 200 [77] человек. Русские сделали сильную вылазку из лагеря и всех Немцев захватили; а Борковский бежал. Таким образом мы заметно теряли бедных Немцев. Впрочем должно признаться, что при всяком случае они действовали весьма усердно в нашу пользу.

Претерпевая недостаток в деньгах и в жизненных потребностях, мы настоятельно просили старших принять меры, чтобы войско, лишенное продовольствия, не разбрелось. О присылке вспоможения людьми и деньгами из Польши не было и слуха; посему наши начальники, переговорив с боярами, получили от них дозволение выдать войску из царской казны кормового жалованья за две четверти фантами (ибо денег в казне не было), считая по 30 злотых на коня; что и было исполнено. От войска назначены были депутаты для приема фантов из казны. Эти депутаты верно не станут шить лыком: порядком нас обкрадывали. Многие не считали за грех обрезать у соболей хвостики и подбить ими свои епанчи, в коих потом щеголяли всенародно; а хвостики и в Москве дороже самых соболей: чего же стоят у нас?

Войском неприятельским начальствовали многие полковники, как-то: Заруцкий, Трубецкой, Просовецкий; но главным был Ляпунов, коему все долженствовали повиноваться. Заруцкий однако хотел сам быть гетманом, другие искали того же; от того они враждовали друг другу. Гонсевский воспользовался их несогласием и употребил следующую хитрость: однажды на вылазке мы поймали знатного боярина; Гонсевский без всякого милосердия объявил ему смерть, как явному изменнику, нарушившему присягу королевичу; а между тем тайно велел нам склонить его к вторичной присяге. Боярин долго не соглашался, хотя верная смерть была пред глазами; наконец присягнул. Тогда Гонсевский открыл ему за тайну, как надежному человеку, что будто имеет сношение с Ляпуновым, чрез которого намерен действовать, и в доказательство показал наедине в [78] запертом покое, чтобы никто не видел, вымышленное письмо очень искусно подделанное под руку Ляпунова, уверяя, что оно прислано от сего последнего. Боярин, зная хорошо почерк Ляпунова, всему поверил и обязался клятвою доставить от Гонсевского ответ Русскому вождю на мнимое письмо его тайно, обещая передать таким же образом и другое письмо. Для лучшего успеха хитрости, мы обменяли боярина на своего пленника.

Возвратясь к своим, Москаль забыл и вторую присягу: принес письмо не к Ляпунову, а в Разряд, к боярам, и сказал им: “я своими глазами видел у Гонсевского собственноручную грамоту Ляпунова; оба вместе они куют на вас ковы”. Заруцкий, алчный власти, подстрекнул Донцов: те бросились на Ляпунова и разнесли его на саблях. По смерти его, Заруцкий стал главою войска. Нам он доброжелательствовал более прочих; но не смел обнаруживать своих намерений, памятуя смерть Ляпунова. 77

Выслужив срочное время с Гоздзиловским, я вступил в хоругвь пана Струся. Враги часто пускали к нам бомбы из мортир и каленые железные ядра из пушек. Но мы были так осторожны, что ни одно здание не загоралось, пока они не улучили благоприятного времени: 8 сентября, при жестоком ветре, брошено в Китай-город из мортир десять бомб разом. Тут мы уже не могли отстоять его: все, что было в нем, сделалось жертвою лютого пожара; уцелели только каменные лавки, церкви и кирпичное строение. Товарищи перебрались к нам в Кремль. Казацкий ротмистр Рудницкий избрал для себя жилищем пустой склеп в цейхгаузе, служивши пороховым погребом, и велел слуге принести свечу, чтобы осмотреть, можно ли разводить там огонь, ибо становилось уже холодно; лишь только упала искра на землю, мигом взорвало весь склеп: на полу находилось пороху без малого на пядень; его складывали туда более ста лет и с тех пор, как построен цейхгауз, никогда погребов не чистили. Этим [79] взрывом выбросило всех бывших там людей, числом 18; самого Рудницкого так истерзало, что нельзя было собрать членов его. Уцелели только двое: их подняло довольно высоко, но они упали на землю без вреда. На случай пожара, для удобнейшего сохранения, я сложил свои вещи в склеп того же цейхгауза, рядом с погребом, взлетевшим на воздух, и если бы не было в склепе вещей челядинских, мои наверное пропали бы: ибо опасаясь ежеминутно взрыва и других погребов, никто не смел к ним приступить: там лежали разные горючие вещества, с водкою, ядрами, стрелами, крючьями. Огонь туда уже пробрался, и все как в аде пылало. Челядь, спасая свои вещи, спасла и мои. Но на что раз взглянет волк, того не зови своим. 78

Считая безопаснее держать некоторые вещи при себе, в особенности такие, которые места занимали не много, а стоили дорого, я сложил в кошель все свое золото, драгоценные каменья и жемчуг. Этот кошель я всегда носил с собою, когда шел на стену для стражи, не оставляя его в квартире, чтобы не сгорел; а возвратившись домой, я прятал его в небольшой ларец, стоявший за кроватью. Все эти вещи стоили 1800 злотых, по Московской цене. Был у меня еще крестик изумрудный, доставшийся мне из казны в 120 злотых, длиною в палец, в золотой оправе: я вложил его в ладанку, с ниткою восточного жемчуга ценою в 70 злотых, и на шнурке повесил себе на шею, в тех мыслях, что если все прочее потеряю, уцелеет по крайней мере то, что на шее, и я не останусь без куска хлеба, лишь только бы Господь Бог сохранил меня невредимым. Другие же вещи из числа фантов, наиболее драгоценные, как то: парчи, соболи, черно-лисьи меха, Персидские ткани, серебро в лому, привезенные из дома платья, и многое другое, о чем упоминать было бы долго, все это я упрятал в овсяный кошель, и взвалил на дюжего коня, чалого мерина, к коему приставил лишнего пахолика, с приказанием всегда водить его за мною под хоругвью. [80]

Но Господь Бог хотел доказать, что не во власти человека ни победа, ни здоровье, ни имущество. Все, что я считал безопасным от неприятеля, пошло к черту, и золото, и жемчуг, и драгоценные каменья, все, что хранилось в ларце, который стоял за моею кроватью. Его украл братний пахолик, Яков, Немец, передавшийся к Москвитянам, когда я отправился с товариществом на встречу пану Гетману Литовскому, шедшему к столице; а крестик, висевший у меня на шее, пропал ночью во время похода. Я схватился уже около полудня, отъехав несколько миль от ночлега; поскакал было назад, не взирая на большую опасность, в надежде найти его; но напрасно: не нашел я своего крестика. Кошель же овсяный, бывший при мне безотлучно, на походе при хоругви, на ночлеге при постели, отбил неприятель под Старицею, среди белого дня разграбив нас, беспечных. Напротив того, чем я не дорожил, и что предавал в жертву врагам, на походе оставляя в возах, на ночлеги бросая в клеть, все то уцелело: даже длинный платяной сундук и складная кровать, объездив со мною всю Московскую землю, возвратились на родину невредимы. А все, что для меня было дорого, отняли Москвитяне; в заключение, потеряв всех коней, строевых и обозных, числом 14, я остался только с рыжею кобылою, да с чалым мерином.

6 октября, явился под Москвою, к великой радости нашей, давно ожидаемый пан гетман Ходкевич, едва имея с собою 2000 человек, 79 которых привел более из под Смоленска, чем из Литвы. Сколь, нетерпеливо ожидали мы его прибытия, столь же скоро миновала наша радость; все войско приуныло. Но многие ободрились, и гораздо усерднее, чем прежде стали думать о конфедерации, на коей положили отправить к королю и прелатам коронным послов с решительным объявлением, что мы не будем служить долее 6 января 1612 года, и с торжественным протестом во всех городских судах, где только можно, что нам, при таком лютом голоде, без денежных [81] пособий, недостает сил держаться против столь многочисленных неприятелей. С таким поручением мы отправили 2 полковников Казановского и Борковского, 2 ротмистров Мархоцкого и Гречина, 2 поручиков Войтковского и Сржедзинского и 2 товарищей, имени коих не упомню.

Наши так сильно вознегодовали на пана гетмана за то, что он вздумал было остановить разбежавшиеся колеса военного своеволия. Гонсевский не хотел судить ни каких преступлений в войске, оставляя расправу пану гетману; а в таких случаях стоит только раз ослабить вожжи, чтобы совсем упустить их из рук: если первый преступник не получит должного наказания, второго нельзя уже тронуть: он верно скажет: “зачем того не наказали”. Пан гетман начал судить строго и тем многих отдалил от себя; в последствии заметил свою ошибку, да поздно. Разгневанный своевольством многих Лифляндцев, он не хотел иметь их в своем войске и едва не выгнал. Лифляндцы с своей стороны также не хотели оставаться под его начальством, подстрекали других к неповиновению и затеяли конфедерацию. Умы так были раздражены, что не требовали многих убеждений: нужно было только начать.

Войско было изнурено голодом; более всего беспокоили нас лошади: мешок ржи стоил дороже, чем мешок перцу. Мы должны были искать травы за лагерем неприятельским; но посылая за нею, мы потеряли много своих челядинцев, а коней все-таки поморили. И для продовольствия и для отдохновения, нам непременно было нужно оставить Москву. Посему обрадовавшись прибытию свежего войска, мы сдаем столицу пану гетману и просим выпустить нас, обещая доставлять ему съестные припасы и быть всегда в готовности оказывать нужную помощь. Но пан гетман, по многим важным причинам, не хотел принять от нас столицы и в ней остаться. Он искал однако средства, каким бы образом удержать и ободрить войско, и скоро нашел, назначив жалованье [82] товарищам, желавшим остаться в Москве, за стенную службу, 80 по 20 злотых, а пахоликам по 15 в месяц. Те же, которые хотели идти в поле, обязаны были взять с собою всех лошадей для откормления. Им также назначено жалованье сполна смотря по тому, кто был в каком отряде и под какой хоругвью.

Таким образом служба стенная была необыкновенная, но без наличных денег и без верного ручательства в исправной плате: бояре только обещали. Товарищи не довольствовались одними посулами. Было, чем заплатить из казны; но бояре не хотели трогать сокровища, необходимые для торжественного венчания королевича, которого с часу на час ожидали. Там хранились всякие вещи, употребляемые при коронации: царский одежды, утварь золотая и серебряная, множество золотой столовой посуды, не говоря о серебряной, драгоценные каменья, сверх того дорогие столы, осыпанные каменьями стулья, золотые обои, шитые ковры, жемчуг, и многое тому подобное. Все это я видел своими глазами. Не упоминаю о дорогих мехах, которые берегут единственно для царя, не выпуская никуда за границу для продажи. Не упоминаю о драгоценных ковчегах со св. мощами: они хранятся в склепе, длиною около 5 сажен, с окнами в двух противоположных стенах, и вложены в шкапы столярной работы, занимающие три стены от пола до потолка. Эти ковчеги золотые, длиною в пол-локтя с литерами на конце, означающими, чьи мощи в себе заключают. Среди склепа идут еще два шкапа, от пола до потолка, с подобными же золотыми ящиками по обеим сторонам. Таким образом, ковчеги занимают 7 стен, ни где не оставляя пустого места. Следовательно, хотя было, говорю, чем платить нам; но бояре не хотели разорять казны, и только дали в заклад несколько вещей, обещая скоро выкупить их, а именно: две царские короны, из коих одна принадлежала Годунову, а другая, еще не совсем оконченная работою, Димитрию, мужу Мнишковны, 2 или [83] три единорога, царский посох из единорога, по концам оправленный золотом с бриллиантами, и гусарское седло того же Димитрия, украшенное золотом, каменьями и жемчугами. Мы согласились принять этот заклад, и товарищи отправили к боярам депутатов ударить по рукам.

Кто имел съестные припасы и желал остаться в Москве, оставался; а другие отправлялись в поле, впрочем без челяди. Число первых простиралось до трех тысяч. Мы вышли из столицы 10 ноября, накануне праздника св. Мартына и направили путь к Волге, в надежде найти там край более других областей хлебородный. Я также вышел из Москвы, потому, что умирал с голоду. Вместе с нами шел пан гетман со всем войском. На четвертые сутки, т. е. 14 ноября, мы достигли Рогачева 81 и остановились: сюда привезли нам съестных припасов из-за Волги. На пути к Рогачеву мы пробирались по весьма грязной дороге, от частых дождей, и войско, недавно пришедшее с гетманом, имея грузные повозки, испытало много неудобств: иные возы пришлось оставить в болотах; при всем том не хотело поделиться с нами своими припасами. Если же кто продавал съестное, брал не дешево, и мы должны были платить, чего требовали. Наши также бросили не одного коня в болоте: ибо в столице все лошади строевые до того изнурились, что шатались даже от ветра, а в конюшнях прогрызывали насквозь самые толстые стены. Из Рогачева мы высылали челядь за Волгу для съестных припасов, и в три недели получили их в великом изобилии. В сие время мне привели небольшого мальчика, именем Потапа; я назвал его Езопиком и отдал выучить на кимвале.

18 декабря мы отправились к столице с съестными припасами Полковником у нас был князь Корецкий. Я находился тут же. Отряд наш заключал едва 500 человек способных к бою. Морозы были жестокие, и как не позволялось разводить огней, для безопасности от неприятеля, то на пути к столице [84] замерзло у нас 360 человек, частью наших, частью Москвитян; последних впрочем более. Русские напали на нас и отняли несколько возов с припасами, но не много; я один лишился однако 5 возов. Мы долго сражались с ними на самой реке; наконец отбились. Руки наши примерзали к палашам. Весьма многие товарищи и пахолики отморозили пальцы на руках и ногах, даже ноги. Никогда стужа не была нам столь губительна, как во время этого похода: тут все пострадали. Сам князь Корецкий отморозил себе пальцы у рук и ног.

Из столицы мы воротились в Рогачев 24 декабря, в сочельник Рождества Христова. Я разговелся одним толокном. В Рогачеве пан гетман разгневался было на брата моего Даниила, который отказался идти под хоругвью к столице c съестными припасами, потому, что этот поход объявлен быть вопреки старинному порядку. Ссора дошла до того, что пан гетман сказал ему в коле. “Я велю отрубить тебе голову, мятежник!”. “Если буду виновен, - возразил брат, - притом же долее трех недель служить в твоем полку не думаю”. До 6 января оставалось только три недели, и на уме у нас была не служба, а конфедерация.

(1612). Мы встретили новый год в Рогачеве. 6 января оканчивался срок нашей службе, о чем мы уже прежде письменно объявили, поручив депутатам своим известить короля и в городских судах записать протест, что долее служить не можем, и что не достанет человеку сил бороться с голодом, с холодом, с неприятелем, без денежных пособий. И так 6 января мы съехались на поле в коло. Гетман присылает к нам своего Цеклинского 82 с увещанием разойтись и продолжать службу. Но напрасно: мы расшевелились и дали себе слово съехаться опять в следующий день, для назначения военных чинов, в намерении идти к столице: ибо одни, без содействия товарищей, бывших в Москве, мы ничего не могли начать. [85]

В следующей день мы снова собрались: тут явился сам гетман и сказал длинную речь, убеждая нас успокоиться; однако не успел, и уехал; а мы устроили военный наряд таким образом: старшим полковником выбрали Иосифа Цеклинского, а поручиком Копычинского, коему поручили и войско вести, до прибытия в Москву не решившись без тамошних избрать маршалка. Сверх того в каждом полку назначили особенных полковников; в полку Зборовского трех: Санкевича, Стрыца, Косцюшкевича и Балинского, в полку гетманском Валентина Плавского, в Струсевом Федора Вороныча, в Вайеровом Бодашевского, в Казановском Людвига Понятовского. В таком порядке мы отправились к Москве; с нами шел и пан гетман со своим войском. На пути Москвитяне отбили у нас множество съестных припасов.

13 января мы прибыли в столицу.

14 января конфедерация. Учрежден постоянный наряд в войске. Цеклинский, выбранный прежде старшим, утвержден теперь маршалком. Полковников оставили тех же. К маршалку назначены 7 депутатов: Гайдовский, Сулишевский, (бывший вместе войсковым судьею во все время конфедерации), Гржилатковский, Свижинский, Липский и Гонсевский младший. Мы решились было немедленно выйти из Москвы, сдав ее пану гетману; но видя, что при нем войска было мало, согласились, по убеждению его, оставить в столице своих товарищей до 14 марта; пан же гетман дал слово прибыть в сей день к Москве и вывести их оттуда; нас они также обязали присягою, в назначенный срок, будет ли, не будет ли пан гетман, приехать за ними с конями.

18 января мы снова воротились в Рогачев, оставив своих в Кремле. Жалованье за полевую службу назначено всему войску за ручательством гетмана до того времени, когда выведем своих из столицы; а за стенную службу плата [86] определена особенная, с залогом: наше объявление лишало нас права на жалованье во время конфедерации.

26 января пустились мы из Рогачева в хлебороднейшие области, почти к границе. Пан гетман шел с нами несколько миль, потом разлучился и стал в Федоровском, в 20 милях от Москвы прямою дорогою; мы же, продолжая путь, прибыли правда в обильный край над Волгою и расположились по деревням, мили на 4 друг от друга, а от пана гетмана на 12 миль; но место мы избрали весьма неудобное, среди пяти неприятельских крепостей, наполненных врагами, между Старицею, Ржевом, Погорелою, Волочком и Козельском. Каждая из них была от нас в трех, или много в пяти милях. Таким образом нам пришлось отдыхать среди неприятелей!

Я служил в то время с паном Струсем. Мы стояли в деревне над самою Волгою со всем полком Струсевым, в коем не было однако ж и 200 человек: ибо другие остались на стенах Московских. Деревня эта называлась Роднею. Крестьяне, жившие в ней, вместо всякой повинности, обязаны были ставить в царскую кухню капусту; у каждого мы нашли по 2 и по 3 кадки; она так бела и вкусна, что подобной редко найдешь у нас, или в другом месте. В особенности понравилась нам кочанная, квашенная с анисом и кишницом; мы не могли досыта наесться ей. Но за эту вкусную капусту мы заплатили своими боками.

Москвитяне нас стерегли: узнав чрез лазутчиков, что товарищи разъехались в коло, и что мы стоим без стражи, они нагрянули на нас среди белого дня, частью на конях, частью на лыжах. За несколько дней пред тем, мы отправили к пану гетману послами брата моего Даниила и пана Хржонстовского, напомнить данное им слово вывести Товарищество из столицы; ибо 14 марта уже наступало. Пан брат, отъезжая, оставил мне свои сундуки и все вещи. Москвитяне так неожиданно напали на нас, что наши едва успели сесть на коней, и [87] то многие без седел. Отбить врага мы не могли: нас не было и 50 человек; а он напал в числе 4,000. К тому же нам вредили глубокие снега; мы не знали, как управиться с лыжниками и отступили на Волгу, не имея ни одного ружья: ибо все доспехи остались на стенах в квартирах.

Pусские, имея теперь все в своей власти, захватили и мои вещи и братнины с вещами других товарищей: я остался с одною клячею, на коей сидел. К моему горю, почти все челядинцы мои хворали. К счастью добрая Москвитянка спрятала их от врагов в бане; под пол: иначе они погибли бы. Я потерял однако убитыми двух: мальчика, именем Осипа Порембского из Подгуржа, и бывшего при мне портного Андрея из Цырына. Прочая же здоровая челядь моя во время тревоги, (уж видно так Богу было угодно!) не попав на своих коней, ускакала на конях других товарищей: таким образом чужих спасла, а моих оставила в конюшне неприятелю, который увел их с собою. Между тем приезжает брат мой с ответом, что пан гетман не может быть в столице; к назначенному дню: ибо не собралась челядь с съестными припасами из-за Волги (гетман нарочно велел ей замедлить для того, что не имел еще войска, коим мог бы занять столицу). Утешительно было бедному брату видеть дымящиеся развалины деревни и свое добро в руках неприятеля!

Потеряв все, я решился остаться в столице; и ждать там королевича. И так, когда к назначенному сроку, 14 марта, товарищи снарядили своих по условию в Москву с конями и съестными припасами, под начальством полковника Косцюшкевича, я по доброй воле пустился с ними в путь, простившись с братом и не сказывая никому, что думаю там остаться. После я переменил свое намерение; а то пришлось бы ждать королевича едва ли не в тюрьме. Дорога нам лежала чрез гетманский лагерь: прибыв туда, полковник и товарищи отправили меня с паном Подгородынским к гетману напомнить его обещания; мы получили в ответ, как и прочие депутаты, что [88] пан гетман не имеет челяди и просит нас подождать в лагере, пока возвратится она из поиска. Он медлил нарочно чтобы подоспело войско, которое должно было остаться в столице.

Мы не послушали его и пустились далее в путь, хотя сами видели всю опасность своего похода, при столь слабых силах: нас было всего 300 человек, притом каждый пахолик вел по 2 и по 3 коня, следовательно каким же образам мог сражаться? Едва отошли мы на милю или на две от гетманского лагеря, напали на нас шиши 83 и без труда одержали победу: ибо находившиеся при возах наших Москвитяне тотчас передались к своим; а другие загородили путь повозками; дорога же была узкая, а снега безмерно глубокие; и если кто с трудом принуждал коня своротить с тропинки, тонул в снегу, как в страшном болоте, откуда не мог выбиться. Не было средств отстоять поля. Враги разорвали наш отряд надвое: одни из нас воротились к гетману, а другие, шедшие впереди, в числе коих и я был, пробившись сквозь шишей, с трудом достигли Можайска.

Тут, в деревне Вишенце, 84 мы поймали старого крестьянина и взяли его проводником, чтобы не заблудиться и не набресть на Волок, где стоял сильный неприятель. Он вел нас в одной миле от Волока; ночью же нарочно повернул к тому месту. Уже мы были от него в одной только версте: к счастью попался нам Руцкий, который в то время, проводив товарищей, вышедших из столицы к пану гетману, возвращался под самыми стенами Волока на свои квартиры в Рузу, где стоял с казацкою ротою. От него узнали мы, что сами идем в руки неприятелю, и поспешили воротиться. Проводнику отсекли голову; но страха нашего никто не вознаградит.

Гетман был тому рад: нам по неволе пришлось ждать весны, одним в гетманском лагере, другим в Можайске. Я жил в Борисолове 85 у казацкого ротмистра Хвалибога, с [89] несколькими из наших товарищей, мы лакомились кониною. Когда стаяли снега и земля просохла, гетман, выступив из Федоровского, пришел к Можайску, и стал в одной миле от него обозом. Мы соединились с ним. Убежденный неотступными просьбами нашими, он двинулся наконец к столице, но медленно, все поджидая войска. В Можайске в это время умер пан Зенкович, судья Новогродский, после семидневной болезни. Пан гетман расположился лагерем над Москвою-рекою в 6 милях от столицы. Тут простояли мы 4 недели, ожидая пана Струся, который, разлучившись с нами еще в Рогачеве, пошел было к Смоленску, в намерении уехать домой; но подстрекаемый славолюбием, охотно согласился возвратиться с отрядом в Москву, чтобы удержать ее за королевичем.

В лагерь наш неоднократно приезжали к гетману товарищи из столицы и получили от него письменное ручательство в уплате жалованья всему войску от начала конфедерации до выхода наших из столицы. Это ручательство хранится у меня. Между тем мы с большим успехом ловили стрижей, пташек, водящихся на берегах. Узнав наконец, что пан Струсь уже в Можайске, мы двинулись к столице и в праздник подошли под самые стены ее. Чрез несколько дней к нам присоединился пан Струсь с 3000 голодного войска. Мы расположились лагерем под Девичьим монастырем, переправясь чрез Москву-реку. Пан Струсь стал там же в особом лагере.

Гонсевский и пан Струсь питали друг к другу зависть: оба искали чести сохранить Москву для королевича. Первый успел было убедить не малую часть столичного войска не покидать Москвы, где и сам хотел остаться; после однако должен был выступить; за ним последовало все столичное войско, и слава Богу: если бы кто из наших остался в Москве, я наверное не вышел бы из нее, и подобно другим попался бы в западню. [90]

Войско Струсево вошло в Москву, а наше вышло в лагерь, переправясь чрез реку по живому месту, сделанному из разломанных домов. Мы простояли в лагере несколько дней, договариваясь с боярами об уплате нам стенного жалованья, на которое имели залог, как выше мною упомянуто; но увидев, что денег у них нет, мы взяли залог; они же дали слово догнать нас до перехода за границу с деньгами и выкупить залог за 18.000 злотых Польских. И так, по милости Божьей, в праздник Тела Господня, мы отправились к границе. Тревожили нас правда шиши, однако без успеха: мы везде их прогоняли.

В нескольких милях от столицы заслонили нам дорогу в лесу, на переправах, тысяч восемь Москвитян, пеших, как шиши; мы их то же разбили наголову. У каждого из них было по 3 и по 4 кошеля из бараньей шкуры: “это мы взяли, - говорили они, - для денег, которые везете из Москвы, подобно Немцам Понтусовым”. 86 Всех пленников велено посадить на кол; только некоторых ремесленников, коих было множество, мы разделили между собою и вывезли в Польшу. Чрез полторы недели мы прибыли в Смоленск и, отдохнув здесь с неделю, пустились далее, в отечество. Я нарочно промедлил в Смоленске у брата пана Гавриила, чтобы не идти с войском чрез Литву. Спустя же несколько дней по выходе его, отправился водою в барке 87 до Орши, а оттуда сухим путем на родину. Другое войско наше, бывшее под начальством маршалка, как скоро отправились мы в столицу за товарищами, само собою вышло из квартир и еще до праздника прибыло под Смоленск, откуда, дождавшись сухой дороги, пустилось далее. В этом войске находился и брат мой пан Даниил.

Король, узнав о выходе нашем из столицы, чего никак не ожидал, не веря декларации наших послов, велел объявить по всем городам универсалами, что из России идут [91] своевольники: их везде должно бить и никуда не пропускать. Но войско Сапегино, возвратившееся в Литву еще зимним путем и занявшее Гродно, Брест и Могилев, узнав о нашей конфедерации, также составило свою конфедерацию. В надежде скорее получить жалованье за службу и удобнее противостоять универсалам, наши снеслись с войском Сапегиным и обещали помогать друг другу в случае насилия. И так этими универсалами сделали то, что Сапежинцы, не выслужив и двух или трех четвертей, получили плату за десять. Нам также выдали жалованье вполне; впрочем мы подарили республике по 100 злотых с коня.

Брат мой пан Даниил, которому здоровье так хорошо служило в Москве, едва переступил за границу, вдруг заболел; больной приехал в Сервечь к матушке, больной возвратился к войску, и уже не встал: он умер в сентябре месяце в Черном острове, местечке князя Константина Вишневецкого, в Подолии. Смерть его приписываю перемене воздуха: к Московскому климату он привык и наслаждался цветущим здоровьем. Могло быть также, что он расстроил свое здоровье горелкою, при следующем случае: находясь в полку Струсевом в Борисове в 2 милях от Можайска, он строил себе шалаш; на закладку жилища пришло к нему несколько товарищей, и как не чем было угощать их, кроме горелки, то брат послал за нею. Сначала гости и хозяин пили по чарке, а потом по целому штофу одним духом. Уже всех сшибло с ног, кроме брата, да какого-то Недзведского, также из роты Калиновского. Этот Недзведский предложил пить вдвоем, с условием, что если один ослабеет, другой, крепчайший, будет иметь об нем попечение и приготовит ксендза с цирюльником. И так оба они пили до того, что тот упал за мертво; его вынесли и ухаживали за ним целую ночь, ежеминутно ожидая смерти: душа в нем чуть-чуть держалась. Брат же устоял на ногах, и еще помня условие, послал ко мне в столицу хлопца во весь [92] опор за цирюльником, Я немедленно отправил его: но уже поздно. Незведский испустил дух. Брат похоронил его, и остался здоров; но такая жестокая попойка не могла не повредить ему.

Я приехал в Сервечь в июле месяце, днем; матушку свою нашел в добром здоровье, только в сильной тоске по нас. Пробыв в Сервече с неделю, я пустился к своим и встретил их в Слониме. Тут мы отдыхали несколько дней. Король прислал к нам Ланцкоронского, воеводу Подольского и Николая Францкевича-Радзиминского, старосту Мстиславского, с предложением воротиться в Москву, куда, после долгих рассуждений, решился идти и сам король, чтобы сесть на престол Московский. Имея несколько тысяч войска Польского и иноземного, слишком слабого в сравнении с силами неприятеля, он надеялся как на нас, так и на тех из наших, которые были в России; но надежда его обманула: мы не могли идти, терпя во всем недостаток; а наши товарищи вместе с паном Струсем, еще до прибытия короля к столице, сдались Москвитянам от нестерпимого голода, на договор, которого Русские однако не выполнили, так как и ни в чем они не держат своего слова. 88 Посему король должен был воротиться ни с чем. С ним был гетман Литовский Ян-Кароль Ходкевич; а коронный гетман Жолкевский не хотел и с места тронутся: заключая договор с Москвитянами, он под присягою обязался дать им в цари королевича, во имя коего и успокоили Россию; о короле же и не упоминал. Об этом договоре Жолкевский объявил его величеству под Смоленском, когда представил ему пленного царя Василия Шуйского с братьями. Но как скоро увидел, что король не намерен исполнить заключенного условия, задумывая нечто другое, ему же за столь важные услуги не изъявил никакой благодарности; то не желая действовать против совести, отряс прах ног своих.

Были тогда при короле такие добрые сенаторы, что ни в чем не прекословили воле королевской: трудно советовать там, [93] где не слушают. Вся война была делом интриги. Посему многие говорили: прежде разум уступал сабле; а тетерь сабля уступает разуму. Какой же плод принесет интрига, время покажет. Носился слух, что король хотел овладеть скипетром Московским, чтобы передать его из рук своих сыну. Но до этого не дошло: дело запуталось.

В то же время Стефан Потоцкий, староста Феллинский, зять Могилы, господаря Валахского, намереваясь по смерти его возвести на господарство шурина своего, с немалым войском Польским отправился в Валахию и вступив в битву с Турками, срамно проиграл ее; сам был взят в плен, а войско все потерял к великому бесчестью народа Польского: чего неприятель не сгубил, погибло в Пруте или Деже. Из тысячи едва один спасся. Во всей Польше раздались вопли и проклятия матерей, которых дети из академий и школ пошли с Потоцким на войну, и там погибли.

Из Слонима, разлучившись с войском, я поехал прямо к брату моему, пану Подсудку, в Жабчи, и пробыв там с неделю, пустился за своею ротою, которую нагнал на Волыни в поместье пана Носковского. На отдых мы пришли в Лышовцы с хоругвью Ланцкоронского, в коей были товарищи из полков Струся и Калиновского, служившие в Москве. Ланцкоронский принял над нею начальство еще под Смоленском, по смерти Гербурта. Мы простояли вместе недель с десяток; а потом разошлись по квартирам, где чья хоругвь находилась. Я с паном Грабанием отправился под свою хоругвь к князю Порыцкому. Ее свернули было пред окончанием службы в Самборе, где мы имели свои квартиры, но снова подняли, по случаю конфедерации, для истребования жалованья. В Тишовцах я получил горестное извеcтие о смерти милого брата пана Даниила; о чем немедленно дал знать другому брату пану Подсудку. В Самборе стояли четыре роты Казановского, Скумина, князя Порыцкого и казацкая Абрама Татарина. Отряд покойного брата [94] пана Даниила я перевел из-под хоругви старосты Брацлавского под хоругвь моего полковника князя Порыцкого.

В Самборе мы составили коло, где разделили между собою квартиры, на коня по 4 лана; мне досталось на 12 коней 48 лан. 89 Мой участок находился в горах, в Безследзе, на самой границе Венгерской. Там овса было вдоволь, ибо кроме овса ничего не сеют; но перевоз его был затруднителен: возов в Самбор не отправляют; весь торг ведут в Венгрии, а чрез горы ездят на подкованных волах или на лошадях. Мне стали было доставлять овес вьюками, но и это средство оказалось столь неудобно, что я решился брать от поселян лучше деньгами, рассчитав, по чему продаются съестные припасы в Самборе. Пришлось взять с лана за первую четверть 18 злотых, за вторую 10, а за третью только 4. Кроме отведенного участка, пан Лавловский, наш ротный квартирьер, дал мне деревню в самом предместье Лемберга, в 6 ланов, а пану Грабанию другую такую же. И ты ни слова, и я ни слова! Эта деревня мне очень пригодилась, во время поездок в Лемберг: я получал из нее все нужное, как из собственного поместья. Маршал и депутаты стали в Кросне на Подгорье. Полки же наши расположились в Великой Польше, около Кракова, пока не пришли жолнеры Смоленские, коим мы уступили свои квартиры. Велико-Польский Маршал с депутатами остановился в Быдогощи.

(1613). Лишь только мы прибыли в сии места, пан Опалинский, каштелян Познаньский, при помощи княжны Ярославской, отправил на тот свет Стадницкого-Ланзуцкого, прозванного дьяволом. Казак отсек ему голову. Жена его, вдовев один только год, вышла за полковника нашего Людвига Понятовского.

В роте пана Скумина служил некто Бржезицкий, из Люблина; был он гуляка страшный, пил горькую со всяким встречным, никогда не просыпался, не знал, что день, что ночь, не переменял даже белья и только в одной епанче щеголял по [95] улице. К нему пришли однажды черти. Спал он по обыкновению в зале; тут же был некто Ржепницкий родственник его, служивший на своем коне при отряде, и слуга: последний, как малый молодой, спал крепко, и не все слышал, только конец, а Ржепницкий не пропустил ничего, и, согласно с Бржезицким, рассказывал нам следующее: в самую полночь, слышат они оба, как будто воз едет по улице, подъезжает к дому, взбирается по лестнице прямо в залу и останавливается подле постели Бржезицкого. В возу четыре коня. Кто-то слезает с него и говорит нашему гуляке: “я прислан за тобою: садись!” “Нет, дьявол, - отвечает хитрый Бржезицкий, не теряя бодрости, - я не езжу четвернею”. “Вот тебе и шесть коней”! Глядь, в самом деле в возу чудесный цуг шестернею. Думая, как-нибудь отделаться от беды, Бржезицкий опять возражает: “воз не красив; нет ковров Азиатских”. И все явилось, лишь махнул бес платком. Тут уже нечем было отговариваться. Дьявол требует неотступно; тому не хочется. Между тем привязывают к ножкам кровати веревку и тащат ее вместе с Бржезицким. Его обдало ужасом: он кричит из всей силы: “малой, малой”! А в головах малого стоит кто-то весь в белом, не пускает его и говорит: “оставь этого человека; он едет в ад”. “Какую ты жизнь ведешь? - молвил бес Бржезицкому. “Смотри, вот все твои грехи от самого рожденья; вот все твои любимые забавы. Теперь ты зовешь слугу своего; а не вчера ли прибил его за то, что он пошел в церковь к вечерне?” Таким образом напомнив все проказы, берет из воза копченого карпа и подавая Бржезицкому: “ешь, - говорит, - с полковниками своими”. (Т. е. с Понятовским, с Умоховским и с Кресем; эти господа, Бог весть, какой были веры: каждый имел свою). Между тем закричал петух, и все исчезло; наш молодец ни жив, ни мертв дождался дня, и лишь только рассвет, отправился к отцам Бернардинам; не выходил из монастыря недели 2, исповедался, [96] приобщался св. таин, и все напрасно: куда не пойдет, бес везде на глазах в разных видах, то прикинется псом, то кошкою; нигде не было покою. И заклинания читали над ним ксендзы, и давал он обеты не пить вина: все не помогало; наконец насилу очнулся он чрез полгода. С тех пор бросил пить вино; но за то мальвазию тянул пуще, чем прежде горелку.

Из прочих мест, отведенных нашему полку на квартиры, назначены были Лемберг Хелм, Белск, Красныстав и Люблин. Для расписания стаций, 90 отрядили из каждой роты по двое; из нашей пана Грабания и меня, чего я сам желал. Мы все съехались в Лемберг, чтобы там, как в главном месте, удобнее условиться, и потом разослать товарищей по отведенным городам. Жители Лемберга, получив от прежних королей не только свободу от платежа стаций даже самому королю, но и честь считать своего бургомистра в числе Польских шляхтичей, величались своими правами и отказывались принять нас. Но в то время законом была сабля. Мы не хотели слышать об их правах. Не получая однако согласия на уплату стаций, я велел расписывать домы по ротам, для острастки вдвое более, объявив, что войско займет их постоем. Они струсили, и как скоро мы воротились на ночлег в предместье, где имели свою квартиру, тотчас заперли ворота, по обыкновению; а в следующий день не хотели уже отворить их. Разослав товарищей по квартирам в дальние места, сам я остался с паном Грабанием в Лемберге, и дал знать своему полковнику. Между тем, как ворот все не отпирали, и отворили только калитку, чрез которую получали съестные припасы и дрова из предместья, то я поставил при ней 10 пахоликов с приказанием не пропускать в город съестных припасов. Там было 200 человек служивой пехоты и сверх того всем мещанам приказано быть в готовности: но никто не смел отогнать нас. Так морили мы их трое суток, до того, что хлеб и дрова они стали [97] таскать чрез стены веревками. Вот что называется благоустроенный город! Нам же вольно было входить в него и выходить. Бывая там, мы сами видели, что жители, вычистив рыбу, (это случилось постом), лотки и другую домашнюю посуду рубили на дрова. Что же будет, если подойдет неприятель? Заморит голодом!

Случилось нам однажды промешкать в городе до вечера. Мы велели сказать бургомистру, чтобы калитки не запирали, пока не возвратимся на квартиру. Он, видно, опасаясь какого-либо замысла, отвечал: “прикажу отпереть, когда пойдут паны”. Мы отправляемся, дав знать, чтобы отперли калитку; сами идем впереди со свечою, за нами следуют два пахолика и один слуга. Глядим, на всех улицах стоит народ вооруженный. Челядинец, шедший сзади нас, завел ссору, неизвестно из-за чего: его начали бить. Мы бросились отбивать; но теперь дошло и до нас. Нам стало так жутко, что подобной грозы и в Москве мы не видали, Одного пахолика положили на месте; другого ранили. Пана Грабания жестоко избили цепями; да еще и ногу ему переломили; он умер, так же, как и раненый челядинец. Я, по милости Божьей, остался невредим: меня спас хозяин того дома, в коем мы гостили, портной Мосцицкий. Граждане одумались и старались примириться, еще до смерти Грабания. Мировая стоила им 15.000 злотых; нам дали только 3000. Я взял не более 100 злотых, да и то даром. Я счел за лучшее подарить панов сенаторов, как-то гетмана, воеводу Русского, воеводу Познаньского и подскарбия. Заплатив нам, Лембергцы еще более переплатили панам, чтоб замять дело. Сверх того мы так наживались в их поместьях, что вполне удовлетворили себя и за стацию.

14 мая коло в Красном. На этом коле был и я с паном Боским. Там рассуждали о войсковом наряде, о снабжении каждого полка съестными припасами, о решении военносудных дел, коих ни судья, ни полковник не могли решить без [98] генерального кола; более же всего о нашей безопасности, до уплаты нам полного жалованья за службу. Мы, в особенности наш полк, стоявший на Руси, тщательно береглись от человека сильного и в Руси и в Польше, Адама Стадницкого из Змигрода, каштеляна Калишского, старосты Перемышльского: он обещал королю погубить нас в Руси, о чем мы получили самые верные известия от двора. Для предупреждения такого умысла и других опасностей, мы постановили: как скоро маршалок даст что-либо знать полковнику, имевшему попечение о безопасности всего войска, каждый товарищ должен приготовить столько пехоты, сколько обязан иметь в своем отряде; по разослании же вторых универсалов, всем становиться под хоругвь. Конного войска было у нас 7000. Столько же положено иметь и пехоты. Между тем мы переписывались с Сапежинцами: иначе и быть не могло.

После Русской Пасхи, я ездил в Ожуховец на конскую ярмарку; на обратном пути завернул в Черный остров, где умер брат мой пан Даниил, и выкупил там сбрую пана подсудка, заложенную челядью по смерти покойного за 10 злотых. В Самборе я не застал в живых пана Грабания, моего друга задушевного: он умер после Лембергской потехи чрез 4 недели, и похоронен в Самборе в монастыри Бернардинском. Все имение Грабания досталось брату, который принял начальство и над отрядом его.

8 июня из Самбора мы отправились с хоругвями под Лемберг, для лучшей безопасности кола, которое уже 10 дней действовало с успехом. Всему войску дано знать универсалами, чтобы шло к Лембергу в лагерь под Гродек.

1 июля я вступил в лагерь с хоругвью. В Варшаве был сейм, тотчас после Пасхи. Там рассуждали о заплате нам за поход Московский. Между тем наши составили коло в Люблине (во время поездки моей в Подолию к Ожуховцу и Черному острову). Сейм Варшавский определил несколько [99] поборов; но и теми нам не заплачено. В Люблин приезжали комиссары для расчисления, как много следует нам за службу; они просили нас именем короля и республики уступить что-либо из нашего жалованья. Войско подарило республике по 100 злотых с коня. Мы со своей стороны отправили к королю депутатов с требованием заплаты; нас только тешили посулами, а платить ничего не платили. Войско, собранное в одно местo, с трудом довольствовало себя съестными припасами; не менее тяжко было и деревням, лежавшим в окрестностях лагеря. Пришлось нам обратиться к панским поместьям, в Подолии. Я назначал квартиры на все войско с Коморовским из роты Скумина. Здесь меня замучили окрестные помещики жалобами на притеснения их стоявшею там ротою; более же всех хлопотал пан Волынский каштелян, Ляходовский, женатый на родственнице моей княжне Вишневецкой, бывшей прежде за Чарторыйским: тут приступили ко мне с родством и свойством. Сначала он сердился на меня за то, что я простоял с ротою около недели в его поместье под Лембергом прежде, чем вступили мы в лагерь, но я сделал, что мог, стараясь всеми силами угодить ему, как родственнику.

Воевода Седмиградский Габор Баторий приглашал нас в свою службу чрез нарочного посла, дворянина своего Бодая. Ему отвечали, что до заплаты нам жалованья, мы не можем согласиться на его предложение, и что конституция запрещает нам выходить за границу с хоругвями без позволения королевского. Веламовский, нашего войска ротмистр, набрав на присланные Баторием деньги до 3000 человек, впрочем не из наших, отправился чрез Венгрию в Седмиградскую землю и пришел было в самую пору; но Турки, не надеясь одолеть силою, при помощи недовольных Седмиградцев, подкупили собственных слуг Батория: его убили в карете, когда он ехал осматривать Польское войско, находившееся только в трех милях. Баторий вооружил против себя подданных [100] жестоким правлением; главным же виновником войны был Бетлем Габор, Седмиградец, у коего он отнял жену, славившуюся красотою. Бетлем удалился в Турцию получил от Султана войско, нашел сообщников между Седмиградцами, страдавшими от несправедливости Батория, умертвил его, и при помощи Турок сам сел на воеводство, приняв прежде магометанскую веру. Наши воротились ни с чем.

В то же время у пана подканцлера Литовского Гавриила Воины, бежал сын Ян староста Опеский, под предлогом, что отец не хотел пустить его в службу, и назвавшись Войновским, ушел с отрядом Веламовского в Седмиградскую землю Отец разослал всюду искать его и нигде не мог получить никакого сведения. Этот поиск стоил ему более 3000 злотых. Сын между тем воротился назад; приехал в Бечь на Подгорье, и там остановившись у Дудзинского, попал в хоругвь Млоцкого, в которой служил пахоликом с полгода. В Ясловце у Дудзинского узнал его слуга князя Троцкого, некто Жабка, и уведомил о том своего господина. Князь, поручив Дудзинскому иметь тайно наблюдение за ним, чтобы не бежал далее, за что посулил 200 злотых, в то же время дал знать отцу. Сей последний после Пасхи прибыл в Люблин и взяв сына, подарил Дудзинскому еще 300 злотых. Так он нагрел себе руки. Беглецу же по смерти отца, дядя его Венедикт Воина, епископ Виленский, отдал Староство Мерецкое, взамен Опеского, которое досталось младшему Воине, Стефану. Но помилуй Бог жаль Яна: из него вышел большой дурак. 91 При отце он бежал под предлогом службы, а теперь и в люди не показывается.

Пан Яков Боский, скучая по родине, уехал от меня из лагеря к отцу, с паном Яшлинским. Со мною остались пан Адам Овсяный, прибывший из Ярославля, и пан Гавриил Войнолович полковник его королевского величества. Зима уже наступила, время было разойтись по квартирам. Между тем [101] подошло войско Смоленское; мы уступили ему для постоя Великую Польшу до Самбора, и тем стеснили сами себя. В лагере мы условились: войску под смертною казнью не взыскивать с крестьян стаций, а взять из столовых доходов по 30 злотых на коня, на четверть года. Если же в течение сего времени не получим своего жалованья, снова выдать ему такую же плату деньгами, а не съестными припасами, из столовых поместьев, которые мы прибрали к своим рукам, назначив к ним своих управителей. Этим мы хотели устранить жалобы народа и в то же время показать, что мы ищем только своего, а не чужого.

11 октября хоругвь наша выступила из лагеря к Перемышлю, для облегчения подвоза съестных припасов. Мы двигались медленно: пути было всего 10 миль, а я достиг Перемышля только 17 октября.

15 октября пан Людвиг Понятовский женился на Стадницкой в Ланцуте. Говорили, что он взял ее насильно; но это только для опекунов и родственников: она вышла по доброй воле и жила с ним хорошо. Не знаю только каково было падчерице и трем пасынкам. Несколько прежде, женился некто Ратовский, из нашего войска, на Осецкой, старостине Олштынской, урожденной Мелецкой, и взял за нею обширные поместья, из которых одно имение Ремень, известное в Польше, приносит ежегодно 30.000. Сам он был бедняк. Женины родственники были весьма недовольны; однако ничего не могли ему сделать во время конфедерации. Он уехал в Италию и прожил там два года: между тем все успокоилось.

В Перемышле я остановился на углу у Зайца. Пан Феликс Гербурт часто бывал и гостил у меня; изъявляя все знаки искренней дружбы, он не редко рассуждал со мною о делах важных: я был уже полковником после того, как женился Понятовский, и в войске имел вес. В нем еще не простыл жар рокошовый: он убеждал нас идти с хоругвями к [102] Варшаве, где вскоре должен был собраться сейм. “Там, - говорил, - вы сладите с королем, получите жалованье за службу и вознаградите себя за все, чего не успели получить во время рокоша. Шляхты у вас не мало; мы же все пойдем с вами”. Наши не соглашались, потому, что неминуемым следствием стечения войска будут вопли бедных людей и тяжкие обиды “Святые телушки! святые курочки!”, - восклицал Гербурт; - не вам возвратить покой и златую свободу отчизне!”. Но он ни в чем не успел. Я также бывал у него в доме, находившемся близ Добромышля, в 3 милях от Перемышля. Там я пировал на трех свадьбах: двое женились на девицах, а один на вдове. Все они сидели за одним столом, каждый со своею молодою. Пан Гербурт находился в числе кандидатов на воеводство Седмиградское по смерти Батория. Нрава он был надменного; не признавал никого под луною выше себя ни в знатности рода, ни в разуме; супруга его, София, урожденная княжна Заславская, не уступала в высокомерии мужу.

Не имея надежды на близкую уплату заслуженного жалованья и скучая жалобами и упреками бедных людей, мы искали средства к скорейшему окончанию своего дела; наконец придумали следующее: сосчитав доходы староств и поместьев королевских, епископских и монастырских, находящихся в Польше, и увидев, что половина ежегодного сбора достаточна для вознаграждения всей нашей службы, мы определили послать во все королевские и епископские имения товарищей для сбора с них полугодовых доходов, которыми намеривались заплатить себя жалованье. Мне велено было взыскать с староства Перемышльского 10.000 злотых. Встревоженные этою мерою паны сенаторы, все владельцы коронных имений и духовенство, приступили к королю с просьбою о созвании сейма. Король согласился, и к 3 декабря сейм, уже второй в сем году, созван был на три недели, единственно для решения вопроса о вознаграждении жолнеров, участвовавших в Московском походе. Мы остановились [103] исполнением принятых нами мер до окончания сейма; о чем также писал ко мне троекратно пан Калишский, с убеждением повременить, и с обещанием скорого вознаграждения.

Выступив из лагеря, все войско содержало себя наличными деньгами, не взыскивая стаций; кормовые выдавали нам комиссары, с ведения и позволения короля и республики, из тех же сумм, которые собирались на жалованье. Мы получили сполна за две четверти, а в счет третьей только за месяц.

Послами на сейм войско наше отправило меня, Сцибора, Бялачевского и Парычевского. Я не решился принять на себя инструкции, ибо она слишком резка была: ее исполнил пред королем Сцибор; я же предложил другие войсковые требования, более умеренные. Пелыта Бялачевский говорил речь в коле посольском; а Парычевский ни к чему не касался. Нам дано кормовых по 300 злотых. На сейме нас честили, как нельзя более; не знали, где лучше посадить; друг пред другом приглашали на пиры за целую неделю и более, а иным не удалось угостить. Пан канцлер Литовский также весьма ласкал нас, в особенности меня, приняв в свой дом как родного, с уверением в постоянной приязни. Но как он, так и другие, и теперь и прежде, если кто сделал что-либо для нас, сделали более от страха, чем по доброй воле: лишь только рушилась конфедерация, все переменилось. Канцлер же Литовский... чтоб ему все люди, а чаще сам Бог таким являлся, как он мне в последствии! Обещали слишком много, дали нуль. Один Гонсевский подарил мне локтей восемь атласу. Мы возвратились с добрым ответом: на сейме определено скоро и непременно заплатить нам жалованье; дозволено 6 податных сборов; назначены комиссары в Лемберг к нам, в Быдгощь к Смольянам, в Брест к Сапежинцам, для расчисления войска, для сбора сумм, для решения уголовных дел, с таким же полномочием, какое имеет сейм и для удовлетворения всех жалованьем. Имен их я не упоминаю: они вписаны в конституцию. [104]

Касательно письменного обеспечения сеймовых обещаний, мы встретили некоторые затруднения: во-первых, мы не могли согласиться в самых статьях ассекурации, во-вторых, сейм не хотел вписать ее в свою конституции, и думал отделаться от нас одним ручательством, как от Сапежинцев, под предлогом, что экстраординарный сейм, созванный только на три недели, не может иметь никакой конституции. Но когда мы подали декларацию, что войско и по заплате жалованья не разойдется без законного обеспечения, если б даже пришлось ждать и другого сейма, паны сенаторы согласились исполнить все, чего мы требовали. И так мы получили ассекурацию более удовлетворительную ассекурации других войск. Кто может давать законы, тот может и нарушать их. Многие испытывают это на себе, да не смеют рта открыть. Впрочем сами виноваты. Hodie mihi, cras tibi (сегодня мое, завтра твое).

Во время сейма, наши составили 10 декабря коло в Лемберге; король присылал туда пана Яна Францкевича и Радзиминского; а нас задержал до возвращения своих послов с ответом. На сейме я виделся с братом моим паном Аксакием, судьею и послом Киевским. Из Варшавы я выехал в последний день декабря, как скоро получен королем ответ нашего кола; спутники же мои отправились вперед. Для квартиры нам отведен был королевским чиновником дом шляхетский на мостовой улице, который, нанял для себя князь Корецкий за 100 червонных злотых. И так мы все должны были стоять в одном доме: в нем было пять комнат. Тут же остановились и товарищи наши, приехавшие на сейм по своим делам. Их было не мало. На сейме мы имели полную волю: ночью, в полночь могли идти, куда хотели, делали, что в голову приходило, били, рубили, никто не смел слова сказать. Наши проказничают, стража проходит мимо и будто не видит. Даже вошло в пословицу говорить, когда замечали проказы кого-либо из наших: “оставь его в покое; за ним идет 7000” т. е. все [105] войско, коего было 7000. Наши убили королевского драбанта; это случилось во время сейма, под боком королевским: виновных не смели наказать и сами предложили мировую, прося чего-нибудь Христа ради. Дано 80 злотых. Мы откланивались королю во дворце. Пан подканцлер коронный говорил речь, в коей между прочим были такие слова: “Его королевское величество, с отеческою милостью желая вознаградить заслуги рыцарства, благоволил склонить оба народа к назначению таких великих налогов, каких отцы наши не видывали”. Мы отправились с доброю надеждою и с обещанием в верной уплате жалованья.

(1614). 24 января я возвратился в Лемберг с ответом, замешкав несколько времени в Перемышле. На первой неделе поста созвано генеральное коло для уплаты жалованья, для рассмотрения счетов, для суждения виновных и для окончания всех вообще дел. Сюда прибыли и комиссары, назначенные сеймом. Но как они без нас не могли судить уголовных дел, в числе которых были важные, тем менее рассматривать счеты, поверять суммы по росписям, расчислять отряды по ротам: то, согласно с сеймовою конституциею, войско присоединило к ним семь депутатов, по числу полков, назначив из каждой роты по одному товарищу. В числе депутатов находился и я. Приговоры наши имели такую же силу, как и декреты сейма. Самая честь была в наших руках. Эти суды продолжались весь пост до самой пасхи в Лемберге. Часто бывал с нами на судах пан Ян Швыковский, приехавший из Литвы в Лемберг с деньгами, собранными, с позволения панов Литовских, с королевских имений в числе 50.000, на уплату жолнерам Московского похода.

Вещи, данные нам в Москве залогом за стенную службу, мы хранили в целости; наскучив с ними возиться и желая лучше иметь наличные деньги, мы продавали их королю: он не хотел купить. Продавали императору христианскому, герцогам [106] Бранденбургским, империи Немецкой, Гданску, везде, и думали найти покупателей, и все напрасно. Наконец стали торговаться на них паны комиссары, давали 100.000, а 80.000 просили уступить. Мы согласились бы и на эту цену, если бы могли получить наличные деньги; но как нам хотели заплатить фантами, за которыми надобно было еще послать в Люблин, то мы и не решились, опасаясь обмана: ибо с уплатою денег рушилась бы конфедерация и войску оставалось разойтись; между тем не все имели право на получение части из залога: следовательно нас слабых только покропили бы уссопом, а вещи взяли бы даром. И так мы решились разделить их между собою: разломали две короны Феодорову и Димитриеву, седло гусарское, оправленное золотом, с драгоценными каменьями, и три единорога; посох остался цел: его отдали вместе с яхонтом из короны, величиною в два пальца, Гонсевскому и Дунковскому за стенную службу, в 28.000 злотых. Яхонт? оценили у нас в 4000 злотых, а в Москве мы получили его за 10.000 рублей: ибо там яхонты дороже самых алмазов. Посох же единороговый оценили в 24.000 злотых. В дележе мы все участвовали, и если не все, то по крайней мере что-нибудь получили; иным пришлось взять едва ли не десятую часть того, что следовало. Мне досталось: три алмаза острых, четыре рубина, золота на 100 злотых, единорога два лота. Я получил так много по особенной милости; другим же платили только единорогом, оценивая лот в 300 злотых. Мы рассчитались сполна в Фомино воскресенье. Мое жалованье арестовали было за Шабловского. Я должен был заплатить мазурам, с коими привязался ко мне и Коссаковский. Мы сожгли конфедерацию 8 апреля во вторник на Фоминой неделе в приходской церкви. Я возвратился в Перемышль на свою квартиру.

К празднику св. Алберта я отправился в Ржешов на ярмарку, где купил возовиков на 500 злотых, довольно выгодно, заплатив по 65 злотых за коня; а своих Самогитских [107] лошадей я продал в Перемышле пану Дроголовскому за 120 злотых на наличные деньги. Занял 70 злотых у Татарина Александра Турчиновича. 3 марта я отправился из Перемышля домой; в 3 милях от Люблина встретился с Григорием Сенковичем, Селянкою, Дродзинским и Грицем Униховским, 7 мая Дудзинский привез в Люблин к князю Троцкому старосту Мерецкого Войну, за что получил 200 злотых. Князю назначен срок явиться в суд, за то, что пехота вступила в город с ружьями: определено взыскать пени 200 гривен; но ротмистр княжой помирился от своего имени только за 50 гривен. В Краковском предместье встретился со мною под пьяный вечер некто Маскевич, который однако не умел сказать, откуда он родом, и бежал, а я чуть не попался в беду.

17 мая в Люблине дано нам пятерым 100 злотых от князя. Я ссудил Сенкевичу под расписку 100 злотых; да заплатил за него долгу 108 злотых. Из Люблина Сенкевич поехал в Познань за имением Свежинского. Мы отправились в Литву и 23 мая прибыли в Нивняцы; а пан Немирый к Бугу. 25 мая мы остановились в Росоме у пана Дембинского. 31 мая приехали в Слоним. Дорогою канцлер прибил мою челядь. Чтоб его самого тем же отпотчевал палач у позорного столба! 2 июня из Слонима в Полонки. 3 июня у пана Рафаеля Роса с паном Униховским. 4 июня в Ятры; не застал никого. 5 июня в Сервечь. Там нашел матушку, по милости Божией, в добром здоровье. 14 июня приехал из Великой Польши брат мой пан Гавриил. Другой брат пан подсудок был уже в Сервече с женою. Тут мы привели в известность долги покойного брата, пана Даниила; жалованье его было у меня. Я все расчел: взял прежде себе 120 злотых, занятых им под Смоленском; часть отдал матушке, остальное пану подсудку. Мы согласились построить в Сервече каменную часовню над телом покойного отца и брата, общими издержками. Пан подсудок дал на то 50 злотых, вручив их [108] пану Гавриилу, который обещал приложить своих 50 злотых и наблюдать за строением. Я назначил также 30 злотых. Мы старались погасить все долги, бывшие на имении нашем, общими силами. Но мне пришлось платить более всех: я дал пану подсудку за Ятры 300 коп; да пану Лопатецкому шурину 600 коп. Тогда же мы приступили к разделу отцовского имения. Брать пан подсудок брал, что хотел, с упорством отвергая советы друзей и убеждения самой матери, по пословице: Sic volo, sic jubeo (так хочу, так приказываю). Он взял по суду у пана Качановского наше родовое имение в Пинском повете, и не отдал в раздел; между тем требовал и принудил вписать его на свою часть в формальную запись. Сверх того, ни слушая ни расчетов, ни слез матери, ни советов друзей, сам себе отделил две родовые отчины, Жабчицы в Пинском повете и Ятры в Новогрудском; причем не соблюл даже обыкновенного порядка, по коему старший делит, а младший выбирает. Мы, младшие, видя такую обиду себе, не хотели согласиться; наше несогласие весьма огорчало матушку и расстроило слабое ее здоровье. Только в утешение ей, (Богу то известно), я убедил пана Гавриила уступить до времени; мы дали запись и разобрали свои участки. Пану подсудку достались: Жабчицы в Пинском повете, Ятры в Новогрудском с пожизненным правом матери, и общее наше поместье, отобранное у Качановского из трех деревень: Проташевичей, Тупчиц, и Чернав. Мне, Самуилу, Сервечь с Скоровым; пану Гавриилу, младшему: Узловиц в Слонимском повете и Тупалы фольварок от Сервеча в Новогрудском. Сей раздел засвидетельствован в записи 5 октября 1614 года.

13 октября, по просьбе моей, пан Ян Прушчицкий ездил к пану Окуню, чтоб выведать мысли его свояченицы. Я дал пану Яну 20 злотых на дорогу и своих коней с повозкою. Он попал не вовремя.

Князь Клецкий пригласил меня с собою в Волынь на [109] свадьбу. Я выехал из дома 24 октября, из Клецка 26. 9 ноября была свадьба в Корце. Князь женился на княжне Лувинии. Мы ехали на Казань-грудек, имение Подберезского, откуда до княжого городка 4 мили. После свадьбы князь ездил в Олыку, навестить брата, 18 ноября; возвратился 23. Он так спешил назад, что лошади попадали в дороге. Из Корца отправился с княгинею 30 ноября; прибыл в свой городок 10 декабря. Я отправился домой 16 декабря. Князь дал мне 300 злотых, да кормовых 24 злотых, на неделю. Я оставил городок во вторник, когда лишь стало морозить; а в четверток и в пятницу целые озера переезжал по льду. 19 декабря прибыл в Жабчицы, где не застал брата пана подсудка; виделся только с его женою. 23 декабря из Жабчиц. 25 в Оброве у пана Есмана: он был мне рад; также и супруга его приняла меня ласково. Танцевали заполночь; а на рассвете панна Есманова родила сына.

(1615). 24 февраля я отправился с паном Михаилом Хрептовичем в Подороск к двоюродной сестре моей панне Овсяной. 1 марта в Подороске; пан Хрептович дарил ее марципанами. 5 марта в Намейки к пану Лопатецкому. Пробыл у него три недели. 21 умер пан Филипп Сопоцко в Дзециловичах. Мне много было труда обмыть и одеть покойного. Вдова меня очень ласкала; а там, что дьявол велит. 29 марта сговор пана Хрептовича с панною Овсяною. 5 апреля я поехал с ним и с шурином паном Лопатецким в Ятру.

23 апреля, приглашение в Вильну на сеймик конвокационный. Назначены послами: пан Шемет подкоморий Виленский, пан Ян Протасович земский Новогрудский писарь, пан Ян Керсновский подвоевода Новогрудский, пан Ян Францкевич, пан Прокубницкий и я шестой. Определены два сбора податей. Послы к королю: пан Пихарский из Бреста и пан Сципион из Гродна. Во время сеймика озлился на нас, послов Новогрудских, пан Воллович подскарбий великого княжества Литовского: неистовство его было неописанное: клял нас, поносил, [110] звал Неаполитанцами, а Новогрудского сборщика податей тряс как скорняк шубу. Причиною его злости было то, что мы, по своей инструкции, не хотели поручить ему собранных податей, а отдавали их управителю в своем повете. Мы однако не устояли на своем, от собственных прихотей; вдобавок испытали много неприятностей.

В том же году какой-то пахолик убил пана Яна Грегоровича Униховского в Новогрудке. Этот пахолик шатался пьяный по улице и забрел в квартиру Униховского. Пан велел челяди схватить его, и отвести к господину, а сам пошел с ним рядом, расспрашивая дорогою, чей он: тот, пройдя несколько шагов, хватил пана саблею и одним ударом срубил ему голову. И пахолику отрубили голову; но она не стоила головы Униховского. Похоронили его в Унихове.

8 сентября назначена перепись в поветах. Я поставил в Новогрудке 6 коней. Князь Клецкий приглашал меня с собою в Краков и прислал на дорогу 300 злотых. 20 сентября я выехал из Сервеча, простившись с матерью, сестрою и шурином. В Сервече я дал работу Немцу столяру и садовнику, заплатив им вперед. Немец без меня тотчас дал тягу; садовник почти ничего не сделал, по крайней мере не бежал.

В день выезда моего, т. е. 20 сентября, была свадьба пана Хрептовича. На дороге я получил от брата пана подсудка письмо с приглашением прибыть в Пинск с отрядом, для сопротивления князю Дольскому. Я не поехал: ибо с письмом меня догнали уже в Рожанах. 30 сентября я прибыл в Люблин. 4 октября к пану Кршижу. 7 в Краков. С нами ехал пан Окольский с дочерью на моленье; но чуть было вместо благочестия не вышло нечестие. 17 октября мы выехали из Кракова, 20 прибыли в Ченстохов; 21 в Глухов, к пану Пукинскому; 29 в Варшаву. Княгиня прямо отправилась в Клецк; а князь остановился у Косицкого на рынке. Я был вместе с князем. Лошади же и челядинцы мои стали в Краковском предместье [111] над Вислою, в доме пана князя подчашего. 30 ноября Верещака и Гроховский ночью напали на меня из засады и слегка ранили; за то и им досталось. Однако ж на другой день, 1 декабря, мы с князем должны были выехать из Варшавы; 18 прибыли в Клецк Я хотеть тотчас отправиться домой; князь не пустил меня, думая съездить в Слуцк на свадьбу пана подчашего. Я побывал на княжеских лошадях в Ятре, у матушки; а 27 декабря возвратился в Клецк. Здесь произошла перемена от своеволия челяди, особенно от молодежи. Князь гневался, всех разогнал, и оставив при себе только двух Пукинских, никому не сказывая, выехал из Клецка налегке. 30 декабря под вечер, по совету Пукинского, обратился в Будзивишки к Вильне, в намерении полечиться там тайно от болезни, которую подарили ему при дворе в Варшаве; но вскоре об нас проведали: ибо в нескольких милях от Клецка, под Кареличами, лед на Сервече проломился, и карета княжая провалилась. Надобно было согнать народ побоями, чтобы вытащить князя из воды.

(1616). Пан Ян Онихимович Униховский женился на панне Володковичевой. Свадьба была в Минске чрез две недели по Рождестве Христова. Я ездил туда по приглашению. На дороге кучер мой отморозил себе тайный уд, о чем узнали в Минске прежде моего приезда. Там князь Огинский заманивал меня в службу к пану подчашему, князю Радзивилу: обещали 500 злотых на вексель. Я не дался в обман. В сем же году умер муж, исполненный высоких добродетелей, вельможа в смиренномудрии, благочестии и превосходных свойствах души, едва ли имевший себе подобного, для отечества же опора необходимая и твердая, блаженной памяти Николай Христофор Радзивил воевода Виленский. Он завещал, похоронить себя без всякого великолепия, в одежде странника, гроба ничем не покрывая. Несли его нищие, коих он называл своими братьями. Не было ни катафалок, ни драгоценных покрывал, ни коней убранных. Не ломали и копий. Так завещал он, не желая никаких обрядов И этот муж [112] столь высокий родом, столь знаменитый, столь уважаемый в отечестве, не требовал ничего, кроме нескольких локтей черного сукна для обивки своего гроба! Его похоронили вскоре по Пacxе в Несвиже у иезуитов. Там был и я, по желанно князей Радзивилов.

Во время Сретенских судов, я ездил, по воле князя пана Троцкого, в Новогрудек, где он вел тяжбу с Швейковским, а оттуда к пану Униховскому в Унихов на свадебный праздник. Все трое Радзивилы, пан Троцкий, пан Албрехт и пан Кавалер, уговорили меня вступить в службу пана Кавалера, намеревавшегося жить при дворе, за 400 злотых жалованья, с одеждою и кормом. Я поехал к князю в Несвиж, для окончательного условия; но там не нашел его, а встретил в Затурах у пана Пржевозского: здесь мы ударили по рукам; получив задаток с подарками и великими обещаниями, я в тот же день простился, чтобы собраться в дорогу. Мы приехали в Варшаву к концу сейма, около Духова дня. Князь остановился позади Бернардинского монастыря в доме пана Клохницкого; в последствии перебрался на вал в дом ксендза Жадзиковского, третий от канцлерского.

На праздник св. Иоанна, я отпросился у князя домой, для раздела моего имения Сервеча с Лиментовою, куда и Подкоморий поехал. Князь отпустил меня, с тем, чтобы я поскорее возвратился на его лошадях, а свои оставил бы, вместе с челядью, в Крошине: он хотел, чтоб я жил при нем как можно скромнее. В угождение князю я распустил всю свою челядь, и возвратился в Варшаву на его лошадях, оставив своих в Крошине, с одним пахоликом, да с мальчиком. Князь в то время жил в доме пана Краковского и уже собирался выехать в Торн, по приглашению князя Албрехта, для сватовства на панне Плененской. Мы отправились на Брест Куявский, и в Ковалах встретились с князем Албрехтом, а оттуда вместе с ним продолжали путь к Торну, куда въехали с пышною церемониею. [113]

Пробыв здесь полторы недели, мы ничего не сделали и должны были возвратиться ни с чем, истратив на дорогу до 14.000 злотых: ибо вотчим девицы, Немоевский, староста Староградский, не хотел ее выдать за князя, и чтобы отделаться от него, уехал с нею в Гданск. Князь пан Албрехт отправился в Черновчиц, а пан Кавалер в Варшаву. Там мы наняли каменный дом Ключниковой на рынке, где стоял ксендз Волович. Князь получил звание крайчего ее величества королевы.

Мне уже надоело служить при князе: расходов было много, дел бездна, а благодарности нисколько. Я расстался с ним по следующему случаю: пахолик мой Боблевский, большой негодяй и картежник, забрался, во время отсутствия моего с князем, в господский покой и начал там играть в кости. Князь возвратившись ранее обыкновенного, застал игроков неожиданно, и выбранил меня за пахолика. Я не привык слышать брани, и тем более досадовал, что был не виноват. И так, ударив пахолика, велел ему с глаз долой; сам же тотчас раскланялся с князем Он правда присылал ко мне своего кухмистра Пруцинского сказать, что прощает пахолика, и просит меня не наказывать его. Я однако не хотел более оставаться: получил 300 злотых, кусок бархату на доломан и рысий лапчатый мех. Служил я всего полгода.

Во время пира, данного в Варшаве в день св. Мартына коронным епископом, гайдуки отдули палками одного мальчика поймав его с кошельком в кармане. Он принадлежал моему соседу, коего имени не хочу сказать. Висла стала на праздник св. Мартына. Я выехал из Варшавы в день св. Андрея по льду; но в третий день после моего отъезда река вскрылась и снег на дороге растаял. Во всю зиму была такая оттепель, что мы ездили на колесах. Быв в Варшаве, я упросил его величество назначить комиссию для отвода мне Сервечьского болота: комиссары дали мне привилегию, но такую ограниченную, что я не получил никакой пользы. [114]

(1617). По случаю Богоявленских судов, я ездил в Намейки к шурину, который имел тяжбу с Жабицким. Мы распили мед, сломали ногу сестре (только не я, а пан подсудок), и все вместе отправились в Бялавичи к пану Михельскому Оттуда разъехались по домам.

Во время Сретенского сеймика, я был в Новогрудке, где выбрали меня депутатом на уголовный суд вместе с Иосифом Голубем. Тогда же выбирали послов и на конвокацию. Назначены: пан Скарбный и пан Ян, подвоевода Керсновский. В мясопуст я пировал в Островках у пана Протасовича на свадьбе падчерицы его панны Войноловичевой, вышедшей за Моклока. Меня уговорили остаться и на пир послесвадебный. Я должен был ехать к молодому; земля распустилась как весною, колеса тонули выше ступицы; все сваты заморили коней и пересели в мою коляску, согнав челядь, с уговором однако слушаться меня.

Пана Гловацкого я отправил в Волынь к пану Аксаку, по желанию панны Харлинской, дав ему кормовых 25 злотых. Он все исправил, как надобно; и меня просили приехать, но я раздумал, по причине слишком дальнего пути. 7 апреля я отправился в Вильну на уголовные суды, которые с помощью Божьею, производил исправно, уклоняясь партий и никому не потворствуя. На дороге я встретился и познакомился с племянником моим паном Аксаком, судьею Киевским, ехавшим с похорон пана Станюковича, подкомория Ковельского.

Изменник Форенсбах Волмар, отдал Шведам Диамент 92 и Пернау в Лифляндии. По сему случаю, мы должны были сбирать подати. Полевой гетман князь Христофор-Радзивил вытеснил Шведов из Лифляндии и самого изменника захватил; но, неизвестно от чего, не отсек ему головы. Гетман будет жалеть о том. Не знали, чему приписать освобождение Форенсбаха: воинской ли хитрости, или потворству; только то очевидно, что изменил он с коварным намерением. Гетман великого [115] княжества Литовского Карл Ходкевич возился с Москвитянами. Скиндер-паша предводительствуя Турецким войском, переправился чрез Дунай и устремился на Подолию, в отмщение за великий вред, нанесенный Туркам нашими казаками Запорожскими, которые, переплыв море на чайках, опустошили и разграбили несколько городов. 93 Станислав Жолкевский великий гетман коронный заслонил дорогу Туркам, по ту сторону Днестра. До бою однако не дошло. Королевич Владислав, имея право на престол Московский, на основании данной ему присяги, отправил к Москве не малое войско, сам же с частью рати обратился в Подолию, для устрашения Турок, и там заключил с Скиндер-пашею договор, не слишком для нас выгодный: мы лишились права назначать господаря Валахского, потеряли Хотин и в угождение султану, гетман велел отсечь голову невинному Ивоне, градоначальнику Хотинскому Мы как будто не видели, что поганые подвигаются к нам под бок и верно скоро захотят Каменца, который лежит близко, в двух только милях от Хотина

К Троицыну дню, я отправился в Новогрудек; в судах же уголовных я не присутствовал, имея тяжбу с Лимонтовою. Со мною был и брат мой пан подсудок. Чрез три недели по выезде из Вильны, я снова отправился на суд, а пан подсудок остался в Сервече у матушки. По прибытии в Вильну, князь Албрехт Радзивил упросил меня съездить с ним в Крошин на встречу королевичу. Я отправился вперед и соединился с обоими князьями в Черниговцах. Поздравив королевича в Крошине, мы поспешили в Несвиж и там встретили его высочество на конях. Князья имели при себе триста приятелей и слуг конных, весьма красиво одетых. Цехи вышли из города с хоругвями; с вала палили из пушек, когда королевич въезжал на плотину, в город и в крепость; а как стали пить за здоровье его королевского величества, раздался такой гром из осадных орудий, что едва окна в домах уцелели. Пан [116] Троцкий, с великою пышностью угостив королевича и весь двор, подарил его высочеству две самые большие пушки. В третий день королевич выехал из Несвижа; мы проводили его за город, а князь до Николаевщизны, где угощал целую ночь.

В Минск я отправился на трибунал 25 августа; а 28 был там на пропозиции. Маршалком мы избрали пава Николая Кишку, воеводу Дерптского: он все хворал, в трибунале не присутствовал, все лежал в постели, а в Минске и не был. Надеясь однако на его прибытие, мы не выбирали другого директора, хотя много было желающих, только мы их не хотели. Впрочем выбрали на время с общего согласия князя Яна Огинского, который исправлял должность маршалка и во все время трибунала. Тогда я легко мог жениться; но злочестивая компания отвлекла меня. И так время протекло даром; я упустил из рук благоприятный случай.

(1618). 13 февраля общий сейм в Варшаве; 2 января сеймики в поветах. Послы на сейм из Новогрудка: пан Керсновский, подвоевода Новогрудский, и пан Ян Францкевич. Главный съезд в Слониме. Сейм назначил два сбора податей. Матушка поехала на мясопуст в Жабчицы, а я к пану Лопатецкому. Пан подсудок лишился в один год троих детей Констанции, Катерины и сына. Пред Пасхою умер Федор Скумин воевода Новогрудский. Похоронили его в Вильне 24 июля подле церкви святой Троицы в новой часовне, выстроенной сыном его старостою Брацлавским. Того же числа въехал в Новогрудек новый воевода пан Николай Сапега, избрав нарочно этот день для въезда, чтобы оторвать обывателей от похорон прежнего воеводы; в чем и успел: никто из обещавшихся быть на похоронах, не сдержал слова. Я хотел лучше ехать в дом плача, нежели веселья, и отправился в Вильну. Здесь, накануне похорон, челядь моя поссорилась с челядью старосты Брацлавского, и многих жестоко избила, в том числе подстаросту Брацлавского. Поднялась страшная суматоха; моим было жарко; [117] досталось впрочем одному Подоскому, коего ранили в лоб. Винярского посадили было в тюрьму: пан староста велел его освободить. Раненые требовали с меня за мировую 100 злотых; ч не дал; они стали грозить судом. Тут я наскоро выбрался из Вильны под вечер, ничего не сделав, за чем приехал. Много пособил мне в этом деле пан Адам Хрептович, человек искусный и опытный.

Турки и Татары опять за казаков против нас вооружились в великой силе. Лагерь наш находился под Пригином в Подолии или в Валахии. Главный вождь, коронный гетман Станислав Жолкевский, был в ccopе с панами Украинскими, как рассказывают по следующему случаю: гетман, завидуя славе и победам князя Корецкого, успевшего получить в прошедшем году начальство над войском в Валахии, склонил его на свою сторону и довел дело до того, что когда надобно было вступить в битву, Корецкого оставили в жертву неприятелю: он попался в плен Туркам вместе с господарем, коего хотел возвести на воеводство, и с матерью его. Господарь принял магометанскую веру; а Корецкий дивным образом освободился из постыдного плена вместе с женою. При гетмане был сын Богдана, управлявшего Валахиею по смерти брата своего Иеремия за малолетством племянника: гетман хотел возвести на господарство сына Богданова, вместо Иеремиева. Посему он опасался, чтобы Корецкий, имевший с собою много людей, не поймал его в сети при помощи Татар; а князья Збаражские, Вишневецкие, Сенявские, Чарторыжские, находившиеся в лагере, не хотели быть под начальством гетмана. Он имел войско прекрасное и бодрое, не уступавшее ни в силе, ни в числе неприятельскому: но, Господи Боже! какую беду оно испытало! Враги, заметив наше несогласие, среди белого дня прошли мимо лагеря и углубились в нашу землю на 30 миль от него; а наши рыцари, как бабы, или лучше сказать блудницы, не смели выступить из лагеря, и какие вести вскоре услышали! Мужья о [118] пленении жен, дети о побиении отцов и матерей, братья о погибели сестер! Тем горестнее была эта потеря, что они своими глазами видели из лагеря, как уводили несчастных пленников тяжко сетующих и одного Бога призывающих на помощь в ужасной неволе. Не было там ни одного брата или сына, столь храброго, чтобы вонзить саблю если не в неприятеля, по крайней мере в самого полководца, виновника такого несчастия. И так враг, не потеряв ни одного волоса с головы, ушел невредимо восвояси с пленом. Никогда бусурманы так не вредили нам, как теперь: все люди, бывшие за лагерем, не брали никаких мер осторожности, полагаясь на него, как на твердый оплот против неприятеля.

2 сентября свадьба пана Владислава Протасовича, писаря Пинского, с панною Кадзекржавскою в Ивацевичах: меня пригласили, и я был. 7 октября свадьба пана Павла Зенковича с панною Ковечинскою, дочерью подкомория Минского в Кухцицах: я пировал и на этой свадьбе. 14 октября я был на крестинах у пана старосты Ржецицкого в Ковалевщизне, В день св. Мартына ездил в Вильну для покупки сукна на одежду челяди: заплатил за два постава английского 36 злотых, за два постава простого 16 злотых.

(1619). В январе я ездил к шурину своему, до Слонима на санях, а оттуда на колесах: снег исчез. 31 января мы с шурином прибыли в Бржозовы, где застали пана Жмудского и Маковецкого. Переночевав, отправились назад в Намейки; домой я возвратился 15 Марта. Поветам разосланы сеймовые объявления.

23 апреля королевич возвратился из Москвы, по милости Божьей, в добром здоровье, но ни с чем. Он наскоро поехал в Варшаву, чтобы застать сейм, в санях в одну лошадь, оставив всех своих позади и взяв с собою только 50 казаков. В Варшаве приветствовали его король, королева и младшие королевичи. Один из принцев, Иоанн Карл, сын нынешней королевы, говорят, сказал ему: “мы радуемся приезду [119] вашего высочества; но я желал бы лучше остаться в Москве, нежели возвратиться с таким срамом”. С Москвитянами заключен мирный договор.

15 августа я послал обязательство к князю Христофору Радзивилу полевому гетману великого княжества Литовского: жалованья положено 500 злотых с парою шелкового платья на год. 13 сентября я поехал с отрядом к князю Радзивилу в Догудов, где собирались все служившие ему, а оттуда в Боржу для набора войска с Фаренсбахом. В Догудове я получил в счет жалованья 250 злотых. Отправив отряд, возвратился домой по делу с Муничем, производившемуся в Минском трибунале. 20 октября снова прибыл в Боржу. 21 июня в Новогрудке происходил выбор судьи; избирателями были пан Ян Рудомина, пан Ян Керсновский, пан Андрей Обрынский. Выбрали прежнего, пана Григория Володкевича. 18 июля выбирали подсудка пан Ян Керсновский, пан Федор Протасевич, пан Иван Вынилович и я, четвертый. Выбран прежний.

(1620). 9 февраля я был на свадьбе пана Александра Хрептовича с княжною Жижемскою в Вержбковичах под Минском. 24 июня заложена часовня в Сервече на горе за домом, где покоятся тела моих родителей и благодетелей.

В сем же году, не знаю с какого повода, великий гетман и канцлер государственный Станислав Жолкевский и полевой гетман Николай Конецпольский отправились с коронным войском против Турок в Валахию. Они расположились лагерем при Цецоре. Все войско их состояло из 6000 человек, считая и нанятых за деньги и выставленных сенаторами и панами. Было в нем сверх того несколько Украинских Валахов. Догадывались, что наши двинулись в Валахию, в угождение цесарю для удержания Турок, шедших на помощь протестантам, с коими он в то время воевал. Турецкое войско также подступило к Цецоре: им предводительствовал Скиндер-паша. Тут же много было и Татар под начальством Галги. Наши [120] сражались с неприятелем несколько дней, и хотя были гораздо слабее в силах, однако ж с помощью Божьею, весьма успешно отбивали его напор. Только несогласие, неминуемое следствие зависти и cвoeвoлия охотников, которых в войске было не мало, исторгло победу из наших рук; а в последствии довело нас до погибели.

После нескольких битв, когда силы неприятельские были известны, а в нашем войске господствовал уже раздор, паны гетманы лучше бы сделали, если бы уклонились от решительной битвы: утомив врагов частыми вылазками и стычками, самою медленностью могли б победить их. Они поступили иначе: опасаясь, чтобы войско, обуреваемое распрями, не разбрелось в разные стороны, вывели его из лагеря, в котором оставили одну стражу, и ударили на врагов. Бой продолжался с утра до вечера. Долго счастье не склонялось ни на ту, ни на другую сторону: впрочем Турки более нас понесли урона. Уже под вечер враги всеми силами устремились на правое крыло наше и смяли его: наши не могли устоять, обратились в бегство, миновали лагерь и вплавь пустились на конях чрез Прут. Гетманы, видя, что правое крыло рассеялось, свели прочее войско в лагерь в добром порядке; вскоре наступила ночь, и с нею всеобщая тревога. Между тем Калиновский, староста Каменецкий, бывши с людьми своими в том крыле, которое разбито, человек надменный и спесивый, но видно не из числа храбрых, как скоро наступил мрак, тотчас с отрядом своим удалился из обоза, без ведома и воли гетмана. Не знаю, он ли убедил своих людей, или люди принудили его к такому поступку.

Удаление Калиновского произвело в лагере великую тревогу: думали, что и гетманы также намерены бежать, оставив лагерь в жертву неприятелю; все войско взволновалось и бросилось на коней. Гетман, сведав о бегстве Калиновского и о всеобщем смятении, сел на коня и поехал по всему лагерю от полка к [121] полку, от роты к роте, ободряя и утешая воинов; а чтобы лучше его видели, приказал зажечь все свечи, сколько их было. Появление гетмана многих удержало от бегства; но большая часть ушла за Калиновским. В следующий день Жолкевский удостоверился, что с остальным войском не было надежды одолеть столь многочисленного неприятеля; по сему решился отступить табором к Днестру. Он шел целые шесть дней; наши день и ночь отбивались от врагов, изнуренные голодом и еще более бессонницею и трудами в битве беспрерывной. Наконец обессилели совершенно, и только рука Всевышнего спасала их.

До Днестра оставалось уже не более одной мили. Тут крестьяне, бывшие в войске, и пахолики, жадные добычи, замыслили как можно скорее перебраться: разграбили имение гетмана, захватили коней товарищей, которые между тем пешие сражались с Турками, прорвали лагерь, чем открыли дорогу врагам, и пустились бежать. Такое самовольство погубило и людей злочестивых и все войско. В лагере некому было обороняться: все бросились в рассыпную, моля Бога о спасении. Легко вообразить, как ужасно было наше поражение, и как велико торжество неприятеля. Сам гетман пал в битве; Корецкий, Струсь, два сына Жолкевского, Фаренсбах и многие другие взяты в плен; остальных посекла сабля Турецкая. Из тысячи едва один спасся. Так Господь Бог карает лицемерие и лукавство!

3 ноября общий сейм в Варшаве. Я отправился туда с полевым гетманом, выехав из дома 29 октября. В Варшаву мы вступили 14 ноября без всякой церемонии: ибо князь дорогою узнал о смерти брата своего пана Виленского, и так опечалился, что не хотел никакого торжества.

На другой день по нашем приезде, 15 ноября, король едва не погиб в костеле. Некто Пекарский имел двух сестер: одна была за Домашевским, старостою Луховским, другая за [122] Плужею, градоначальником Краковским. Шурья выдали его за сумасшедшего, над имением учредили с согласия короля опеку, а самому назначили самое скудное содержание. Пекарский чувствовал себя в полном уме и негодуя на короля за согласие на опеку, решился отмстить ему; для исполнения же злодейского умысла воспользовался приездом Домашевского в Варшаву, при коем он в то время находился.

В воскресенье король по обычаю отправился в костел слушать обедню; гвардия, весь двор и сенат были впереди. Короля провожали два епископа; за ним следовал королевич также с двумя епископами; пахолики и молодые царедворцы заключали шествие. Случилось, что при входе в костел, на дверях прибито было какое-то объявление: королевич остановился, чтобы прочесть его, и на минуту задержал шествие; король же вступил в храм, никого за собою не имея: ибо вся гвардия остановилась у дверей, а пахолики и царедворцы не трогались с места за королевичем, читавшим объявление. От того между его величеством и его высочеством оставалось довольно пустого места. В ту самую минуту Пекарский с воплем выскочил из за дверей, где он притаился, с чеканом в руке, и ударил короля обухом в голову, к счастью не прямо, а несколько вкось, оправился, ударил вторично, и тоже мимо. Король упал; ксендзы разбежались. Но между тем злодея схватили; а его величество подняли. Вышла страшная тревога; каждый толковал этот случай по-своему; сперва подозревали вельмож в соучастии; потом говорили, что это дело изменников, подкупленных Турками, и как еще не успели опомниться от ужаса, произведенного поражением гетмана, то вдруг заговорили, что Татары уже в Праге и переправляются чрез Вислу. Все бросились из костела, а город заперли, и только тогда отворили, когда узнали, что татарин не трогался из орды.

Пекарского заковали в железа и, по решению сената, приговорили к смерти. Казнь происходила таким образом: посадили [123] его вместе с палачами в телегу, запряженную четвернею, на высоком, нарочно устроенном седалище, чтобы всем было видно, и повезли из крепости по городу, чрез вал, Краковское предместье и рынок к Новомясту. При везде на вал, в Краковском предместье, в рынок и в Новомясто, палач рвал его раскаленными клещами. Потом взвели на приготовленное в Новомясте возвышение, связали руки на спине, положили навзничь на сковороду, наполненную серою, и жгли медленным огнем, раздувая его мехом. После того свели с возвышения, выпрягли лошадей из телеги и привязали их постромками к рукам и ногам преступника, чтобы разорвать его. Но как долго не могли этого сделать, то один палач надрубал ему жилы секирою, а другие погоняли лошадей, и таким образом вырвали правую ногу. Наконец положили его самого с оторванными членами на костер и сожгли. Говорили разные люди, а более торговки, что после на этом месте, сряду несколько ночей видно было сияние, как бы от горящей свечи. Правда ли, не знаю: сам я не видал, а только слышал от многих.

Князь послал меня из Варшавы в Дубно, дав 500 злотых, попытаться, нельзя ли занять этот город, где имел он тайные связи. 9 декабря я въехал в Дубно сам-третей с Кулаковским и Пентковским, а челяди приказал воротиться домой с коляскою и лошадьми, поручив Сугайлову деньги и присмотр за всеми вещами. Мы прибыли не вовремя и воротились ни с чем: конница предупредила нас. Я застал князя в Заблудове; пробыв здесь трое суток, я взял отпуск и пустился домой на крестьянских подводах. Домашних, слава Богу, нашел в добром здоровье: только сам много потерял во время своей отлучки

(1621). Не добрые вести из Турции: там готовятся против нас. По всей земле носится молва, что летом будет поход трудный. Верные сведения присланы из Константинополя иноземными агентами и нашим агентом Отвиновским. Tурки вооружаются за двукратное вторжение в Валахию Стефана Потоцкого [124] и Самуила Корецкого, которые хотели возвести господарчика на Валахский престол, но не успели, две битвы проиграли, неприятеля озлили, а себе на ноги оковы, на шею колоду надели. К тому же свежее поражение обоих гетманов ободрило неприятеля, раздраженного опустошительными набегами казаков на берега Черноморские. Все это убедило султана прекратить войну с естественным врагом, шахом Персидским, и все силы устремить на Польшу.

3 мая перепись в поветах; я вписался в Новогрудке. 21 мая видно было страшное затмение, которое ничего доброго не предвещало. 30 мая я был на свадьбе: пан Ян Протасович выдавал дочь свою Елену за пана Почоповского. 11 июля я поехал в Вильну. Дорога пренегодная. 21 июля сеймики в поветах. 23 августа общий сейм в Варшаве к великому вреду республики, о чем после.

Вести о грозящей опасности из Турции оправдываются самым делом; страх всеобщий. Турецкий султан, Солиман, человек молодой, злобный, вспыльчивый, тиран неукротимый, неприятель христианам жестокий, (трудно сказать Господь ли вооружил его, или мы сами подвигли его к войне), собрав такое войско, какого более иметь не мог, из всех царств и областей подвластных, заключив мир со всеми соседями, все силы Оттоманские сосредоточив в одно место, устремил всю тяжесть своего могущества на злосчастную Польшу. Лазутчики дают нам знать, что мосты наводят на Дунае, что султан тронулся из Царяграда, что он уже выступил из Адрианополя, что наконец Турки переходят Дунай, а мы не имеем никакой защиты от погибели, кроме обороны и милосердия Всевышнего. Страх повсеместный. Уповая однако на Бога, сами не опускаем рук: делаем, что можем. Сейм определил войну с Турками на шесть лет и назначил вдруг восемь податных сборов, для найма регулярного войска на целый год, в числе 60.000, из гусар, рейтар, казаков, пехоты Немецкой и Польской.

(пер. Н. Г. Устрялова)
Текст приводится по изданию: Дневник Маскевича 1594-1621 // Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 1. СПб. 1859

 




[14]



Cтр. 877





(Лев Гунин. Перевод (пересказ) с сербо-хорватского) Так, Весна Чучичь указывает на то, что князь Александр Антоний был пионером-славяновином в польской культуре (к которой он, безусловно, принадлежал; так же, как и к литовско-белорусской). Автор характеризует Александра Антония "тайным агентом" интересов южных славян (и Наполеона) и организатором скрытных политических ходов с целью их освобождения из-под иностранного ига. В Дубровнике (столица Хорватии) князь побывал в 1804-1805 году.
Он встречался и завязал дружбу со многими видными личностями Дубровника, и в том числе с Антоном Соргом и Томо Бассегльем, а также с французским консулом в Дубровнике, Марком Врунреом. С ними он в дальнейшем поддерживал отношения с помощью переписки. Уже после смерти князя Александра Сапеги, оба знатных гражданина Дубровника продолжали поддерживать связь с сыном князя, Леоном, и с его зятем, князем Адамом Чарторыйским.
С начала 19 столетия в Дубровнике существовали консульские представительства России, Франции и Австрии, между которыми шла скрытая борьба за влияние тут, и каждая из этих стран имела тут своих шпионов. Чучичь называет "главными" двух тайных агентов: 1) австрийский шпион, загребский каноник Винко Влаткович, вовлечённый в политическую игру в Далматии, и в деятельность на Далматско-боснийской границе, и 2) Александр Сапега, представлявший главным образом интересы Франции и Польши. Сапега прибыл в Дубровник в начале осени 1804 года, и уехал в начале 1805 года, тогда как Влаткович находился в Дубровнике с 3 января 1805 г. по 3 августа 1805 г. Главной задачей Влатковича было выяснить, какие цели преследуют здесь Франция и Россия, и какие акции собираются предпринять.
Таким образом, пишет Весна Чучичь, австрийское и французское правительства организовали в Дубровницкой Республике широкую шпионскую сеть. Географическое и политическое положение Дубровника, его местонахождение на берегу моря играли немаловажную роль.
Там, где автор рассуждает о событиях, имевших место за пределами Дубровника, в его работе появляется множество спорных, непоследовательных, а то и просто ошибочных суждений. Весна Чучичь утверждает, что для родившегося во французском городе Страсбурге, воспитанного "во французском духе", и подвергшегося сильному французскому влиянию Александра Сапеги Франция была "второй родиной". Чучичь указывает на то, что своё детство Александр Антоний провёл с родителями во Франции, куда те перебрались "вследствие поражения Барской конфедерации", а "в Польшу" (на самом деле: в Великое княжество Литовское) "вернулись" в 1776 г., или летом 1777 г., и жили у сестры Анны Сапеги - Яблоновской (правильно было бы написать либо "Анна Яблоновская", либо "Анна Сапега"; "Анна Сапега Яблоновская": грубая ошибка).
Летом 1794 г. Сапега совместно с княгиней Замойской организуют в Беларуси лабораторию по изучению природы (минералогическую лабораторию?). Чучичь подчёркивает, что Анна Замойская была внучкой великого канцлера Андрея Замойского, которого ошибочно называет "реформатором польской администрации". С 1797 до 1802 г. Александр Антоний находится главным образом на территории Речи Посполитой, где занимается минералогией, кристаллографией и этнографией. В 1802-1802, и вторично в 1804 г. Сапега отправляется на Балканы. В 1804 г. он в основном находится в Варшаве. В эти годы он также несколько раз ездит в Париж. Жена Сапеги с детьми отбывает в Париж в сентябре 1803 г.
Весна Чучичь пишет и о том, что на примере Александра Антония Сапеги можно проследить, какое влияние оказывала Польша на другие славянские народы. Однако, автор как будто совершенно ничего не знает о существовании Великого княжества Литовского, и полностью игнонирует тот факт, что Сапеги были именно магнатами ВКЛ, а не Польши. И это вызывает удивление.
Чучичь пишет и о том, что в окружении Наполеона не исключали полностью возможности того, что Александр Сапега может быть двойным агентом, т.е. агентом также Российской империи, тем более, что родовые поместья Сапег в Беларуси и Литве (а также на Украине), оказались под властью Российской короны. Однако, в связи с этим в донесении французскому министру полиции от 3 сентября 1804 г. говорилось, что князь Александр Антоний Сапега будто бы искренне предан французам. Доверие к Сапеге укреплялось, по мнению автора, и тем, что у поляков были с французами схожие интересы. Однако, на самом деле интересы Польши и ВКЛ совпадали далеко не во всём, а Сапеги являлись одним из наиболее важных княжеских родов не Польши, а ВКЛ. Не случайно сам Чучичь упоминает о том, что князь Адам Ержи (Ежи, Jerzy) Чарторыйский, который был женат на единственной дочери Александра Антония Сапеги, был министром при российском дворе.
Весна Чучичь указывает и на то, что Сапега не был первым представителем видных княжеских родов Речи Посполитой, посетившим Дубровник. Летом 1774 г. другой литовский магнат, князь Карл Радзивилл (1734-1790), противник короля Речи Посполитой Станислава Августа Понятовского (Августа Второго), с 50-60 своими людьми посетил Дубровник. В то время тут пребывала и княгиня Тараканова, представлявшаяся тут в качестве дочери российской царицы Елизаветы Петровны. Однако, и князя Радзивилла Чучичь называет "поляком". Радзивилл уехал из Дубровника в декабре 1774 г. Радзивилл пытался тут заручиться турецкой поддержкой против России, что помогло бы ВКЛ противостоять российской экспансии.
О деятельности князя Александра Антония в Дубровнике известно из записок австрийского шпиона, загребского каноника Винко Влатковича, которого князь Сапега поражает как полиглот, бегло говорящий на французском, польском, русском, греческом, итальянском и немецком языках. Английский посланник и шпион Ипполит Вильсон называет Сапегу "опасным путешественником", посещавшим также Венецию и Рим с визой, выданной ему австрийскими властями. Весной 1804 г., оставив в Париже жену и двух детей под опекой Тадеуша Костюшко (1746-1817), Сапега отбывает во французский город Лион, где находится до августа того же года. Тот же Влаткович пишет, что Сапега прибыл в Далматию "из Парижа через Лион". Перед приездом в Дубровник Сапега посетил Венецию.

Cтр. 878




Чучичь называет десятки городков и местечек на Балканах, где побывал Александр Антоний. Во время своих путешествий Александр Антоний изучал природу, ландшафты, минералы, а также социальные особенности, общественные отношения, и устанавливал контакты с людьми православной веры. Он призывал к освобождению Боснии и Герцеговины от власти турок. В Мостар он встречался с французским военным инженером Филиппом Лавреном. Интересны указания на то, что Сапега владел иллирийским и турецким языками. Князь посетил и другие города, включая Сараево, и везде встречался с православным духовенством. Иван Каталанич, современник Сапеги и Влатковича, знакомый с обеими, пишет о том, что на подвластных турком землях князь подвергался огромной опасности. Сведения об этом путешествии Влаткович вероятно узнал от самого Сапеги. Согласно Влатковичу, целью Сапеги было организовать доставку оружия анти-турецким освободителям, готовым к вооружённой борьбе с турками.
Важную роль играла в Дубровнике деятельность Шарля-Рено Бруера- Десриво (1736-1817), долгое время жившего в Дубровнике, знавшего сербо-хорватский язык и ставшего при Наполеоне главной фигурой французского посольства.
Александр Сапега прибыл в Дубровник в октябре 1804 г., после Стольца и Попова Поля. После мусульманской Боснии у него на голове был тюрбан, и у него выросла огромная борода, которую он почти не подстригал, пока находился в Боснии. Одет он был в широкую хламиду. За поясом у него виднелся длинный нож и пара пистолетов. Первое письмо жене он послал через 2 недели после прибытия в Дубровник. Пристанище ему дал Ремусат, родственник великого канцлера французского императора. Его жизнь продолжала находиться в опасности. В Дубровнике и его окрестностях Сапега осмотрел исторические достопримечательности, в том числе и хорошо сохранившийся древнеримский мост.
В письме к жене он также описывает, как инкогнито, переодетый в турецкого торговца, он скитался по турецким владениям на Балканах. Положение в Дубровницкой Республике он называет "агонией", сокрушаясь о ситуации, в которой находятся южные славяне. Об Александре Антонии Сапеге в Дубровнике известно также из писем французского консула Шарля-Рене Бруера (см. выше). Из его письма мы узнаём, что, оставив своих людей, Сапега сам, один отправился в Корфу, потом на Кавказ, и дальше в Азию. (см. Jerzy Skowronek, "Z magnackiego gniazda do napoleonskiego wywiadu. Aleksander Sapieha". Warszawa: Wydawnictwo Naukowe PWN, 1992: 102-103). Сам князь писал, что живёт в Дубровнике и во время своих путешествий "жалостно" и "тяжело". Много фактов и описаний можно прочитать в дорожном дневнике самого Сапеги. Даётся подробное описание быта, политической, исторической ситуации, традиций, архитектуры, культуры, этнографические подробности, красот окружающей Дубровник природы, географические детали, о местной культурной элите и местной аристократии, о местном законодательстве, о церкви и её местных деятелях, местном гостеприимстве, и т.д.
Любопытны взаимоотношения Александра Антония Сапеги с российским консулом в Дубровнике, французом по происхождению, Шарлем Фонтоном. Прибыв в Дубровник переодетым в турецкого купца, Сапега становится гостем Фонтона. Позже его приглашает к себе сенатор Тома Бассегьи (1756-1806). Австрийские шпионы обрисовали Сапегу как двойного (французско-российского) агента, и были уверены в том, что так оно на самом деле и было, Влаткович утверждает, что князь и далее поддерживал тесные контакты с российским консулом Фонтоном, и оба извлекали из них обоюдную пользу. Австрийский шпион утверждает, что Сапега добывал от Фонтона сведения об активизации деятельности петербургского двора в Боснии (сербской Метохии), Чёрной Гуре, и в Сербии, и тайно делился этими сведениями с французским консулом, который передавал их в Париж. Что-то должно было удерживать князя в Дурбровнике целых 4 месяца, и, помимо прочих причин - политическая ситуация.
Приятели князя послали ему в качестве спутника и помощника в геологических экспедициях Талижана (известного как Сальваторе). Сальваторе вызывал подозрения российского консула. О Сальваторе доносит и французский посол своему начальству в Париж: "(...) Ce Prince est accompagnй d'un scavant appellй Salvatori, membre de l'accademie de Turin, celebre medecin, rempli de talens et de connaissance. (...) (CCR, 1806., vol. 7, f. 292.) (Этого князя сопровождает некий школяр по имени Сальватори, член академии Турина, известный врач, вместилище талантов и знаний (перевод с французского наш).
Пишут (не только Весна Чучичь, но и другие авторы) и о тайнике российского консула, который как будто бы "распотрошил" Сапега, или (по мнению прочих) наоборот - защитил. Александр Антоний был позван на приём, и на какое-то время был оставлен во дворце "без присмотра". Он, якобы, умело взобрался по мокрым камням, и перелез через ворота, и ушёл улицами Дубровника.

Cтр. 879




Сапега писал о том, что Австрия давно с вожделением смотрит на территорию Дубровницкой Республики, которую хочет прибрать к рукам, и подчёркивает, что Россия больше заинтересована в Черной Гуре, тогда как Австрия в Боснии (Метохии). Англия же и Франция руководствуются больше не возможностью территориальных приобретений, а торговыми выгодами. И с сожалением предрекает гибель Дубровницкой Республике.
Пробыв в Дубровнике около 4-х месяцев, Сапега начинает собираться в дорогу (1804). Незадолго до отъезда он появляется на консульской даче, где жила и княгиня Тараканова. Она была представительницей российской царицы Елизаветы Петровны, а в Дубровнике поддерживала самые тесные отношения с литвинским (белорусско-литовским) князем Радзивиллом.
Дубровник считался (и сегодня остаётся) видным масонским центром, где масоны оказывали большое влияние на дела славянской части Балкан. Посольская дача, о которой идёт речь, также была в какой-то степени связана с деятельностью масонов. Считается, что это было одно из мест их собраний. Во время военных событий 1806 года российско- черногорско-герцеговинские силы сожгли её.
По линии политики другого магнатского рода Речи Посполитой - клана Чарторыйских - можно проследить и некоторые из дубровницских контактов Александра Сапеги. Род этих контактов указывает на идеи и настроения славянского единства. В отношении Балкан это означало решительную помощь в освобождении от турецкого ига. Известно, что в 1803-1804 годах российский министр иностранных дел попросил Чарторыйского сформулировать план освобождения многочисленных балканских народов из-под власти Турции. Французский посол докладывал своему начальству, что в России и на территории бывшей Речи Посполитой большим влиянием пользуется идея объединения славянских народов и создания большой славянской федерации. Такая федерация должна была "состояться" под властью российского самодержавия: в Российской Империи не допускали иной мысли. Литвинов (белорусов и литовцев) и поляков привлекала в таком развитии политических событий возможность получить, вместе с другими славянскими народами, широкую автономию (в том числе культурную) в рамках Российской Империи. Именно с идеей объединения славян Сапега и ездил по славянским землям. В Дубровнике он нашёл много единомышленников. Среди них были Антон Сорго, его родственник Томо Бассегьи, сын французского консула в Дубровнике - Марк Брюер, и другие. Сорго (1775-1841) в 1805 году переселился в Париж. Писали, что Сорго имел прямое отношение к масонской ложе в Дубровнике, однако, Чучичь считает, что такая ложа не могла бы пережить период французской революции, и продолжать существовать. Той же мысли придерживается французский консул в Дубровнике, Й. Скавронек. Однако, Осип (Иосиф) Берза утверждает обратное.
Тимони сожалел (в письме к Министру Иностранных Дел Франции Стадиону (Stadion) - по-видимому по поводу того, что Сорго тяготеет к старым титулам, владельческим традициям и к масонам, в противовес французским революционным идеалам. В письме к жене Анне от 1804 г. Александр Сапега просит её помочь Сорго устроиться в Париже, где он никого не знает и где переживает страшные трудности. После устройства в Париже Сорго налаживает контакты с польскими и литовско-белорусскими иммигрантами, по линии славянского единства, что делает его единомышленником Сапеги. После падения Наполеона и захвата Дубровника Австрией Сорго какое-то время пытается собрать вокруг себя тех, кто хотел бы способствовать автономии Дубровника под властью австрийской монархии. Он задумал основать кафедру славянской словесности в Collиge de France. Собрание сочинений Антона Морга изданы в Париже в 1839 под названием "Fragments sur l'histoire politique et littйraire de l'ancienne Rйpublique de Raguse et sur la langue slave".
Общие интересы, связанные с идеями славянского единства, объединяли Сапегу и Томо Бассегьи (Бассегли). Он также видит большое преимущество во французском протекторате перед австрийским или российским, и считает, что хуже всего было бы попасть под власть Турции. Для нас же интереснее всего то, что в качестве образца законов и политического устройства для славянских стран прогрессивные балканские брали Статут Великого княжества Литовского (Bassegli, Plan de rйforme de la constitution de la Rйpublique de Raguse), и в этом немалая заслуга Александра Сапеги. Интересно, что автор пишет о "небольшой нейтральной державе", подчёркивая нейтральность и неприсоединение к блокам в качестве принципа политической экзистенции. Вместе с Марином Златаричем он был выбран в Сенат Дубровника в 1806 г.
Среди близких приятелей Александра Сапеги в Дубровнике был и сын французского посла, Марк Брюэр (1774-1823), который был автором сочинений на сербо-хорватском языке. С 1801 г. Марк помогал отцу в его посольских делах в качестве вицеконсула. Австрийский шпион Владкович подчёркивает, что Марк говорит по-хорватски и по-турецки.

Cтр. 880




Сын князя Александра Сапеги, Леон, продолжал поддерживать дружеские отношения с Соргом, Брюэром и прочими гражданами Дубровника уже после смерти отца.
Из письма французского консула Брюэра Тому Бассеглию (1804): "Вы наверняка чувствуете, мой деликатный друг, что в этих обстоятельствах, в которых я оказался после смерти бедной Катерины моего сына, мне не следовало бы развлекаться и наедаться у Вас на ужине, который Вы давали в тот вечер в честь графа Сапеги. (...) Вся кровь, текущая в моих жилых, принадлежит моим друзьям (...)" (перевод с французского наш)
Антон Сорг проводит время с Адамом Чарторыйским, бывшим Министром Иностранных Дел Российской империи, близким другом и зятем Александра Сапеги, с его женой, Анной Сапегой (дочерью Александра Сапеги), с сыном князя, Леоном Сапегой, и с Марком Брюэром.
Письма самого Александра Сапеги из Дубровника жене, княгине Анне Замойской, написаны на отменном французском языке (письмо от 13 ноября 1804 г.; Aleksander Sapieha listy do zony z lat 1802-1812, Biblioteka XX. Czartoryskich w Krakowie, Archiwum Domowe tzv. Ewidencja, rkps 3225):
1) "(Le 13 novembre, 1804, Dubrovnik ou Raguse Enfin (?) malgrй l'incertitude ou je suis / si cette lettre vous parviendra je tente de vous / ecrire par M. Remusat (?) cousin de Monsieu / gneur le Grand Chambelan de l'Empire Francaise / Negociant d'huile a Zante jusqu'a present mais / que ses talents ne manqueront pas d'elever / aus postes aus quels son invite l'appelle. Me / voila depuis deux mois et demi separй / de mes domestiques, j'ai parcouru la Bo / snie et Herzegovine, j'ai vu et decrit avec / des perils enormes ce que personne n'a vu / j'ai souffert bien d'avanies, j'ai risquй ma / vie, j'ai fais ce voyage a pied seul, dormant / quelque fois dans des cavernes mais enfin j'ai / vu le plus fameux monument des Romains / a Mostar toi est Most stary qui n'est compa / rable a aucun autre edifice antiane existan / hormis les piramides. J'ai fait ce voiage / habillй en Turque comme Marchand tete / rasй et heuresuement je suis parvenu ici / ou j'ai passй mes fatigues par quelques / jours de fievres d'йpuisement. Apresent j'attends / depuis deux semaines mes gens, et (...?) d'ici / me serait beaucoup plus agreable voir (?) / des fracasseries Diplomatiques suites (?) / inevitables de l'agonie de cette Republique. C'est / un triste spectacle pour un Ponolais ce qui / lui retrace bien de souvenir. Adieu je / vous ecrirais plus au long si j'etais sur / qu'elle vous parviendrait. Adieu donc / J'embrasse les enfans et surtout la chere / Annette."
2) (Следующее письмо без даты (но несомненно 1804 г.) Raguse, 1804. (?) Etant eloigne de vous mon Amie je ne puis vous faire / d'autres plaisirs que de vous recommander, ceux qui m'ont / fait jouir de tous les agremons de l'hospitalitй, agremons si / (...?) pour ceux qui sont eloignйs de leur Patrie. M. / le Conte Sorgo Ragusais est de se nombre, outre cet avantage / de savoir si bien faire les honneurs de sa Patrie, / il en possede de beaucoup plus (...?), vous saurez les appre / cier, et lui prouver que nous de vous etre reconnaissant / pour tant le bien qu'on nous fait. Comme il ne / connoit personne a Paris faites lui faire connoissance de / vos connoissances, je me flatte qu'elles lui seront utiles / et agreables et qu'elles lui feront oublier sa Patrie / ou il tient le rang que ses qualitйs et son etat d'ai / sance et sa famille peuvent lui procurer. Adieu embrassez le / plus tendrement ma fille et dite lui que je n'aime / qu'elle. Je pars pour Constantinople.