ЯНУШ РАДЗИВИЛЛ



[Уважаемый коллега, историк / любитель старины! Пожалуйста, цитируя, копируя или пересказывая этот уникальный материал, ссылайтесь на автора!]




Стр. 290


Януш II Радзивилл (1612 - 1655), князь (граф) герба Трабы: подчаший Литвы (с 1599), каштеллян Вильно (с 1619), подкормчий Литвы (с 1633), полевой (польный) гетман литовский и староста Жмудский (с 1646 г.), виленский воевода (с 1653), великий гетман Литовский (с 1654), староста Борисовский, Каменецкий, Казимерский и Сейвейский, князь на Бирчах и Дубинках. Получил образование за границей, в Германии и Голландии. Опекал и защищал протестантство в Литве (в Литве и Беларуси); финансировал множество школ и церквей.

Герой сопротивления московскому нашествию, участник войн с Московией и украинско-казаческим вторжением. Отец - Кшиштоф Николай Радзивилл (Krzysztof Mikolaj Radziwill (1547-1603), протестант (кальвинист), мать - Катерина Острожская (1560-1579), православная русская княжна. Сыграл наиболее важную роль в защите Великого княжества Литовского во время нападения московитов и казаков. Внук Кристофа Радзивилла Перуна; сторонник и опекун кальвинистов, глава диссидентских (несогласных с польской короной) кругов; союзник и партнёр Гогенцолернов (его вторая жена была из Гогенцолернов). Был послом в Англии и Нидерландах.
 
Руководил освобождением Бобруйска от московско-казацких (московско-украинских) орд. Его действия при взятии Бобруйска вызывают неоднозначную, двойственную оценку. Во время этих событий Януш Радзивилл разорил, сжёг и разрушил город, и, возможно, велел казнить предводителей захвативших Бобруйск казаков и их местных помощников очень жестоким образом. Факт расправы радзивилловского войска с жителями Бобруйска (горожанами) - под вопросом.

Не имея представления о событиях конца XVI - начала XVII века в Речи Посполитой, невозможно понять значения и роли Януша Радзивилла в политико-государственной жизни этого государства.

Последний из Ягеллонов, Зигмунд (Жикгимонт) Август, закончил тем, чем "начал" Владислав-Ягайло (что символизирует безвыходность, тупиковость (замкнутый круг) политического наследия Ягайло): Унией.  

Новая Люблинская уния (подписанная Любельским Сеймом (заседанием Сейма в Люблине) в 1569 г.) стала новым законодательным актом, пытавшимся методами государственного права сгладить противоречия между Великим княжеством Литовским, Русским и Жемайтийским - и Польшей. Высшей политической властью наделялся Сейм (парламент), собираемый в Варшаве, тогда как исполняющим обязанности главы государства становился король, избираемый Сеймом. Объединённые в одном государство (Речь Посполиту: название его осталось неизменным, как и при первой Унии) Польша и Литва должны были иметь общую валюту и проводить общую зарубежную политику. Белорусы, литовцы и поляки имели право жить в любой части и в любом месте Речи Посполитой, но польские паны не получили права владеть имуществом в большинстве земель Великого княжества Литовского (за исключением части Украины и Крыма). Однако, Польша и Литва сохраняли свои отдельные институты государственного казначейства, отдельные армии, суды и государственные секретариаты.

1 июля 1569 г. Зигмунд Август Ягеллон торжественно огласил унию.

Важно отметить, что в европейской истории добровольное и мирное объединение государств было совершенно беспрецедентным и "невиданным" актом. Речь Посполита на полтысячи лет "обогнала" все другие государства мира, т.к. "век федераций", формирующихся из двух или более отдельных государств, наступил более, чем через 400 лет после первой унии, инициированной Ягайло.

В состав делегатов Сейма входили 1) представители (сенаторы) от шляхты, и 2) наиболее важных городов, и 3) представители, назначенные от правительства (например, выбираемый Сеймом король).  




Стр. 291


Московский царь - Иван IV Васильевич (Грозный) - был, как и польско-литовские великие князья и короли Ягеллоны, потомком великого князя Гедимина. По своему происхождению он и его прямые наследники могли легитимно претендовать на великокняжеский престол Великого княжества Литовского. Польско-литовская уния лишала его такой теоретической возможности. Кроме того, его до смерти напугал сам принцип мирного объединения государств в федерацию или конфедерацию волей народов, т.е. избранных от народа представителей (пусть народ и не понимался в то время так широко, как до 1999 г., т.е. до начала манифестационного наступления неофеодализма). Иван Грозный, один из самых образованных, просвещённых, одарённых и прогрессивных (парадокс при его патологической жестокости, стремлении к "абсолютному" абсолютизму, уничтожении республиканского Пскова и Новогорода, и многих других реакционных действиях и тенденциях) московских царей, не мог не понять, что к польско-литовской унии может быть присоединена и Московия (и был прав: вскоре Речь Посполита вмешалась в московскую Смуту, поддержала обоих Лжедмитриев (в значительной степени - руками запорожских казаков), и пыталась утвердить на московском престоле Владислава, сына польского короля и главы польско-литовской унии Зигмунда Третьего Вазы, на московском престоле). Ему не могло не быть ясно, что на первых порах новая уния приведёт к усилению объединённого государства, и, значит, к его большей агрессивности, а польско-литовская знать испокон веков стремилась поддержать "вольные", "республиканские" русские города Псков и Новгород, "похожие" на польско-литовскую Республику.

Иван Грозный испугался за свою власть.

Его возмущение и испуг были настолько велики, что он не сразу пришёл в себя, запершись в своих покоях. Через неделю-полторы химеры страхов, раздражения и злобы выросли в его голове до таких размеров, что они уже владели его "я", сам же царь более не владел собой. Вспомним, что такие приступы внезапной злобы и раздражения были характерны для многих гедиминовичей. Лишь только Иван Грозный пришёл в себя, и смог отдавать приказы, он тут же наказал подвергнуть чудовищным пыткам каждого новгородца, подозреваемого в симпатиях к польско-литовской Республике. Разгром в 1569 г. самого культурного, цивилизованного, прогрессивного и древнего из русских городов - Великого Новгорода - был одним из наиболее трагичных, чёрных событий в русской истории. Впавшему в свой очередной приступ Ивану Грозному показалось мало пыток, и он отдаёт приказ убивать всех заподозренных в симпатиях к польско-литовской Республике, группами по 500 или 1000 человек. Жуткие казни продолжались почти ежедневно (!) на протяжении пяти недель.

Страшнее всего были даже не зверства наделённого неустойчивой психикой Ивана Васильевича, который в припадке бешенства убил даже собственного сына: хуже всего было то, что безумные приказы царя (чистая патология) - выполнялись! Пытки и казни охватили не только Новгород, но и Псков и другие города, и даже Москву. Самые бредовые порождения его больного сознания материализовались, превратившись в реальный кошмар.

Иван IV Грозный создал такой же нечеловеческий аппарат террора, как инквизиция или еврейская тайная палаческая служба. Он опирался также на опыт применения в палаческой и репрессивной роли личной гвардии турецкого султана - янычар (среди которых было особенно много косовских албанцев, и встречались даже малороссийские казаки), а также на репрессивно-палаческий опыт монголов ("монголо-татар"). Грозный вообще "возродил" многие структурные механизмы, восходящие к периоду монгольского ига, например, по обычаю монгольской империи Чингиз-хана и Батыя, распространённому на колонизированную Московию, Грозный утвердил принцип, по которому любая собственность на подвластной ему территории принадлежала ему лично. Поэтому для конфискации любого имущества в пользу государства, использования или применения для государственных целей - не требовалось никакого специального постановления.

В качестве каркаса и движущей силы всего монстра террора, этого Московского Молоха, Иван Васильевич использовал личную гвардию (охрану): как это делали до него другие тираны. В своей фантастической трилогии "Назад, к светлому будущему" (середина 1980-х) я за два с половиной десятилетия предсказал приход неофеодализма на Западе (в Англии, США и других англоязычных странах), с возрождением многих элементов опричнины. Владимир Сорокин, знакомый с моей трилогией, написал роман "Опричник", рассматривающий ту же модель, прогнозируемую для современной России. В современной Великобритании, Канаде и США именно частные охранные агентства стали костяком "западной опричнины": террора, развёрнутого спецслужбами западных стран против своих народов, под предлогом так называемой "борьбы с террором". И тут главным примером террористического аппарата стал еврейский неофеодальный тоталитаризм ("Запорожская Сечь" еврейского государства: военная израильская охлократия). Нечто типа опричнины имел и Богдан Хмельницкий, и потому при нём формальные механизмы казацкой "демократии" (выборность казацкой старшины, и т.д.) фактически бездействовали, низведённые до чистой церемониальности. Именно поэтому Хмельницкий оставался пожизненным гетманом, а после его смерти гетманская булава перешла к его сыну, Юрию (как в наследственных монархиях).

Несмотря на то, что в войне с Речью Посполитой Иван Грозный потерпел позорное поражение (Стефан Баторий успешно отразил нападение Москвы, перешёл в наступление и одержал блестящую победу под Псковом; в 1579 - 1582 годах он победил Ивана Грозного в Ливонской войне; московский царь вынужден был вернуть все захваченные им земли Великого княжества Литовского, отказаться от всех территорий, на которые претендовал, включая Ливонию), в целом ему удалось отстоять территориальную целостность своей империи, а также свою персональную тиранию.




Стр. 292


Во время выборов польского короля - главы объединённого польско-литовского государства - в 1573 - 1574 г. г. - Иван Грозный выставил свою кандидатуру. Его кандидатуру в Сенате серьёзно даже и не рассматривали, а это было несправедливо. Несмотря на то, что Грозный известен как тиран и враг Речи Посполитой, формально к его кандидатуре должны были отнестись с уважением. По своему политико-государственному статусу, т.е. будучи царём, Грозный вполне мог претендовать на польский престол. Он был законным наследником Василия, т.е. не самозванцем. Кроме того, его права на великокняжеский литовский престол были формально выше, чем у всех остальных, т.к. он являлся прямым потомком по материнской линии сына Кейстута - Витовта, т.е. великого князя литовского Гедимина.

Несправедливость в любых формах порождает насилие.  

Свою кандидатуру (конец 16 столетия) Иван Грозный предложил именно тогда, когда разразился конституционный кризис. В 1574 году, после смерти Зигмунда (Сизизмунда, или Жикгимонта) Августа, последнего из Ягеллонов, наступило безвластие, т.к. никто не мог возглавить Сейм согласно существующим правилам. Архиепископ Гняздо был назначен Сенатом на роль "interrex" (Регента), и заседание особого "конвокотивного Сейма" постановило разрешить шляхте провести свободные выборы нового короля. Важно отметить, что конвокативный Сейм одобрил конституционную поправку, по которой всеобщие и свободные (каждый участвовал в них по своей воле) выборы главы государства производились через личное участие в них каждого подданного государства: на латыни этот принцип был назван "viritim". Это были первые всеобщие выборы в Европе и во всём мире. Каждый мужчина из миллионного шляхетского сословия имел право не только отдать свой голос за кандидата на главу государства, но и выставить в качестве кандидата на этот верховный пост себя самого. Принцип общенародных демократических выборов нашёл отражение в сентенции " Rzeczpospolita dobrej woli... Równi z Równymi, Wolni z Wolnymi". Речь Посполита становилась формальной Республикой, где произошло строгое разделение законодательной и исполнительной власти. Перед коронацией король должен был присягнуть Конституции, поклясться сохранять Конституцию и все привилегии шляхты. В 1573 году Генри де Валуа, младший брат короля Франции Карла (Шарля) IX, был выбран королём Польши и Речи Посполитой (польско-литовско-белорусского государства). За него проголосовало подавляющее большинство панов-рады (делегатов Сейма). А мае 1574 года Шарль неожиданно скончался, и Генри стал королём Франции. Было решено, что он будет королём обеих государств, Польши и Франции, и возвратится во Францию осенью, однако, в Париже были неотложные дела, и Генри отбыл раньше. Тогда ему поставили ультиматум: если он не вернётся к маю 1575 года, место на польском троне снова будет свободным.

С 1569 г. Речь Посполита занимали территорию 815 000 кв.км, с населением 7 с половиной миллионов.

Состав сейма выбирался на двухлетний срок (каденцию). Специальный закон постановил аннулировать сословные привилегии и титулы внутри шляхты, давая равные права всем, включая простых солдат, живущих в укреплённых местечках - крепостях, называемых "zaściankami". Каждый шляхтич Польши и Литвы, вне зависимости от его состояния и величины его имения (и даже вне зависимости от наличия оных), был признан равным воеводе и мог выставить свою кандидатуру на королевский трон. Одним из главных основателей так называемой "Речи Посполитой шляхецкей" был белорусский аристократ Ян Замойский (1542-1605), который до 1578 г. совмещал посты канцлера и великого гетмана коронного. Он считается наиболее крупной фигурой польско-литовского Возрождения. В 1595 г. он основал знаменитую Замойскую Академию (университет).

В декабре 1575 г. королём Польши и главой Речи Посполитой был выбран венгерский князь Стефан Баторий (род. в 1533 г., в Шлагисомбле (Трансильвания), умер в 1586 г. возле Гродно (Беларусь). Баторий был князем (графом) Трансильвании (1571 - 1576), сыном Иштвана Батория, наместника императорской династии Габсбургов, австрийских и венгерских монархов, в Трансильвании (Венгрия). Баторий провёл важную торговую, почтовую (1583; впервые была учреждена система почтовой службы как внутри страны, так и за границей) и военную реформу, укрепив экономику страны и её армию.

Однако, его правление имеет не только светлые, но и тёмные страницы. Именно при нём, с одной стороны, социальный, религиозный и этнический гнёт на Украине привёл к первым выступлениям крестьян и горожан против евреев, панов и властей Речи Посполитой, и, с другой стороны, именно он первым стал широко использовать малороссийских казаков для разных военных операций, что создало вторую очень серьёзную проблему. Смесь обеих этих проблем для Речи Посполитой стала именно той гремучей смесью, которая подорвала государство изнутри.

Стефан Баторий подавил восстание в Гданьске (Данциге (Danzig) в 1577 г., но вынужден был дать Гданьску автономии во внутренних делах. Именно при нём произошло первое обострение отношений с Московией (что не удивительно, зная о взрывчатом нраве Ивана Грозного и его неустойчивой психике), вспыхнула первая война между двумя русскими государствами (Московией и Великим княжество Литовским). Баторий успешно отразил нападение Москвы, перешёл в наступление и одержал блестящую победу под Псковом. В 1579 - 1582 годах он победил Ивана Грозного в Ливонской войне. Иван Грозный вынужден был вернуть все захваченные им земли Великого княжества Литовского, отказаться от всех территорий, на которые он претендовал, и в довершение отказаться от Ливонии (Латвии и части Эстонии), что закрепило соглашение в Запольском. Ливония вошла в состав Речи Посполитой, которая стала самым мощным и крупным государством в Европе. Именно по инициативе Стефана Батория был в 1579 г. открыт Вильнюсский Университет.




Стр. 293


В целом политика Батория оказалась для Речи Посполитой успешной и перспективной. Однако, в 1586 г. король скоропостижно скончался; существуют гипотезы о том, что его отравили.

В 1587 г. был выбран новый король, Зигмунд (Сигизмунд или Жикгимонт) Ваза, сын Иоанна III Вазы, шведского короля. Смерть Батория и избрание Вазы стали одними из целой цепи несчастливых для Речи Посполитой событий, которые в итоге привели к трагической судьбе и Польши, и ВКЛ. Прежде всего, Ваза был избран с очень маленьким перевесом голосов. Большая часть влиятельной польско-литовской олигархии была настроена в пользу Габсбургов, и называлась эта партия Сборовской фракцией, которая добивалась посажения на престол великого князя Максимилиана (Габсбурга), и накалившиеся страсти чуть было не привели к гражданской войне. Две могущественные магнатские семьи, из которых вышли крупные политические деятели польского ренессанса, Замойские (Ян Замойский) и Радзивиллы, придерживавшиеся анти-австрийского направления, не допустили избрания на королевский трон Максимилиана. Зигмунд III Ваза род. в 1566 в шведском городе Грипсхольме и ум. в 1632 г. в Варшаве. Он правил с 1587 г. до самой своей смерти.

Несмотря на то, что именно благодаря Замойским и Радзивиллам он пришёл к власти, Зигмунд вёл постоянную борьбу с канцлером (1587 - 1605) Яном Замойским, дипломатическим и военным успехам которого он завидовал, и относился к ним с подозрением. Отношения между Зигмунд III Вазой и Радзивиллами тоже складывались совсем не безоблачные. Однако, Зигмунд был на чужой территории, и состязаться с магнатами, которые поколениями впитывали премудрости политики Великого княжества Литовского, ему было не по силам.

Королю пришлось смириться с Замойским, особенно после своего тайного брака с австрийской великой княжной Анной (1592). Более того, в 1592 г. король был выставлен посмешищем (так называемое Инквизиторская Диета 1592 г.). В то же время, Сейм разрешил ему быть одновременно и королём Швеции, но коронован он был только в 1594 г., после обещания воспрепятствовать дальнейшему укреплению протестантства в Швеции.

Возвращаясь в Польшу, Зигмунт поставил у власти в Швеции своего дядю, Карла Судермана, в качестве Регента.

Именно Ваза решил перенести столицу из Кракова в Варшаву (1596), потому что Варшава ближе к Швеции. Известна легенда о предсказании: будто бы, если столица будет перенесена из Кракова, Польша погибнет. Так и случилось.

Дядя Зигмунда решил править Швецией от своего имени и сделаться королём. В ответ Зигмунд вторгся в Швецию, чтобы "поставить дядю на место", но потерпел поражение под Стангебро (1598). В следующем, 1599 г., шведский парламент, Риксдаг, лишил Зигмунда короны, предлагая сделать королём его четырёхлетнего сына, Владислава, если тот будет находиться в Швеции и примет протестантство. Зигмунд отверг эти условия, и навсегда потерял шведскую корону. Вместо него стал править его дядя, под именем Карла IX, с 1604 по 1611 г. С 1604 г. вся внешняя политика Зигмунда III Вазы ориентирована против Швеции, и это опять-таки сыграло зловещую роль в истории Литвы и Польши.

Если в начальный период своего правления Зигмунд III Ваза потворствовал амбициям магнатов и чуть не погубил этим всю страну, ввергая её всё глубже в многовластие, анархию и хаос (некая принципиальная граница, перейдённая в этом направлении Зигмундом, наложила печать на всю эпоху и внесла свою лепту в будущую катастрофу), то после смерти Яна Замойского он стал проявлять тягу к абсолютизму, что привело страну на грань гражданской войны. Именно абсолютистские устремления короля привели к заговору Земжидовского в 1606 - 1608 годах, в котором принимал участие и Януш Радзивилл. Продолжающаяся вражда между Вазой и его дядей (потом - сыном дяди) привела к войне со Швецией 1617 - 1629 г. г., опустошившей и разорившей многие районы страны. Сын Карла IX, Густав II Адольфус, захватил Ригу (1621) и почти всю Ливонию. Однако, правление Зигмунда III Вазы все свои сюрпризы и прелести ещё не исчерпало. Он втянул Речь Посполиту ещё и в войну с турками (1620 - 1621). Ни одна держава не могла выдержать стольких войн.

Но и это ещё не всё.

Ваза вмешался во внутренние "разборки" в Московии (этот период истории Московского государства известен под названием "Смуты", "смутного времени", с 1605 г.), формально: по просьбе московского боярства. Речь Посполита пыталась утвердить на московском троне двух Лжедмитриев (для вмешательства в дела Московии были привлечены малороссийские (украинские) казаки; кроме того, украинские казаки самой Московии были едва ли не главными зачинателями Смуты). Наиболее перспективным был Лжедмитрий Второй, но он - по-видимому случайно - погиб во время потасовки на празднествах по поводу победы. Злые языки утверждали, что его убили по приказу Зигмунда, видевшего на московском троне своего собственного сына. В 1610 г., после завершительного военного успеха и занятия Москвы войсками Речи Посполитой, Зигмунд предложил на московский трон кандидатуру своего сына,  Владислава, и поначалу казалось, что эта кандидатура имеет успех. Однако, Владислав отказался перейти в православную веру, что привело к катастрофическим последствиям: московиты восстали, войска Речи Посполитой были изгнаны из страны; последовали войны с Московией, войска которой проникли глубоко на территорию соседа. На троне в Москве оказался первый из Романовых, Михаил (1613). Только героические усилия народа и лучших полководцев Речи Посполитой (Острожского, Станислава Жолкевского, Стефана Чарнецкого, Яна Ходкевича, Станислава Конецпольски (какая многоговорящая фамилия!) спасли Польшу и Литву от поглощения Московией: благодаря победам, одержанным в 1610 (Клушин), 1605 (Кирхольм) и 1612 г. (Хотим).




Стр. 294


Таким образом, первый польский Ваза не только похоронил саму идею и надежду на объединение двух русских государств и восстановления Киевской Руси (главный идейный стержень Великого княжества Литовского, Русского и Жемайтского), но и спровоцировал чуть ли не двухвековой конфликт с Москвой, который стоил самого существования Польше и Литве. Потери с обеих сторон были невероятно высокими; вплоть до Первой Мировой, ни одна война не унесла столько жизней. Сделавшись католическим фанатиком, Зигмунд не только не оправдал надежд Радзивиллов, Острожских, Потоцких, Сапег, Замойских и других польских и литовских магнатов, но, наоборот, превзошёл самые пессимистические прогнозы. Хрупкое согласие между двумя самыми многочисленными религиозными группами страны - православными и католиками - было нарушено. Сомнительное достижение Зигмунда Третьего Вазы - основание Униатской церкви в 1596 г., ратифицированное Синодом в Бресте и соединившее в некую "промежуточную" форму (концессию) православно-ортодоксальный и римско-католический обряд (Униатская церковь охватила большинство православных Беларуси), - в целом не восстановило гармонии, т.к. самые непримиримые православные активисты видели само появление Униатской церкви как агрессивный шаг, направленный против "православной веры".

В ответ на религиозную политику Зигмунда III Вазы по всему Великому княжеству Литовскому стали возникать протестантские братства, противопоставившие себя католическому мракобесию. Часть этих братств были сформированы последователями Фаусто Соццини (иногда произносится Сочини, если пишется через два латинских "с"), или Социниуса (1539 - 1604), главный центр которых находился в Ракове под Минском (Раков стали называть "Сарматские Афины") и распространявшийся на соседние Кельцы и Сандомеж. Именно в Ракове в 1604 г. была издана протестантский катехизис, известный как Раковский (Раковский Катехизис). Он стал концентрированным выражением диссидентской мысли, и, одновременно, самым известным памятником теологии Унитаризма. В 1570 г. в Сандомире лютеране, кальвинисты и так называемые чешские братья решили объединиться (так называемое "сандомирское соглашение"). Из этой общности исключили антитринитариев (которые отрицали учение о Троице), известных ещё как Арии, именно из-за их антитринитаризма. Тогда Арии, по инициативе и в помощью Радзивиллов, опубликовали по-польски антитранитарную Библию с комментариями, названную Несвижской Библией (она была напечатана в резиденции Радзивиллов, Несвиже). Арийское движение в польско-литовском протестантизме (как и "чешское братство") связывают с чешскими гуситами, многие из которых, после поражения в битве у Белой Горы (1620), бежали в Польшу и Литву.

Перечисление всех бед, которым Речь Посполита главным образом (как мы считаем) обязана правлению Зигмунда Третьего Вазы, поистине бесконечно. Выше мы назвали несколько чудовищных последствий поступков и решений этого короля. Среди них мы пока не упоминали ещё одной грандиозной проблемы, истоки которой в основном лежат в правлении Зигмунда.
 
К середине 1550 годов не менее 80 процентов (эту цифру можно оспорить) мирового еврейства осели в Польше и Литве. Стефан Баторий предоставил евреям широкие права, включая автономию. Они получили собственную Национальную Ассамблею (Великий Кагал) из представителей местных самоуправляющихся общин (кагалов).     

Предоставление широких прав евреям привело к их быстрой ассимиляции и падению их численности, а также к тому, что, привлечённые другими сферами деятельности, в Литве - открытыми для них, местные евреи выпустили из своих рук бразды гегемонии в области банковской деятельности, финансов и кредита.

Однако, благодаря особенностям "еврейской" политики Зигмунда III Вазы, еврейские общины стали дробиться, и многие из городов перебрались в сельские местности. Они стали арендовать поместья у литовских и польских магнатов, которые жили или в больших городах, или в своих главных резиденциях. Настоящий владелец поместья мог отсутствовать целый год или даже много лет, а группа евреев или богатый еврей, арендовавший поместье на правах управляющего, фактически никем не контролировались, и могли как угодно издеваться над местным населением. Они довели эксплуатацию крестьян и жителей мелких владельческих городов до такой степени, что стали вспыхивать постоянные бунты и восстания. Особо свирепый гнёт евреев имел место на Украине. Если население не могло собрать установленный оброк, евреи шли на такие меры, как коллективное наказание: закрытие местной церкви, лишение доступа к питьевой воде, и т.д. С древних времён и по сей день евреи пользуются репутацией самых жестоких эксплуататоров, рабовладельцев и работорговцев. Несмотря на некоторое число исключений, мы теперь говорим о типическом. Таким образом, в основе первой волны казацких бунтов лежит еврейская тирания. К этому явлению Зигмунд Третий тоже приложил руку. Ни один государственный деятель не причинил столько вреда Республике (Речи Посполитой), сколько этот король. Магнаты и евреи стали трактовать свободных казаков как крестьян, закрепощая их.




Стр. 295


После него правил его сын, под именем Владислава IV Вазы (род. в 1595, умер в 1648 г.; правил с 1632 по 1648 год). Он приложил много усилий, чтобы "исправить" ошибки своего отца. Тем не менее, отец Владислава совершил столько непоправимых просчётов и преступлений, что даже такой талантливый политик, как Владислав, не смог обратить их последствия вспять. Тем более, что, как у всех государственных деятелей, у него были свои собственные недостатки. Владиславу пришлось вести тяжёлые войны с Московией, причину и повод для которых дала политика его отца. И, хотя он выиграл очередную войну с Московским государством, закончившуюся тем, что называют "победным миром" (был заключён в 1634 г.), урон, нанесённый Речи Посполитой очередной войной, вряд ли чем-то можно было измерить.

В отличие от отца, втянувшего страну в войны с Московией, Швецией и Турцией, Владислав заключил выгодный для державы мир с турками (1634) и со Швецией (1635).

Однако, именно при нём вспыхнули новые разногласия в рядах польско-литовско-белорусской шляхты, буквально взорвавшие Сейм. Эти разногласия сопровождались ухудшением отношений между самим королём и Сеймом. Все попытки Владислава утихомирить страсти и навести порядок, так ни к чему и не привели, вплоть до конца его правления. Такой же фанатичный католик, как его отец, Владислав завёл пружинный механизм ещё одного разрушительного процесса: он позволил иезуитам и другим радикалам католической церкви пустить колесо истории вспять, вернувшись к тёмным временам инквизиции и подавления всякой мало-мальски самостоятельной мысли. Религиозная терпимость была попрана; возобновилась охота на ведьм; протестантское движение Ариев стало преследоваться; многие покинули Речь Посполиту. В 1641 г. всех кальвинистов заставили обратиться в католичество или покинуть страну. Началась "утечка мозгов": наиболее талантливые, творческие люди, без которых рано или поздно должен был наступить упадок, стали покидать страну.

Владислав не остановил закрепощение магнатами и евреями свободных казаков - и превращение их по статусу в крепостных крестьян. Это, а также международный заговор против Республики (Речи Посполитой), имевший целью поддержать намечавшееся восстание малороссийских (украинских) казаков, привело к событиям 1648 г., о которых подробнее поговорим в дальнейшем.

Владислав был одержим путешествиями, особенно охотно посещая Италию. Во Флоренции местный композитор, Франческо Каччини, посветил ему музыкальное произведение "La Liberazione di Ruggero dell Isola di Alcina". Он переписывался с Галилеем, заказывал ему телескопы, и позировал для Петера Рубенса в Антверпене.

К сожалению, сын Владислава разрушил все его положительные достижения и поставил страну на грань катастрофы, но об этом - ниже.


Гетман Януш Радзивилл в конце жизни.




Стр. 296


В польской литературе за Янушем Радзивиллом прочно закрепилось прозвище ("имя отрицательное (нарицательное)") Предатель; он упоминается у польских авторов не иначе как Януш Радзивилл Предатель. В постсоветской историографии (например, у Г. Сагановiча) и в ряде сочинений литовских авторов он выступает как Герой; у них повсюду подразумевается "имя положительное": Януш Радзивилл Герой. У националистов-полещуков, сторонников своей отличности от "белорусцев", стремящихся к объединению жителей Полесья Беларуси, Польши, России и Украины в одно государство, независимое ни от одного из разделивших Полесье государств, казаческое вторжение и примкнувшее к ним (ради спасения своих жизней) крестьянство объявляются главными действующими лицами священной национально-освободительной войны полещуков, а победивший украинских казаков князь Я. Радзивилл у них - соответственно - кровавый злодей и "кат" (палач).

У советских историков (и прочих марксистов-ленинцев), обязанных защищать казаков за их "рабоче-крестьянское" происхождение и союзничество с Россией, и клеймить панов и капиталистов - кровопийц и эксплуататоров народных масс, - Януш Радзивилл: это исчадье ада, собирательный образ безжалостного палача-угнетателя. А вот в дискуссиях и очерках представителей возрождённых организаций польско-белорусской шляхты (несмотря на то, что поляки "обязаны" называть его "предателем") Януш Радзивилл - гениальный полководец, герой и спаситель отечества.

В Германии и Швеции фигура Януша Радзивилла изображается с большой симпатией, а российская историография продолжает неизменно изображать его в образе палача и злодея.

Итак, суждения о нём чётко делятся на две контрастные половины, каждая из которых кардинально противоположна другой, и всего несколько авторов придерживаются "золотой середины". Две партии, одна против другой, ломают копья в дискуссии по исторической, полководческой, политической, этической или идеологической оценке роли Януша Радзивилла, с таким пылом, с такой страстью, какие совершенно неуместны для "исторической науки".

Прежде, чем объявлять одну из этих двух партий неправой, клеймить её с использованием соответствующих эпитетов, вспомним, что современники называли Януша Радзивилла "двуликим Янусом" (каламбур "Януш" - "Янус"). Таким образом, его двойственность (необычное сочетание в одном человеке положительных и отрицательных черт) отмечалась в его собственное время. Поэтому - вместо участия в споре (а точнее - в баталии!) двух противостоящих партий на стороне одной из них, - назовём этого человека его подлинным именем: Януш II Радзивилл "Двуликий", князь Трабский, Биржанский, и Дубинский.

Как античные боги амбивалентной природы, Януш Радзивилл обладал редчайшим феноменом раздвоения личности.

Не забудем и о том, что реальная личность того или иного исторического персонажа нередко оказывается очень далека от её же собственного отражения в народной памяти. Если эта личность осталась памятной для многих народов, каждый из них отразил её в своей памяти по-своему, как в кривом зеркале.  

"В важных исторических событиях иногда надобно различать две стороны: объективную и субъективную. Первая составляет действительность, тот вид, в каком событие происходило в свое время; вторая - тот вид, в каком событие напечатлелось в памяти потомства", - указывал Н. Костомаров.

Будучи с ранней юности убеждённым антифеодалистом (каковым остаюсь по сей день), я, в своё время, заклеймил Януша Радзивилла, красочно описывая его кровавые злодеяния. Не мог я простить Радзивиллу и разорения Бобруйска, моего родного города. Об этом - моими словами - говорится на вэб-сайтах бобруйских газет и организаций, Бобруйской Епархии, и в фильме "Бобруйск", снятом по заказу Бобруйского горисполкома. И, так как плагиатом "моего тона" там не ограничивается, совершенно ясно, что всё это они взяли из моих ранних работ. Но ведь когда я писал свои первые опусы, мне было 21-25 лет, а вторят "мне прошлому", вдобавок не называя моего имени, солидные дяди с брюшком.

Как последовательный антифеодалист и патриот родной Беларуси, я не мог пройти и мимо "геноцида белорусского народа", который учинил на земле моей "радзiмы" самый "феодалистский" режим Европы: отвратительное московское самодержавие. Я первый из всех белорусских советских авторов, как маргинальных, так и профессиональных, ещё в 1981 г. указал на культурный и физический геноцид белорусского народа, на угон сотен тысяч беларусов в "московскую неметчину", на потерю 50 процентов населения ВКЛ, на беспрецедентную резню мирного населения: женщин, детей, стариков. Я первый из живших в сссре авторов обратил специфическое внимание на эту "неизвестную 13-летнюю войну" между двумя русскими государствами (Великим княжеством Литовским Русским -и Московией), но Януш Радзивилл в то время у меня совсем не герой.




Стр. 297


В 1994 г. эти свои ранние работы по истории Беларуси я "слил" в Интернет; в том же 1994 году отправил моей бывшей преподавательнице, Ирине Борисовне Морих, чистовой экземпляр моей объёмной монографии "Бобруйск", который она передала Рыгору Барадулiну. А год спустя появляется работа Г. Сагановiча "Невядомая вайна 1654 - 1667 г.г.", Мiнск, 1995. В ней МОИ идеи, МОЙ слог (в некоторых местах), "МОИ" факты, МОИ ОШИБКИ (!), и те же "50" процентов потерь населения, и те же обвинения "москалей".

Список источников, где содержится информация о катастрофических для белорусского народа последствиях московско-казаческого (украинского) нашествия, я получил в начале 1980-х от Анатолия Петровича Грицкевича, и стал с ним работать.

Не имея профессионального исторического образования, опыта (который приобретался по мере работы над историей Бобруйска) и специфических знаний, я пошёл на поводу своих идеологических концепций, и увидел правду только одной стороны, той стороны, что в то время пребывала с кляпом во рту, и моим благородным поступком стало намерение высказаться от имени лишённых слова. С этической точки зрения это было безупречно. По психологической линии, однако, это спровоцировало нездоровое стремление "найти виноватого". И этим психологическим стереотипом грешат многие мои ранние работы (в основном, конечно, неопубликованные). 99 процентов историков политически и националистически ангажированы, и зарабатывают на хлеб с маслом именно таким образом. Столько же процентов гомо сапиенсов не изжили и никогда не изживут в себе стремление схватить за руку виновника (и покарать!). В голове не только обывателя, но и доктора исторических наук, и даже академика не укладывается, что виновник: это не какой-нибудь конкретный человек, класс, партия, организация, государство или нация, но та программа, что контролирует наше человеческое мышление, тот сидящий в нас чёртик, внедривший в наше сознание невозможность жить без войн, убийств и насилия, в свою очередь, напрямую связанными с лидерами, властью и правительствами.

Формально - литовский магнат и феодал, по своему мышлению Януш Радзивилл был таким же бунтарём-антифеодалистом, как и автор этого сочинения. Я не помню ни одного примера, когда бы ДО Януша Радзивилла какой-либо другой воевода Польши или ВКЛ привлекал бы к вооружённой борьбе простое "неорганизованное" крестьянство. Магнат-феодал, наследственный князь в роли "литовского Пугачёва" во главе крестьянского войска: вот образ, разбивающий всякие нормы и стереотипы.

Таким он и был, "Януш Двуликий".

Известный в Беларуси историк-беллетрист Тарасов пишет в "рабоче-крестьянском" стиле: "Лишь потянуло теплом чаянной воли от разгрома Хмельницким коронных гетманов в бабье лето сорок восьмого года, как из курных хат вырвалась отточенная вековыми муками мужицкая ненависть - и пошла воздавать, и заметалась предсмертным курьим бегом гордая шляхта. Уж тут просто: как аукнется - так и откликнется. Сто лет шляхта давила прикрепленный народец, как в голову взбредет, - настал час и ей похрипеть под тяжелыми сапогами. Естественно, заработало золото: пришли немецкие рейтары, венгерские драгуны, слепились шляхетские полки - началось шестилетнее гашение пожара кровью. Зверской жестокости человек возглавил шляхту и наемников - самый крупный белорусский магнат, польный гетман Януш Радзивилл. Когда удавалось взять восставший город, победить казачий полк, упивался пан Януш человеческой кровью, словно вампир. Так половина Бреста полегла под шляхетскими саблями, от Пинска остались головешки да считанные души, в Бобруйском замке восьмистам мужикам отсекли правую руку, полторы сотни голов отделил на плахе палач, да еще сто человек в угоду Радзивиллу насадили на кол с таким умением, что по три дня мучались несчастные, призывая смерть..."

Насчёт звериной жестокости Тарасов, безусловно, прав. Только касается она всех, без исключения, военноначальников и лидеров государств. Все они звери, без всякого исключения, и эта "звериная жестокость": часть их работы. Не один "не-изверг" воеводой не станет. Ведь у них мозги как устроены? Сколько "мы забрали", сколько "они отвоевали", сколько же человеческих жизней положено: их интересует исключительно в терминах армейской стратегии.

Радзивилл был пожизненным воином, гетманом: как мы бы сегодня сказали, кадровым военным. А профессия эта отнюдь не мирная. Что касается повешенных, посаженных на кол, отрубленных рук и голов... А разве евреи-изверги (израильтяне) не творят то же самое с палестинцами (христианами и мусульманами)? Только ЭТИ кошмарные зверства, в которые замешаны израильские солдаты, офицеры и высшие руководители "еврейского государства", во много раз превосходят те, что приписывают Радзивиллу. Разве не задавили израильские изверги бульдозером американскую христианку французского происхождения, Рашель Курье, только за то, что она приехала в Палестину от имени несогласных с еврейской политикой христиан? "Но ведь, - скажут многие из читателей, - палестинцы-то: они террористы, бандиты, и с ними по-другому нельзя". А казаки были, если разобраться, бандитами и террористами  т о г о  времени. "Нет, - скажут многие, - украинские казаки воевали за освобождение своей родины, они хорошие ребята, а не бандиты". Но ведь то же самое говорят палестинские патриоты и сочувствующие им европейцы: палестинцы: они (мы), говорят, хорошие ребята, что борются против израильской оккупации, освобождая свою родную землю из-под еврейского ига. И в самом деле, палестинцы пытаются действовать против оккупантов на своей собственной территории, в Палестине. А где боролись за освобождение "своей земли" украинские запорожцы-казаки: на земле Беларуси?

Так вот и получаются двойные стандарты...
 
Когда под видом "реконструкции" площади в центре Пинска П. Ф. Лысенко, известный и авторитетный археолог, надеявшийся обнаружить останки казаков или мирных православных мещан, убитых через отсечение головы, нашёл вместо них останки мещан-католиков всех возрастов, убитых свирепыми казаками, пьяными от крови стариков, беременных женщин и маленьких детей. В самом центре города не могли торжественно хоронить казаков, а хоронили знатных, уважаемых и, наверное, богатых мещан, украшая их ожерельями (православных так не хоронили в любом случае).

А дьяк Кунаков доносил царю Алексею Михайловичу следующее: "А Пинеск разорил стражник литовский Мирский, и мещан побил больше 3000 ч., и жен их и детей велел побить без милости за то, что были у них черкасы, и они, поеднався с ними, отпустили их в целе; а как пришли жолнере, они жолнерей к себе не пустили, "бояся от них разоренья больши черкаские войны". (Белоруссия в эпоху феодализма, Т. 2. - Минск, 1960, с.с. 21-22). Можно ли верить после этого любому донесению Кунакова?



Стр. 298


Будучи в приятельских отношениях со многими историками и археологами, я в своё время слышал много рассказов о найденных при разных экскаваторных, строительных или ремонтных работах, "полуофициальных" (типа Лысенковских) раскопках (и т.п.) в огромных количествах детских и женских останках. Находили их в "культурном слое", относившемся к войне 1648-1649 г. г. (то есть, знали, что это именно та эпоха), среди артефактов, указывающих на то время, и по множеству других признаков знали, что всё указывает на ту войну. В Гомеле, Быхове, Пинске, Кобрине, Мозыре, Рогачёве и в других городах, или вокруг них, земля открывала свои страшные тайны, свидетельства жутких преступлений казаков на белорусской земле. Совершенно ясно, что казаки убивали не только католическое, протестантское и униатское, но и православное население. Погибшие от казацкого оружия, многие без одежды, от тех способов, какие прямо указывают на казаков. Официальные, торжественные перезахоронения (2 случая), возле православных церквей: ещё одно указание на то, что это жертвы Хмельницкого. В двух случаях было точно определено, какой след от пожара 1648, и какой - от пожара 1649 г. Именно при первом пожаре (т.е. при казацком нашествии) были полностью вырезаны горожане. Массовые захоронения мирных жителей, жертв казацкого урагана: вот та мнимая местная поддержка казацкому движению, о которой врали царские гонцы-курьеры (всё было разыграно, "как по нотам"), и о которой до сих пор пишут российские историки.    

Среди замученных "Радзивиллом" не было детей. А в Палестине израильтяне хватают, пытают и убивают десятки тысяч палестинских детей.

Факты и ссылки на солидные книги, журналы и газеты, ООН, Международную Амнистии и другие источники: приводятся в моей работе "ГУЛАГ Палестины".

Эти рассуждения озвучены не с целью оправдать военные преступления и методы Радзивилла, москалей, палестинцев или казаков, но с целью показать, что "наука история"  в с е г д а политически (идеологически) ангажирована и пристрастна.

В предыдущих разделах мы рассуждали о том, как вокруг Новогрудка и Вильно, двух городов с "почти исключительно" русским (Новогрудок) или значительным русским (Вильно) населением (сегодня этих предков современных белорусов называют не русскими, а пробелорусами), стало формироваться преимущественно русское (древнебелорусское) государство с балтским (литовским) правящим элементом. Более двух столетий великие литовские князья видели свою главную цель в собирании русских земель и восстановлении "в прежних границах" великой Киевской Руси. Наконец, при Ольгерде и Кейстуте эта цель почти достигнута. Москва, Псков и Новгород формально не входили в состав Великого княжества Литовского, но попали под его влияние. Литовско-русское государство простиралось от Балтики до Чёрного моря. И тут страну потрясает междоусобица, гражданская война: соперничество между Ягайло и Витовтом, сыновьями Ольгенда и Кейстута. Если Витовт был верен заветам отцов, православию и собиранию русских земель, то бесчестный, коварный и жестокий Ягайло предал Литву. Он сначала переметнулся к тевтонам, наведя их на Литву (позже то же самое сделал и Витовт, но ПОСЛЕ Ягайло и в совершенно безвыходном положении (не только собственном, но всего ВКЛ), а потом предаёт Литву в руки Польской короны (литовско-польская уния).

Уния с Польшей привела к нескольким катастрофическим тенденциям (тогда ещё: не прямым последствиям):

1) Агрессивному насаждению католичества, замещавшего язычество и православие, что причудливым, но естественным образом уживались в Литве.

2) С отказом от православия Литва переставала быть "Третьим Римом", т.е. наследницей Византии. И приобретение Киева лишалось смысла, т.к. без православия Литва уже не могла быть правоправной преемницей Киевской Руси.

3) Уния с Польшей состоялась вместо унии с Московией, которая была гораздо важнее, т.к. "ставила точку" в собирании русских земель. От Московии и Польша, и Литва впоследствии и погибли.

4) Имея весьма шаткую позицию и в Польше (где он был королём как муж королевы Ядвиги), и в Литве (где его чуть ли не комический титул "верховного князя" не шёл ни в какое сравнение с реальной властью великого князя Витовта), Ягайло сделал своим главным союзником папский Рим (Ватикан) и его репрессивные органы: иезуитов и прочие полусекретные закрытые католические организации. Отдав в руки их изощрённых и коварных козней Польшу и Литву, Ягайло нарушил согласие между православным и католическим населением ВКЛ, дав толчок внутреннему конфликту.

Радзивиллы, обладая государственным мышлением, всё это понимали, и пытались -упорнее и последовательнее всех других - вернуть Литву на путь Миндовга-Ольгерда, "заклеить" трещину недоверия между православными и католиками, и освободиться от унии с Польшей.

Почему почти исключительно польские историки и активисты видят унию Польши с Литвой как великое достижение, а эпоху "до Януша Радзивилла" называют "золотым" веком (тогда как в Беларуси и в Литве практически никто унию таковой не воспринимает)? Потому что основные преимущества от неё получила Польша. А раз так, то это предательство Польшей Литвы, и в таком случае "ответное" мнимое предательство Радзивилла вовсе и не предательство.




Стр. 299


Те, что представляют сговор Радзивилла со Швецией как спонтанный поступок, вызванный текущими обстоятельствами, не имеющий предыстории и связанный с доминированием его личных интересов над общественными, со стремлением получить защиту для своих поместий, владельческих городов и территорий: либо совершенно не понимают ситуации, либо притворяются, играя в политические игры. Большинство членов радзивилловского рода очень последовательно отстаивали независимость Литвы от Польши, возвращение к исконным целям литовско-русского государства, и доминирование в Литве альтернативного католицизму христианства. Их переход в кальвинизм (протестантство), покровительство православию, решающее участие в приглашении члена шведского королевского рода (протестанта) на польский трон, и борьба за независимость Литвы: это тщательно обдуманная, замешанная на твёрдых убеждениях и очень последовательная программа. Уния со Швецией, как альтернатива унии с Польшей и открытая дорога для унии с Московией - просто следующий шаг, очередной логический ход, а не спонтанное решение. Не учитывая того, что реформация к тому времени потерпела поражение, а котрреформация, наоборот, наслаждалась своим триумфом и безнаказанностью, невозможно ни оценить, ни понять поступка Януша Радзивилла.

"Перевод" Литвы под протекторат Швеции давал надежду на идущее из Польши циничное, наглое и жестокое закрепощение крестьянства, что подрывало основы не только феодальной демократии, но и самого государства. 

Для понимания прошлого очень важна терминология. Основная часть того, что сегодня называется "Белоруссией": это не смоленские и витебские земли (Белая Русь), а Полесье (Туровское княжество) - от Новогрудка до Бобруйска, от Турова до Слуцка, от Минска до границы с Литвой, и от Пинска до гомельских болот. Полесье же в древности называлось Чёрная Русь. Примерно с XIV века полещуки, полотчане, жители Смоленской и Витебской земли стали называть себя литвинами, а свою страну: Литвой. То же, что сейчас называют "Литвой", в древности ассоциировалось со Жмудью и Аукщайтией (сегодняшние этнические литовские земли). Название "Белая Русь", "белорусцы" пошло из Московии, которая хотела навсегда похоронить саму память о стремлении "белорусцев" (т.е. полоцких, туровских, смоленских, витебских и гомельских) создать свою собственную государственность. Первым государством пробелорусов-дреговичей было Туровское княжество.

Януш Радзивилл надеялся, что это сердце дреговичской земли ему удастся сохранить в виде максимально полной автономии от Шведов.

Не надо сбрасывать со счетов и веру в то, что Рюрики были шведами, и что приглашение шведов поможет возродить Киевскую Русь.

Что касается официальной Речи Посполитой, то удерживание Малороссии (будущей Украины) в условиях отказа от наследия Византии и Киевской Руси (православия) теряло всякий идеологический смысл.

Именно этот момент и стал наиболее уязвимым местом Речи Посполитой.

Тщательно разработанный и грандиозный антилитовский план возник в недрах каких-то государств и организаций того времени. Основой этого плана стало используемое им недовольство огромной части населения Малороссии местной политикой властей.

Обучить военному делу, вооружить, снабдить принципиальной военно-политической стратегией недовольных малороссийских мелких шляхтичей, резервистов и ополченцев: это была гениальная идея, но она требовала чрезвычайной секретности, громадных финансовых вложений, и тщательной многолетней подготовки. Хотя основная роль "разработчиками" отводилась Москве, те, что стояли у истоков этого плана, переиграли московитов. Они обучили малороссийских (запорожских) казаков и наделили их изощренной националистической идеологией "чуть больше, чем надо", с расчётом на многовековую перспективу. Пусть через 50 или 100 лет Московия поглотит Малороссию; пройдёт ещё 3 или 4 столетия: и Малороссия либо поглотит Московию, либо станет независимым от неё государством.




Стр. 300


Искусственно закладывались тенденции на века. Программировалась самая живучая и самая агрессивная националистическая идеология и психология из всех возможных. Потомки тех, кого зомбировали учителя, никогда не остановятся на достижении "самостийности" для Украины; их лидеры неизбежно столкнут украинский народ с Россией, и, пока они не захватят России или не погибнут от неё, безудержное стремление к расправе с "другим русским государством" неостановимо. Поэтому через 4 столетия после Богдана Хмельницкого роли поменяются. В конце XX и в XXI веке Россия будет выступать в роли Великого княжества Литовского, а Украина: в роли Московии, алчущей раздавить и завоевать ВКЛ (в ремейке будущего: завоевать Россию). И стратеги-корректоры, держащие в своих руках всё тот же проект, будут те же самые, что и те, которые стояли у истоков этого плана в XV - XVI веках: евреи.

Расчёт делался не только на подрыв Великого княжества Литовского изнутри - и Речи Посполитой в целом, но и на то, что ответные действия великокняжеских, магнатских и королевских войск вызовут разруху, возмущение, ещё большее недовольство, и что в конечном итоге некоторая часть населения поддержит организованные Москвой "обращения" к московскому царю с просьбой "взять их под свою защиту" (т.е. включить в состав Московского государства). Поэтому все, отрицающие вину Москвы за страшные потери среди населения Великого княжества Литовского и Польши (т.е. за геноцид украинцев, белорусов, литовцев и поляков), перекладывая её на внутренние "разборки": лжецы. В своей критике Сагановича ("Неизвестная война 1654-1667 гг.") Алексей Лобин проводит основную мысль: дескать, "эти" ляхи, хохлы и бульбаши друг друга перебили, так зачем же возлагать ответственность за тот геноцид полностью на наших предков, московитов? Один из немногих, Лобин признаёт: да, это был геноцид, и какую-то долю ответственности за него "мы" (то есть: предки современных россиян) несём, но в то же время не меньшую ответственность несут Польша и Великое княжество Литовское, поубивавшие своих собственных людей.

Он пишет (критикуя Сагановича):

"Итак, посмотрим на эти четыре таблицы. Первая из них называется «Насельніцтва Беларусі ў сярэдзіне ХVІІ ст. па паветах», вторая – «Страты гарадскога насельніцтва ў 1648-1667 гг. у Віцебскім, Полацкім і Амсціслаўскім ваяводствах», третья – «Страты гарадскога насельніцтва ў 1648-1667 гг. у цэнтральных і заходніх землях Беларусі» и, наконец, четвертая – «Страты насельніцтва ў некаторых беларускіх паветах у 1648-1667 гг.». Сразу же удивляет выбранный период – с 1648 года, тогда как война началась в 1654-м! Что же происходило до этого, а именно с 1648 по 1653 гг? Великое княжество Литовское, так же как и Польша, полыхало в огне антишляхетских восстаний. И в начале Тринадцатилетней войны территория, по которой проходили русские войска, была уже изрядно опустошена".

А кто вооружал, обучал и поддерживал малороссийских казаков? И, наконец, кто ими командовал? Казацкое движение на Украине было скрытой, но реальной интервенцией Москвы, которая казацкими руками вела войну против Речи Посполитой. Значит, Москва и должна нести ответственность за последствия этой войны.

Я уже подчёркивал это, и подчеркну ещё раз: народы Польши, Литвы, Украины и Беларуси своё сегодняшнее, во многом негативное, отношение к России основывают не на сталинских чистках (от которых русские пострадали не меньше других), не на событиях времён Второй Мировой войны, а на событиях 300 - 500-летней давности, связанных с завоевательными войнами Московии и её преемницы, России, против Великого княжества Литовского и Польши. Так же, как Хатынь - клин в отношениях между Польшей и Россией (и этот трагический крик прошлого необходимо девуалировать, а не упорно скрывать факты и данные), о захватнических войнах Московии с сопутствующим геноцидом коренного населения Беларуси, Украины, Польши и Литвы необходимо писать правду, а не искусно уходить от ответа.

Но разве одна Московия была ответственна за геноцид, учинённый на землях своего соседа? Просто назвать её подельщиков лобины не могут: это слишком влиятельные и могущественные силы, и - попробуй только укажи на них пальцем - денежки за книжки, статьи и прочее не получишь.

Свою долю участия в финансировании, вооружении и обучении запорожских казаков, в укреплении захватнического Московского войска и в его вооружении, во вторжениях на территорию ВКЛ и Польши - внесли Ватикан, Дания, Голландия, Швеция, Испания, Турция, крымские татары, Франция, Австрия и Великобритания. И, конечно, западноевропейские евреи. Главный координационный центр, штаб, финансовая поддержка антилитовских сил, пропагандно-идеологическая машина: всё это находилось в Лондоне. Там надеялись, что два русских государства (Московия и Великое княжество Литовское) уничтожат друг друга, и сегодня надеются, готовя войну между Украиной и Россией. Тактика и методы имперского Лондона с тех пор не изменились.

Нападение на Речь Посполиту с разных сторон, одновременная интервенция нескольких могущественных государств: это не случайность, не спонтанное историческое развитие, а согласованные действия в рамках заранее разработанного плана. Это было ни что иное, как международная карательная экспедиция против страны-изгоя, против диссидентской природы государства, где правителя выбирали прямым голосованием (и при этом не цинично фиктивным, как в сегодняшних странах Запада), где - не смотря на все негативные изменения - всё ещё оставалась религиозная толерантность, где вольнодумие (вопреки цензуре) и уважение человеческого достоинства (пусть оно касалось в основном элитарных кругов; но ни в одном другом государстве не было и этого) стали общественными ценностями. Это был международный крестовый поход против единственной в своём роде, очень специфической феодальной демократии.

Цементирующей силой в этом походе были евреи. Предоставление гражданских прав евреям Великого княжества Литовского всполошило и перепугало мировой кагал, грозило обрушить стены еврейских гетто, которые изначально строились изнутри, и полной ассимиляцией еврейскому плебсу. Только через века евреи найдут панацею от ассимиляции в виде светского сионизма, но даже он не остановит её, и потребуется пугало скопированного с еврейских законов нацизма.

Именно поэтому включённые в заговор силы нападали на Речь Посполиту в самых невероятных союзах и сочетаниях. Не случайно, вскоре после своего избрания гетманом запорожского войска в 1648 г., Богдан Хмельницкий напал на Великое княжество Литовское во главе армии, в которой большинство составляли... татары. Это запорожско-татарское войско разгромило литовско-польские войска под Жёлтыми Водами и Корсунем.




Стр. 301


Ударной силой, пушечным мясом стали в основном два сравнительно отсталых государства тогдашней Европы: Швеция - в основном протестантская, бедная страна, где, по сравнению с Данией или Польшей культурное и научное развитие запаздывало, и Московия, развитие которой по сравнению с её западными соседями не столько запаздывало, сколько имело исключительную специфику, противоположную "феодальной демократии" ВКЛ. Та же роль пушечного мяса отводилась запорожским казакам. Не забудем и о том, что ещё до того, как Богдан Хмельницкий, главное орудие международного заговора, получил неограниченную власть над казацким войском, Московское государство уже вторгалось на территорию Речи Посполитой. В одном из неофициальных списков дневника Януша Радзивилла имеется эзоповская фраза о Ришелье. Действительно, до кончины Генриха IV у этого коварного агента Рима не было столько власти. Генрих скончался в преклонном возврате в январе 1622 в Фонтенбло. При новом короле - Луи (Людовике) XIII - делами государства уже полностью заправлял Ришелье, получивший сан кардинала. В том же году состоялось очередное нападение Московии на Речь Посполиту.

Вот, вкратце, основной фон, на котором проходили события описываемой нами эпохи.  

Самым слабым звеном коалиции против Великого княжества Литовского и Польши была Швеция, и через заключение пакта с ней Януш Радзивилл надеялся сломать заговор. Иначе никак не объяснить его шага: после того, как шведы проявили себя в Литве свирепыми варварами, не щадящими мирное население, сжигавшими замки и города даже на тех землях, которые надеялись присоединить к своему королевству, не останавливавшимися ни перед красотой церквей, ни перед протестантскими храмами, и убивавшими священников их же веры. Швеция не раз смешала карты лондонским кукловодам, вопреки их установкам схлестнувшись с Москвой. Несмотря на суровый нрав и меньшую причащённость к общеевропейской цивилизации, шведы обладали некоторыми редкими достоинствами, за которые их можно было уважать. Всеобщий цинизм и двуличие их коснулись в меньшей степени, чем других. У шведов было ещё одно достоинство: они не верили англичанам.

Однако, к моменту пакта между Швецией и Радзивиллами польская правящая элита уже пошла на тайный компромисс с властными структурами наиболее влиятельных мировых держав (с "мировым правительством"). Вероятно, поляки взяли на себя обязательства лишить Великое княжество Литовское последних привилегий автономии, проводить широкую компанию окатоличивания и ополячивания, покончить со всеми проявлениями вольнодумия, феодальной демократии, предоставить иезуитам ещё большие права, ввести более жёсткую цензуру, бросить в тюрьмы и на плахи всех сторонников антимонархических и антифеодальных изменений. В ответ они должны были получить гарантии невмешательства в дела Польши, отказ европейских правителей от помощи Швеции и России. Именно тогда Польша достигает успехов в борьбе с Московией и Швецией. Европейские правительства предали Радзивиллов, Москву и Стокгольм.

У Януша было много причин конфликтовать с королевским двором в Кракове. Надежды на положительные сдвиги после замены династии Ягеллонов - потомков величайшего в истории предателя Литвы: Ягайло - династией шведских королей не оправдались. Хотя Швеция была протестантской страной, её представитель на краковском престоле потворствовал католикам. Король из династии Вазы приблизил к себе сторонников римско-католического засилья, а таких, как Януш Радзивилл, отдалил от себя.  

Как кальвинист, он не снискал расположения короля. Участвовал в заговоре Зебржидовского против Сигизмунда III Вазы; главной целью этого заговора со своей стороны считал возможность освободить Великое княжество Литовское от зависимости от Польши.

Януш Радзивилл был женат на представительнице последней ветви великих киевских князей со времён Киевской Руси, Олельковичей-Слуцких, - Софии Олелькович (Алелькович), княжне Слуцкой. После этого брака Слуцк попадает в известную зависимость Несвижа и от Бобруйского повета.




Стр. 302


После смерти Софьи в 1612 г. всё её огромное состояние, включая 7 замков и 32 сельских местности, досталось мужу, Янушу Радзивиллу. Его вторая жена - Элизавета София фон Бранденбург Гогенцеллерн (Хохенцеллерн) (сочетались браком в Берлине, 27 марта 1623 г.) была почти так же богата, как и первая.

Участвовал в военных походах против Шведов в Ливонии. Обладал неукротимым тщеславием и неистребимой амбициозностью. Когда в 1651 Януш триумфатором-воеводой вошёл в Киев, то приказал отчеканить памятную медаль, увековечивающую его деяния и сравнивающую его победу (взятие Киева) с победой самого легендарного и могущественного польского короля, Болеслава Храброго, которому за 6 столетий до Радзивилла тоже удалось взять Киев.

Януш Радзивилл был горячим сторонником независимости Великого Княжества Литовского. Ещё в молодости в Вильне в присутствии монарха бросил польским сенаторам: "Придёт время - паны-поляки до дверей не добегут: через окна их выбрасывать будем". Уже в 1649 году он стал искать контактов со Швецией в целях укрепления позиций Вели­кого Княжества.

Чтобы не допустить понижения статуса таких важных управлений в Вильнюсе, как штаб виленского воеводы и великого гетмана, государственная канцелярия, и т.д., неоднократно прибегал к тактике запугивания короля Яна Казимежа.

В 1652 полностью парализовал работу центрального правительства Речи Посполитой с помощью так называемого Liberum Veto: процедуры, предусмотренной парламентским законом Речи Посполитой, когда единственный член Сейма (Парламента) мог остановить всё производство государственных дел диссидентским выкриком "Вето!".

Либерум Вето был оглашён единственным голосом "против" со статусом "Вето" Яна Сициньского (Jana Sicińskiego), который тут же скрылся из города, опасаясь за свою жизнь. Хотя по правилу его преждевременный отъезд должен был аннулировать его право вето, маршалек Андрей Максимилиан Фредро засчитал вето. Деятельность парламента была парализована. Сициньский действовал от имени Януша Радзивилла, который, в свою очередь, действовал от имени всей диссидентской оппозиции, лидером которой являлся.

В 1654 г., во время шведского нашествия, совпавшего со спорадическими татарскими нападениями и враждебными действиями Москвы (этот период, когда на Речь Посполиту напали одновременно полчища врагов, таких, как московиты, турки, татары, шведы, украинские казаки, известен под названием "Кровавый Потоп", и знаменит - уже в наше время - благодаря книге "Потоп" Генрика Сенкевича, её экранизации и нескольким другим фильмам), Януш, вместе со своим двоюродным братом Богуславом и женой, дочерью Головы Бранденбурга, вступил в переговоры со шведским королём Карлом X Густавом Адольфусом, с целью разрушить союз между Польшей и Великим княжеством Литовским. Помимо этой стратегической цели, у него была ещё и текущая тактическая цель: руками шведов остановить вторжение Москвы.

Карл двинул свои войска на Речь Посполиту в 1655 г. Множество польских офицеров и большинство шляхты перешли на сторону Карла, против Яна Казимежа. В октябре Радзивилл подписал знаменитое соглашение в Кейданах. Этот договор освобождал Литву от власти Польши; Януш и Богуслав Радзивиллы должны были править двумя княжествами, образованными из территорий Великого княжества Литовского, которые находились бы под шведским протекторатом. Однако, шведы отступили, оставив Януша и Богуслава на произвол судьбы. Януш Радзивилл скоропостижно скончался в осаждённом войсками лоялистов Тыкотине. Считается, что он был отравлен. Другие исследователи считают, что он был ранен отравленным оружием во время борьбы с Московией, и умер в Тикотине от полученных ран.

Став на место Януша Радзивилла, мы увидим, что у него просто не оставалось иного выхода. На свои собственные средства сформировав малочисленный отряд в 10 тыс. человек и (рискуя своей жизнью) командуя этим отрядом, он в одиночестве сдерживал натиск московитов. Был ранен, так до конца своих дней и не оправившись от ранения; находился на грани банкротства. Его бесконечные призывы и послания к королю Яну Казимиру, от которого он требовал финансовой и военной поддержки, оставались без ответа. Ян Казимир был безучастен. Его политика во время этой национальной трагедии показывает, что он решил воспользоваться катастрофой, чтобы, в угоду папскому Риму, расправиться с вольнодумием и с диссидентами, такими, как Януш Радзивилл. Король оказался предателем. Занимая должности главного полководца и министра обороны, Януш Радзивил не милостыни просил, а того, что было ему положено по закону. Ян Казимир присягал конституции и законам Речи Посполитой, Литвы и Польши, согласно которым его долгом было сделать всё, чтобы обеспечить своего гетмана максимально возможной финансовой и военной поддержкой. Нарушив присягу, он отказал гетману и другим литовским воеводам в поддержке, тем самым предав Литву в руки врагов.




Стр. 303


После того, как Ян Казимир предал страну, которой присягал, сговор Януша Радзивилла со шведским королём, близким родственником Яна Казимира, уже не был предательством. Мало того, что король нарушил своё обязательство по отношению к национальной армии, он ещё - в самый драматический момент - отозвал своего наместника. Так же позорно вела себя большая часть магнатов, во главе с Яном Собеским, и вдобавок, как и Радзивилл, позже перешла на сторону шведов. Однако, все эти магнаты и шляхта получили прощение как короля, так и польской историографии. Все, кроме Януша Радзивилла, больше всех сделавшего для защиты страны.

Большая часть польской и литовской аристократии приняли сторону шведов, а не Яна Казимира. Среди лидеров польской шляхты это были Коронный Канцлер Иероним Радзеёвский, Главный Коронный Казначей Богуслав Лещинский, и другие. Причин для измены Яну Казимиру было много. Одни считали, что король изменник, что он предал нацию. Другие - что он слабый король. Третьи: что он больше иезуит, чем польский король, и для него важней не интересы Речи Посполитой, а интересы иезуитов. Четвёртые: что он с высокомерием относится к польской культуре и не уважает её. Пятые: за его репрессии против кальвинизма и враждебное отношение к православию. Мало кто любил Яна Казимира и за то, что он симпатизировал Австрии, будучи во многих отношениях проводником её политики. Познаньский воевода Кшиштоф Опалиньский сдал шведам Великопольску, и, вслед за ним, другие воеводы тоже сдались. Практически вся страна сдалась шведам, и, если бы они поняли польскую ментальность и не стали бы штурмовать Ясну Гуру, и не стали бы разорять городов на своём пути, то овладели бы всей территорией Речи Посполитой.

Защита Ясной Гуры (Горы), и связанные с ней религиозные коннотации: изменили всё. Конфедерация в Тышовце стала переломным пунктом, как в московском периоде русской истории инициатива Минина и Пожарского.

Ещё раз подчеркнём, что Радзивилл стал на сторону Швеции не случайно; это не было спонтанным решением. Переговоры с Магнусом Габриелем Де ла Гарди (губернатор Ливонии), Радзивиллы и другие видные политические деятели Литвы вели начиная с 1654 г. В Польше и Мазовии шляхта просто капитулировала и перешла на сторону врага, а вот между Литвой и Швецией был подписан равносторонний (пусть и не во всём равноправный) договор.

После "переезда" главного финансового центра евреев из Венеции в город на Темзе, этот город и Амстердам остаются ключевыми центрами еврейского влияния в Европе, вне зависимости от их временных (на 50 лет, на век, на два) "штабов" и оккупированных ими стран. Януш Радзивилл был послом в Лондоне и Амстердаме, и, кроме того, в Амстердаме он учился.

Поэтому Януш Радзивилл мог быть единственным человеком среди верных независимости Литвы магнатов, который смог угадать истоки, цели и средства международного заговора против Речи Посполитой в целом, и Польши с Литвой в отдельности. Обезвредить международный заговор мог только союз со Швецией, и тогда будущего раздела Литвы и Польши между некоторыми из участников этого международного заговора бы не произошло.  

Поражение шведов и быстрое их отступление с территории Речи Посполитой - это был жестокий удар по надеждам Януша и Богуслава Радзивиллов. Януш скоропостижно умер в окружённом лоялистами Яна Казимира (под началом Сапеги) Тыкотине. Шведы, защищавшие Тикотин, от безвыходности позже взорвали сами себя. Семейные ветви Януша и Богуслава Радзивиллов в следующем поколении прекратились.  

Главным образом Януш Радзивилл известен благодаря своему участию в войнах с казаками и Московией, и в двух заговорах против польской короны: заговору Зембжидовского против Сигизмунда III Вазы, и сепаратному пакту со Швецией. Как полководец он знаменит в качестве того, кто активней других противостоял московско-казацкому нашествию. Его участие в событиях Тринадцатилетней войны 1654-1667 г. г. является центральным, а его роль в ней вызывает не утихающие на протяжении столетий споры.




Стр. 304


Совершенно не случайно подавляющее большинство документов по этой войне никогда не были опубликованы. С середины XIX в. в Варшаве действовали представительные археографические комиссии, и тем не менее они не разродились никакими печатными сборниками по Тринадцатилетней войне (типа АВАК). Основной корпус документов, связанных с событиями 1654-1667 г. г., хранится в варшавском Главном архиве древних актов (Archiwum gluwne akt dawnych - AGAD) и Российском государственном архиве древних актов (РГАДА) в Москве. В 1999 и в 2003 г., по моему поручению, два варшавских любителя старины пытались получить доступ к просмотру некоторых из этих документов, однако, столкнулись с категорическим отказом. Сегодня, когда рассекречены архивы КГБ и прочие злободневные архивы, сокрытие материалов о той далёкой войне представляется очень странным. Вероятно, и Москве, и Варшаве есть что скрывать.

То же касается и дневника Януша Радзивилла. Несмотря на то, что это потрясающий документ той эпохи, равных которому нет, его до сих пор так и не опубликовали. Существуют лишь некоторые фрагменты, просочившиеся к простым смертным. В Торонто (Канада), в так называемом Украинском Институте (Canadian Institute of Ukrainian Studies), хранится микрофильмовая копия дневника Я. Радзивилла. Её настоящее местонахождение : North Building, Munk Centre for International Studies (1 Devonshire Place), Toronto. Там же хранится и уникальный текст так называемой Радзивилловской Хроники: летописи XIII века, оригинальный список которой, по нашим сведениям, недавно исчез. Радзивилловская Хроника в Торонто хранится в виде микрофильма. Дневник Януша Радзивилла: уникальный документ с рисунками, схемами и печатями, содержащий дневниковый текст. Десять лет назад я пытался получить доступ к просмотру этих двух микрофильмов, но наткнулся на решительный отказ. Но ведь раз есть микрофильм, опубликовать дневник Я. Радзивилла и Радзивилловскую Хронику тринадцатого века: плёвое дело.

Очевидно, что имеется целый ряд крайне щекотливых тем, которые ни одна сторона не хотела бы поднимать, а сегодняшние Литва и Беларусь слишком незначительные страны, чтобы этому воспрепятствовать. Вот один такой очень щекотливый вопрос. Знает ли кто-нибудь из читателей, что запорожских казаков, как и косовских албанцев (см. наше приложение-хрестоматию по Косово), любая власть использовала в качестве палачей, головорезов, убийц и наёмников-командос? Казаки служили любому, кто платил, а то даже и бесплатно - каждому, кто позволял им попробовать человеческой кровушки. Покрытые кровью с головы до ног, эти прирождённые палачи поколениями воспитывались на жажде военных "приключений" и убийства.

Татары, турецкий султан, румынские и венгерские владыки поручали им самые жестокие, самые дикие по бесчеловечности акции. Запорожцы были и среди янычар. Во время Второй Мировой войны нацисты поручали их потомкам самую грязную, самую кровавую работу. Король Владислав ІV Ваза, правивший с 1632 по 1648 г. г., был, как и его отец, амбициозен и воинственен. В 1632 - 1634 г. г. он привлёк запорожских казаков к защите Смоленска от московитов, и тогда казаки здорово напугали "москалей" своим диким натиском и безжалостностью. В 1635 г. Владислав отправил казацкие челны ("чайки") на Балтику, пытаясь запугать ими шведов, и те - после этой демонстрации - ушли из всех крепостей и портов в польской части прусских земель (так называемых Пруссах королевских).

Владислав ІV Ваза собирался начать большую войну против татарского Крымского ханства и Турции, и ударной силой в такой войне видел казаков. Среди документов, исчезнувших из архива Радзивиллов, были и те, в которых говорилось о намерении Владислава ІV Вазы использовать запорожских казаков для подавления литовского сепаратизма. Однако, уже сама по себе политика Владислава по привлечению запорожских казаков (которые базировались на территории Великого княжества Литовского) к военным операциям на границах ВКЛ и даже внутри его территорий, была вызовом не только ВКЛ, но и польской шляхте. Его обвинили в подготовке государственного переворота, и Владислав был вынужден прекратить свои тесные связи с казачеством.




Стр. 305


Однако, казаки жаждали военных компаний, и возросший их военный опыт, и кровожадность требовала выхода. Эту дикую, звериную силу нужно было или раздавить, или использовать для внешних операций, т.е. для оборонительных (но только в пограничье) либо наступательных войн. Правду о запорожском казачестве никто не желает вынимать из сундуков, потому что к этой проблеме были причастны многие.

Рассмотрим главные из тех драматических событий в хронологическом порядке:


1621 - 1622.

В Москве шла подготовка к новому витку войны, имевшей целью захват Литвы: к военной операции 1622 года. Но теперь планы Москвы осложнились из-за вмешательства шведов. Смерть во Франции короля Генриха принесла больше власти Ришелье, и он выступает за поддержку британского империализма в его помощи завоевательным планам Романовых.

Французские денежки и дипломатия начинают работать на московских царей. Возвращение Трубецкого пополнило московскую кавалерию 3000 тяжеловооруженными гусарами. Под руководством Скопина-Шуйского 7000 его стрельцов освоили новую тактику и составили основу набранных из "даточных людей" полков. ВСЕХ солдат вооружили мушкетами новой облегченной конструкции, использовавшей бумажный патрон. Формально они были закуплены в Англии еще Голицыным (подозрительная смерть которого наступила в начале 1620 или 1621 г.), но фактически Британия пожертвовала их Московии почти бесплатно. Британия становится "главным поставщиком военных товаров в Россию" (т.е. в Московию; Соловьёв). Особая роль Англии в поддержке московских царей финансами и поставками вооружений нами неоднократно обсуждалась в этой работе.

Укороченные на треть пики сохранились у третьей части пехотинцев, но лишь наряду с мушкетом и саблей. Две трети солдат получили на вооружение мушкеты, сабли и бердыши.

Все эти огромные средства на перевооружение армии поступали извне.
 
Хотя ведущие историки пишут, что Пожарский и Трубецкой не стали обучать воинов "шахматным" построениям Мориса Оранского, т.к. это требовало очень высокой выучки солдат, существуют свидетельства о том, что московская армия владела этой техникой боя, а, значит, были задействованы голландские, английские и французские инструкторы.

Царь Иван был ранен в последнем сражении, но всё-таки управлял войсками сам.

Одним из главных достижений шведской армии в тот период было взятие Слуцка. Шведский гетман Валленштейн умелыми и точными действиями ударил в самое уязвимое место крепости, и добился успеха. Гарнизон оккупировавших до шведов Слуцк московитов был почти весь уничтожен; Шеин, один из главных московских полководцев, был ранен и попал в плен.

Заняв Слуцк, Валленштейн двинулся на восток. Первым укреплённым городом-крепостью на его пути оказался Бобруйск. Население Бобруйска, уже отведавшее калачей московских и украинско-казацких "наездов", сдало город без боя. Следующая крепость Чёрной Руси ("Беларуси"), Свислочь, тоже сдалась без боя. В середине июля шведы вышли к Днепру. Тут на их пути встала не менее укреплённая по тогдашним самым высоким стандартам, чем Слуцк, город-крепость Быхов. У защитников Быхова хватало съестных и бое- припасов, и оборонять город собирался сильный гарнизон.

Несмотря на то, что шведы добились больших успехов, их наступление выдохлось, и войска Великого княжества Литовского постепенно очистило территорию государства и от московитов, и от шведов.  





Стр. 306


1532 - 1590 - 1648.

Один из ключей к разгадке истоков, причин и природы будущей казацкой интервенции в Беларуси лежит в 30-60-х годах шестнадцатого века. Тогда оба русских государства Восточной Европы - Литва и Московия - были озабочены укреплением на их окраинах (украинах) казаков, одинаково враждебных обоим государствам и одинаково разбойных и там, и там. О хищной, разбойничьей и лживой их природе пишут все ведущие русские историки (Карамзин, Костомаров, Ключевский, Соловьёв...). Входя в унию с Литвой, казацкими нападениями и грабежами была озабочена и Польша.

Казаки величали себя "защитниками", "сберегателями" государства (и в Московии, и в Литве), охранителями пограничных рубежей. Однако, они не ограничивались пограничной стражей, но нападали на соседей - в основном на Московию, на татар и на Турцию, - чем вовлекали Литву (Речь Посполиту) в опасное противостояние сразу 3-м государствам. В южных районах Московии свои украинные казаки вели себя таким же вызывающим образом, как и литовские в Малороссии. Они цинично заявляли, что если не будут нападать на соседей, то им нечем станет кормиться, т.е. откровенно признавали, что живут разбоем и грабежами.

Однако, эта была своеобразная вольница, разбойничье гуляй-поле. У многих православных литовцев (белорусов), у поляков и московитов этот остров "свободы" вызывал некоторые симпатии и даже восхищение на фоне всё усиливавшегося закрепощения крестьян, подавления свобод, усиления абсолютизма и контрреформации. Военная демократия, формальная избираемость казацкой старшины, доступность казацких лидеров: всё это импонировало широким слоям крестьянских лидеров и даже представителей шляхты. Симпатии эти сохранялись вплоть до казацкого нашествия 1648 г., когда неслыханная даже для той достаточно суровой эпохи их жестокость, жадность и беспринципность потрясла все слои общества и ожесточила народ против них.

Если разобраться, то в основе мировоззрения украинских казаков лежала идеология избранничества, точно такая же, как у столь нелюбимых ими евреев. Казаки, как и евреи, мыслили себя "особым народов" (или общностью), которой всё позволено именно вследствие этой особости, исключительной отличности от других. Мысля свой запорожский стан, свой образ жизни, свои привычки, порядки, уклад настолько уникальными, особенными, что они не хотели замечать точек соприкосновения с другими, очень родственными им культурами, казаки рассматривали чужие земли и нажитые другими материальные ценности как свою исконную добычу, а своих соседей: как "положенных" им рабов или как потенциальных "новых" казаков. Точно так же вели себя и рассматривали своих соседей и библейские евреи, либо поголовно убивая их, либо обращая в... "себя самих".

В отличие от своего отца и собственного сына, втянувших Речь Посполиту в войну "против всех" и принесших Польше и Литве неисчислимые беды, Владислав IV Ваза - чтобы не воевать на нескольких фронтах, а сосредоточиться на защите от Московии - заключил выгодный мир с Турцией в 1634 г. Польша и Литва (Речь Посполита) обещали Турции приструнить казаков, не давая им нападать на турецкие владения.

К концу столетия проблема казацкого разбоя встала ещё острее, и новый мирный договор с Турцией ещё сильнее подчёркивал обязанность Польши и Литвы сдерживать казаков. На Сейме 1590 года решили, что коронный гетман должен сам или через ревизоров объехать и проинспектировать земли, где обитают казаки, произвести их учёт и установить зоны их распространения. Было решено поставить над ними старшин, ротмистров и сотников из польско-литовской шляхты. Казаки должны были присягнуть на верность Республике (Польско-Литовской унии: Речи Посполитой): присяга становилась условием сохранения "казаческого звания" (сословия).

Присяга на верность Республике совмещалась с клятвой не отправляться за границу ни водой, ни сухим путем без позволения коронного гетмана, не принимать в свои ряды беглых холопов. Множество малороссийских казаков находилось вокруг города Черкасы, и поэтому в хрониках и других исторических материалах Московского государства их называют "черкасами".




Стр. 307


Постановили также, чтобы казаков было определенное число, внесенное в гетманский список. Сейм назначил двух комиссаров, которые тут же отправились "для постоянного пребывания между казаками". Назначаемые для старшинства над казаками и для ревизий официальные лица должны были следить за неукоснительным выполнением и соблюдением этих правил и постановлений.

Привыкшие никому не подчиняться и заниматься разбоем казаки не могли смириться с этими ограничениями их вольницы, и в 1592 году численностью в 5000 человек под началом атамана Косинского напали на Подолию и стали опустошать владения князя Острожского. Таким образом, первыми жертвами казаков после постановления Сейма 1590 г. стали не татары, не турки, не ляхи (поляки) и не венгры или румыны, а свои, православные люди: православный князь и его подданные.  

Константин Острожский, гениальный литовский (белорусский) полководец, легко разбил Косинского у Тарнополя, под городком Пята. Позже Косинский попал в окружение на дороге в Черкасы и был убит.

В середине 1595 года запорожский гетман Григорий Лобода собрал новое казацкое войско, и принялся опустошать Малороссию. Не желая кровопролития, князь Константин Острожский встретился с Лободой на Волыни и договорился о том, что Лобода отправится в дунайские княжества против турок. Лобода выполнил своё обещание.

Однако, когда Острожский двинулся на Полесье, от войска Лободы отделился Наливайко, не согласный с гетманом. К нему присоединились около 1000 казаков. Наливайко первым делом занял Острополь, имение Острожского, где запасся провизией и фуражом. Князь Константин выслал против казаков отряд, который успел застать лишь часть людей Наливайко. Большая часть в это время лесами пробиралась в Полесье (основную часть белорусской Литвы, Чёрную Русь).

В начале похода Наливайко стигма защитников вольности (смотрите выше) всё ещё сопутствовала казакам, привлекая в их ряды разорившуюся шляхту и холопов, и этим объясняется его временный успех. В первый и последний (единственный) раз разбойничье нападенье казаков и антифеодальное движение причудливым образом наложились друг на друга, образовав экзотический симбиоз. Однако, по мере того, как зверства и несправедливости, творимые Наливойко, ширились, а число их свидетелей и жертв росло, казацкий костяк лишался поддержки местного белорусского населения, и восстания стало захлёбываться.  

30 ноября 1595 г. Наливайко овладел Слуцком, сильной, хорошо укреплённой крепостью. К этому времени к нему на помощь из Малороссии подоспели ещё несколько сотен казаков. Овладеть таким неприступным городом атаман сумел только сговорившись с местными жителями. В Могилёв Наливайко вторгся уже с костяком из более, чем 2000 казаков, к которым присоединились тысячи местных бродяг, холопов и подростков. В Могилёве казаки "грабили, убивали жителей, не разбирая ни пола, ни возраста", сжигали дома, лавки и церкви. Город был полностью разрушен, опустошён, его защитные укрепления повреждены, острог сожжён. Против Наливайко выступил Кшиштоф Николай Радзивилл (отец Януша Радзивилла) с литовскими и своими магнатскими войсками. Поддержки короны он практически не получил. Именно поэтому он вынужден был привлечь к этой военной кампании около 4000 татар. В русской историографии численность сил Радзивилла в его походе против Наливайко как правило завышена в 3 или в 4 раза. Неспособность или нежелание короны оказать Радзивиллу необходимую финансовую и военную помощь привела к катастрофическим для страны последствиями, т.к. князь Кшиштоф вынужден был скомпенсировать недостаток сил привлечением татар и немецких наёмников, которые не считались ни с какой этикой и "шляхетными" (благородными) традициями, и грабили "освобождаемые" города почти так же, как казаки.

Грабежи провоцировались и тем, что солдаты не получали жалованья; Радзивиллы и Острожские платили войску из своих собственных средств, но, хотя они и были сказочно богаты, их казна не могла равняться с казной государства. Кроме того, владения как Радзивиллов (Несвиж, Слуцк, и др.), так и Острожских (Острополье и др.) также подверглись опустошению, что сопровождалось громадными убытками. Их собственные средства иссякали, они задолжали жалованье войску, и поэтому вынуждены были до определённых пределов мириться с поведением солдат (мародёрством и грабежами).




Стр. 308


Узнав о приближении Радзивилла, Наливайко вышел из города и укрепился станом, огородив его возами, на манер гуситов. Этим импровизированным лагерем ему удалось продержаться целый день. Выдержав натиск неприятеля, Наливайко направился в сторону Быхова. Литовские силы пустились в погоню, однако, разные военные хитрости казаков не позволили им разгромить врага. Похоже, что Наливайко был самым талантливым казацким полководцем. Тем не менее, под местечком Лубны, в урочище Солонице, Наливайко был разбит Жолкевским и попал в плен. Его казнили в Варшаве, в 1597 году.

Тяжесть положения, в котором находились Януш Радзивилл и Константин Острожский, два величайших полководца Великого княжества Литовского, внук и дед, подчёркивается вслух высказываемыми при королевском дворе подозрениями, павшими на Острожского: в сговоре с Наливайко и Лободой. В этих скорее даже не подозрениях, а злостных сплетнях, проявлялась нараставшая напряжённость в отношениях между набиравшим агрессивности католическим фанатизмом (король, часть польских магнатов) и литовско-белорусскими православными, протестантами и умеренными католиками. Константин Острожский жаловался своему зятю, виленскому воеводе Кшиштофу Николаю Радзивиллу, отцу Януша (Катерина Острожская, мать Януша: это дочь Константина): "Полагаюсь на бога, который спасет не только от подозрения, но и от смерти".

Сравнительная лёгкость, с которой магнатские войска, даже без (или с минимальной) помощи короны, справились с этим казацким нашествием, доказывает, что без сильной поддержки извне казаки не в силах были противостоять литовскому государству. В тот период Москва не оказывала или почти не оказывала казакам помощи. И дело не в организации или обученности. Казаки обучались военному искусству с раннего детства. У них был накоплен громадный военный опыт, и в их среде постоянно обсуждались военные приёмы, тактика и стратегия. Но военное искусство - это культура, накапливаемая столетиями и тысячелетиями. Оно тесным образом связано с общей интеллектуальной атмосферой, с такими науками, как логика, история, философия, шахматы, литература, политика, и т.д. При недостатке общего образования казацкие атаманы не в силах были противостоять интеллекту таких выдающихся личностей, как наиболее выдающиеся из Пацов, Сапег, Радзивиллов, Острожских, Замойских и других кланов. Чтобы воспитать одного такого гения, как Януш Радзивилл или его дед, Константин Острожский, общество должно было передать им "всю сумму" накопленных цивилизацией знаний.

На рубеже XVI и XVII веков в обоих русских государствах (Великом княжестве Литовском и Московии) проходил процесс дальнейшего закрепощения крестьянства, что, в значительной степени, и подталкивало их к войне друг с другом. Это наглое, циничное и безжалостное насаждение рабства свидетельствовало о хищной агрессивности правящего сословия и в одном, и в другом государстве, что подрывала их устои. В русской историографии доминирует мнение о том, что Московии и её преемнице России удалось справиться с последствиями политики этого рабовладельческого витка. На самом деле этот смысл ("удалось справиться") не соответствует действительности. Московия могла быть легко сметена уже в период Смуты, прихода в Москву "своих" украинских казаков и казаков литовских, вмешательства Речи Постолитой и двух Лжедмитриев. То, что Московия выжила: не более, чем случайность, которой при других исторических обстоятельствах могло и не быть. Россия могла легко утонуть в пучине антифеодальных восстаний Разина и Пугачёва, особенно если бы одно или другое совпало с иностранной интервенцией. То, что Речь Посполита в XVIII веке прекратила существование, уничтоженная и захваченная Россией и двумя другими государствами, тоже не более, чем случайность (т.к. то же самое, несмотря на тенденцию, могло произойти и в следующем веке). Но кто говорит, что Россия "справилась" с грозными последствиями ("наказанием") возмездия за крепостное рабство?

Именно из-за жёсткого крепостничества феодальная Россия и погибла в 1905-1917 г. г., и в каком-то смысле для нас безразлично, когда именно это произошло. Под обломками крепостничества была погребена и российская монархия, и даже самостоятельность российского государства, тогда захваченного евреями и попавшего под иго международного еврейского кагала. Из-за последствий жестокого крепостничества и Речь Посполита рухнула под натиском врагов. Идя на сговор именно со Швецией, Януш Радзивилл должен был не в последнюю очередь руководствоваться и тем, что в Швеции феодальное иго было слабее, чем в Польше и Московии, и тем, что в Литве жёсткое закрепощение крестьянства в основном подогревалось из Польши.    




Стр. 309


В Литве (и в литовской, и в белорусской её части) конфликты между феодалом (помещиком) и крестьянами сглаживались благодаря существованию особого органа сельского самоуправления - сельского веча. Сельские веча (копы) имели статус юридического лица, и гнёт и самовольство феодалов натыкались не некие пределы. Во  второй половине XVI века низшее военное (солдаты) и крестьянское сословие лишаются всяких прав, и происходит это отчасти через лишение сельских копов всяких юридических прав или через игнорирование их. В начале XVII века крестьяне, представители веч одного или нескольких деревень, приглашались на "расправу" чисто формально, присутствуя в роли свадебных генералов или статистов. Они безмолвно реагировали на любое действие или решение помещика или управляющего, т.к. в противном случае сами подверглись бы наказанию. "Расправы" вершились владельцем или владелицей (или управляющим) совместно с несколькими приближёнными лицами, часто - другими помещиками, с участием вооружённых слуг или свиты. Решение отнять у деревни пастбище, луг или "огороды", наказать физически (ударами плетей или другим способом) того или иного крестьянина, увеличить оброк, и т.п.: не встречали больше никакого возражение. Часто на "расправе" присутствовал местный священник, который со всеми действиями и решениями владельца соглашался.

Самые агрессивные и жестокие помещики просто запретили своим крестьянам присутствовать на сельских собраниях и участвовать в копных судах. В 1557 году в Польше издаётся указ, дающий право помещикам и управляющим казнить своих слуг или крестьян, предавая их смерти. И, хотя в Литве этот закон не имел силы, владельцы и тут иногда им пользовались, большей частью на Украине.  

В Московии усиление крепостничества и потеря низшими сословиями своих прав привела к Смуте, когда казаки встали под хоругви многочисленных самозванцев, лжесыновей и лжевнуков Ивана IV Грозного, и пошли на Москву. Когда, с главным участием Минина и Пожарского, восстание было подавлено, казацкие силы - полностью разгромлены, и лишились как социальной, так и идейной платформы своей деятельности. В ВКЛ казаки развернули фальшивое знамя борьбы за религиозную свободу, за православие, и таким образом сотворили идейную базу своей деятельности.

И, действительно, сопровождая закрепощение и лишение крестьянства всех прав, проявления религиозной нетолерантности, хотя и не такие, как в Московии, давали возможность связать усиливающийся феодальный гнёт с мнимым религиозным гнётом, и тем самым найти идейную основу движению. Об угрозе самому государству (Речи Посполитой), которое своими несправедливыми действиями давало повод соединить борьбу против усиления феодального гнёта с протестом против отдельных проявлений религиозного гнёта, говорил не кто иной, как сам Константин Острожский, и не где-нибудь и не кому-нибудь, а самому королю: "Не только сам я, сенатор, терплю кривду, но вижу, что дело идет к конечной гибели всей Короны Польской, потому что теперь никто уже не обеспечен в своем праве и вольности, и в короткое время настанет великая смута. (...) На старости лет затронули у меня самые дорогие сокровища: совесть и веру православную. Видя смерть перед глазами, напоминаю вашей королевской милости: остерегитесь; поручаю вам отца Никифора, а крови его на страшном суде божием искать буду; прошу бога, чтоб уже больше не видать мне такого ломанья прав". (Соловьёв).

Острожский даже не стал дожидаться ответа короля, а встал и, "опираясь на руку одного приятеля, пошел из королевской комнаты". Король послал за ним его зятя, виленского воеводу Кшиштофа Николая Радзивилла (отца Януша), "с просьбою вернуться. "Уверяю вас, - говорил Радзивилл, - что король принимает участие в вашей печали и Никифор будет освобожден". Но раздраженный старик отвечал: "Пусть себе и Никифора съест!" - и вышел из дворца. (Никифор так и умер в заточении в Мариенбурге, где вслед за Никифором появится множество других высокопоставленных узников: чёрная полоса реакции усиливала свои репрессии).

В этих условиях риторика разбойника Хмельницкого получала благодатную почву:
"Разве мало виноваты ляхи, что льется кровь христианская, что войско литовское вырезало Мозырь и Туров, что Януш Радзивилл велел одного из наших посадить на кол? Я послал туда несколько полков, а к Радзивиллу писал, что если он поступил таким образом с одним христианином, то я то же самое сделаю с 400 пленных поляков".




Стр. 310


И последнее: нетрудно заметить, что усиление феодального гнёта в целом совпадает с усилением контрреформации. В какой-то степени было бы справедливо заключить, что это явление в своих самых разнузданных формах подхлёстывалось из-за пределов Польши и Литвы. Иезуиты и прочие католики-радикалы видели в усилении крепостничества возможность расправы со своими оппонентами: протестантами, православными и умеренными католиками. Надо полагать, что, если бы против крепостного рабства выступила католическая церковь, пользовавшаяся в Польше огромным влиянием, оно бы не получило хода, или проявилось бы в более мягких формах. Но католическая церковь не осудила его потому, что усиление крепостничества совпадала с её интересами и с её аппетитами: церковь получая своё от "праздничного пирога" феодальной эксплуатации народа.

Важно отметить, что этот рабовладельческий демарш напрямую связан с деятельностью евреев. Мало того, что в виде Ветхого Завета отзвуки отвратительного гнёта входят в христианскую Библию атавизмами еврейской рабовладельческой ментальности, в Великом княжестве Литовском (особенно на Украине) евреи принимали в насаждении гнёта самое прямое участие.  


1632 - 1648.

Новый король Владислав ІV Ваза (1632 - 1648) поначалу всем внушил оптимизм своей воинственной и энергичной политикой. Однако, как мы показали выше, тот упор, который он делал на запорожское казачество в противостоянии интервентам и в своих собственных захватнических компаниях, напугал польскую и литовскую олигархию, и она положила конец привлечению казаков.  

Не имея теперь возможности разрядить дикую агрессивность и кровожадность украинских казаков на что-то внешнее, Владислав спровоцировал назревавший катаклизм, сравнимый по силе с землетрясением или извержением вулкана.

1648.

Сын короля Владислава, Ян II Казимеж (Казимир; род. в 1609, умер в 1672 г.), иезуит и кардинал с 1640 г., стал такой же напастью для Республики (Речи Посполитой), как и его дед, Зигмунд III Ваза. Орудие и слуга папского Рима (Ватикана), он был игрушкой в руках тех, кто хотел уничтожения первой и единственной в Европе феодальной демократии: Великого княжества Литовского и его унии с Польшей: Речи Посполитой. Как духовное лицо, Ян Казимеж не имел права становиться королём, пока сам папа римский не отменит его религиозного сана. Неудивительно, что папа с лёгкостью пошёл на это: у Рима, Австрии, Англии, Турции и Франции и у евреев были свои, враждебные Речи Посполитой, планы на чёрное для этой державы будущее, в сотворении которого не очень далёкому в тонких хитросплетениях международных политических интриг Яну Казимиру была отведена видная роль (малороссийским же казакам, Московии, татарам и Швеции была отведена роль пушечного мяса). Его коронация в 1648 г. (Ян Казимир правил вплоть до 1668 г.) стала началом роковых для Польши и Литвы событий.  

Избрание Богдана Хмельницкого гетманом запорожского войска не случайно совпало (тот же 1648 г.) с коронацией Яна II Казимира. Вопреки своей православной риторике, битью себя кулаками в грудь и критике литовцев и поляков за их совместные действия "с басурманами" (тогда ещё не было распространено это слово, но был распространён его смысл), он вступает в союз с крымскими татарами против братьев-христиан. В принципе, Хмельницкому и его казакам было всё равно, кого убивать. Во главе казацко-татарских сил он разгромил литовско-белорусские войска под Желтыми Водами и Корсунем. Хмельницкий и стоявшие за ним международные силы сделали Украину яблоком раздора между татарами, Турцией, Московией, (Швецией) и Речью Посполитой.




Стр. 311


Для того, чтобы посеять в тылу противника хаос и смятение, Хмельницкий засылает в разные области и районы Чёрной Руси (Беларуси) лазутчиков, агитаторов и "летучие отряды". Одной из поставленных перед ними задач было выявление и отбор особого местного контингента: то, что мы сейчас называем "деклассированный элемент". Они выявляли прирождённых грабителей, разбойников, бузотеров, лентяев и убийц, за счёт которых пополняли свои ряды. Им также поручали запугивание местного населения, поджёг поместий и фольварков, подготовку заговора в городах, которыми Хмельницкий намеревался овладеть, чтобы в нужный момент местные заговорщики открыли ворота.

Шпионы и агитаторы Хмельницкого повезли с собой тогдашнюю "газету Искра": печатные материалы (листовки, листки, "агитки", свёрнутые в трубочку), так называемые универсалы, в которых население призывали к вооружённой борьбе против панов. Основная масса этих агиток распространялась в городах.

Особым успехом эта тактика пользовалась в южных районах Чёрной Руси (Беларуси), в основном на Гомельщине, где ментальность местного населения и уклад жизни ближе к тем, что на Украине. После того, как лазутчики, подстрекатели, агитаторы и "летучие группы" рассеялись по территории Великого княжества Литовского, в поддержку им Богдан Хмельницкий отправил из района Белой Церкви и Корсуня более крупные казацкие отряды - во главе с Головацким, Гладким, Голотой, Небабой, Хвесько и другими атаманами.

Известные своим звериным нравом, диким натиском, особым запалом в бою, когда они словно впадали в транс и дрались, как обезумевшие, казаки наводили ужас на белорусские земли. Напав на город или село, они уничтожали всё живое: женщин, стариков, детей, монашек и монахов, шляхту, католических и православных священников. Если они встречали от кого-то отчаянный, сумасшедший отпор, они старались взять этого человека живьём и привлечь в свои ряды. Волна ужаса, опережавшая продвижение казаков, заставляла всё население бежать от них на север. К осени 1648 г. значительная часть юга Беларуси превратилась в безлюдную пустыню. Магнатские дружины, которые пытались встать на пути казаков, испытывали перед ними животный страх, и казаки это использовали. Под Речицей они нанесли поражение небольшому отряду Воловича, под Горвалем - отряду Мирского. Вдобавок ко всему, казаки имели численный перевес.

На этом этапе казакам удалось воспользоваться неожиданностью и смятением, и захватить целый ряд важных городов, из которых почти все были хорошо укреплёнными крепостями, и в их числе Гомель, Чечерск, Мозырь, Брагин, Бобруйск, Рогачёв, Туров, Пинск, Речица, Кобрин. В захваченных городах казаки устраивали резню местного населения, а бродяг, аферистов, искателей приключений, драчунов и грабителей (из них отбирали сильных мужчин, остальных убивали) втягивали в свои отряды.

Никто не может отрицать того, что это была классическая интервенция. Почти во всех исторических опусах проводится мысль о том, что Богдан Хмельницкий "перенёс" военные действия на территорию врага, чтобы "сковать силы Великого княжества Литовского и не допустить их на Украину". Но и поляки, с литовцами и белорусами, когда посадили на московский трон Лжедмитрия I (большую, кстати, часть тогдашнего - якобы польского (согласно русской историографии) - нашествия составляли малороссийские казаки (украинцы), оккупировав Московию, имели право гордо заявить, что сделали это, чтобы "сковать силы Великого княжества Московского и не допустить их в Литву". И Наполеон мог заявить: я напал на Россию, чтобы сковать её силы и не допустить их во Францию. И Гитлер мог заявить то же самое. При этом, те же самые авторы (и Соловьёв среди прочих) не отрицают, что "При возможности он был не против также присоединить значительные белорусские территории к Украине". Таким образом, пассаж о "сковывании сил" - не более, чем риторика, а планы Хмельницкого присоединить земли Великого княжества Литовского к Украине и воссоздать Киевскую Русь, но уже в малороссийском варианте: исторический факт.




Стр. 312


Осенью 1648 г. состоялось сражение под Пилявцами между интервентами и белорусско-литовским войском, в котором захватчики смогли вырвать победу. После этого казакам удалось проникнуть вглубь белорусской земли (конец 1648 - начало 1649 г. г.): к Пинску, Турову, Мозырю, Рогачёву, и т.д. Чтобы закрепить успех, Хмельницкий направил в Чёрную Русь (Беларусь) многочисленные подкрепления, которые разбили небольшие по численности ополчения Гонсевского (Госевского) у Кобрина, Воловича в Мозырском повете, Паца в Игумени, после этого овладев Пинском и Чериковом.

Той же осенью 1648 г. в этот регион отправляется самый талантливый полководец Речи Посполитой, Януш Радзивилл, объединивший усилия со своим учеником и главным помощником, Гонсевским. Однако, силы, которыми командовал Радзивилл, были смехотворно малы: не более 10 тыс. человек против 70-титысячной армады казаков (только в районе Пинска сосредоточились 40 тыс. интервентов Хмельницкого).

Тут необходимо сделать очень важное отступление. Наше несогласие с определением казацкой интервенции как "антифеодальной крестьянской войны" ни в коем случае не означает отрицания социального гнёта. Несмотря на то, что гнёт панов был всё ёщё мягче, чем крепостное право в соседней Московии (потом - в России, где крестьян продавали с торгов, как рабов), социально-религиозные трения в Речи Посполитой постоянно нарастали. Мятеж Глинского и ряд крестьянских выступлений, на которых мы сейчас останавливаться не будем, отражали прямую связь с нарастанием феодальной эксплуатации, репрессий, успехом контрреформации. Захватническая война Хмельницкого, на наш взгляд, не имела абсолютно никакого отношения к народным выступлениям, и никак не связана с местным антифеодальным процессом.
 
Целью казаческих банд был грабёж сёл и городов Беларуси, геноцид местного населения, сопровождаемый украинской колонизацией, и ожидаемое присоединение Беларуси к Украине. Действуя в союзе с московскими царями, украинские казаки импортировали на своих плечах власть намного более страшного, чем литовский, феодализма, тем самым являясь профеодальным, но не антифеодальным движением.

Первоначальный успех казаков определялся ни в коем случае не помощью местного населения, но колоссальной, трудно представимой помощью извне. Московское государство, Англия, Франция и другие мощные монархии помогали казакам. При такой колоссальной помощи и громадной численности казацкой армии её успехи выглядят скромными и непропорциональными, что свидетельствует лишь об одном: о сопротивлении беларусов.

Оказачивание части местной бедноты из крестьян и мещан было не что иное, как попытка Богдана Хмельницкого провести казацкую колонизацию Гомеля, Лоева, Турова, Речицы и Мозыря в условиях, когда своих людей у него на такую колонизацию не хватало, ввиду их занятости на войне. Можно предположить, что - в случае успеха - украинцы расправились бы с временными проводниками этой "псевдоколонизации", физически уничтожив её и заменив своими кадрами.

Подавляющее большинство населения Беларуси не только не поддерживало разбойные банды казаков, но, наоборот, выступало против них. Именно поэтому отправленный Янушем Радзивиллом под командованием стражника Мирского небольшой отряд сравнительно легко овладел Пинском. Так же, без больших усилий, был взят Брест. Шляхетское войско во главе с князем Друцким-Горским штурмом овладело Чериковым. Казацкий атаман, названный полковник Соколовский, рассчитывал на помощь предателей из местных, когда пытался захватить одну из трёх крупнейших крепостей княжества в Беларуси - Слуцк, но просчитался, и после непродолжительной осады отступил. Попытка захватить крепость Старый Быхов тоже окончилась неудачей, несмотря на остервенелые атаки и подавляющий численный перевес. В начале сентября 1648 г. в Берестье была казнена группа заговорщиков, и среди них их духовный лидер А. Филиппович.




Стр. 313


Ни одна католическая держава не оказала помощи Речи Посполитой в борьбе с интервентами. Италия, Австрия, Франция, Венгрия: никто не проявил своей католической солидарности. Контролируя на территории Польши и Великого княжества Литовского массу католических организаций, папа Римский мог через них организовать военную мобилизацию для отпора захватчикам во много раз эффективней, чем руководство Речи Посполитой. По одному его слову в войско Радзивилла могли влиться десятки тысяч так необходимых ему воинов. Один лишь орден иезуитов мог "поставить под ружьё" не менее 50 тыс. человек. Но указания из Ватикана не было...

На свои собственные средства Януш Радзивилл привлёк известное число немецких наёмников. В бою они приносили большую пользу, но в занятых городах занимались мародёрством и грабежами, обращая на Радзивилла гнев местного населения. Задолжавший наёмникам жалованье, находящийся на грани банкротства, князь Януш не мог препятствовать этому. Один офицер литовской армии сделал в конце 1648 или в начале 1649 г. такое признание в своем дневнике: "...немцы нанимаются на военную службу главным образом для того, чтобы грабить население".

Но зачем нужны были бы немецкие наёмники, если бы государство провело запланированную на случай войны мобилизацию!

Причина, по которой никакие законы, никакие государственные механизмы не действовали, лежала в другой плоскости.

Иностранной агентуре удалось дестабилизировать и полностью парализовать работу государственных органов Речи Посполитой. Имевшие свои круги влияния в Кракове, Варшаве и Вильно Турция, Московия, Франция, Ватикан, Австрия, Швеция, Дания, Голландия и другие державы путём подкупа, фаворитизма, слухов и сплетен, интриг, сталкивания амбиций разных сторон привели к "ступору" литовско-польского государства. Но самой шпионской страной в мире была и остаётся Англия, преемница "королевы пиратов и жидовской мошны - Венеции". Судьба Венеции, потерявшей всё своё былое величие и превратившейся в беззубый туристский аттракцион, должна была служить уроком для Англии. Главная роль в организации "государственного хаоса" в Речи Посполитой весной - осенью 1648 года принадлежала ей и еврейским денежным баронам Запада.

Именно у них Радзивилл пытался занять денег, но получил отказ. Такой же отказ поступил и от других, у кого можно было взять деньги в долг. Поведение наёмников во взятых Янушем Радзивиллом городах отчасти лежит и на их совести.

О том, что зверства, якобы, чинимые радзивилловским войском, были во много раз преувеличены московской и казацкой пропагандой, свидетельствует любой документ, любой исторический факт, прямо или косвенно касающийся тех событий. Разговоры о том, что рассказы о "зверствах Радзивилла" придуманы, раздуты и преувеличены, заходили даже... в стане самого Богдана Хмельницкого:  
 
"За столом новые сцены. Полковники сильно сердились на литовского гетмана Радзивилла, который, воюя с украинскими загонщиками, взял приступом и истребил два города, принявшие их сторону. Ксендз Лентовский, приехавший с королевскими грамотами, заметил, что слухи из Литвы могут быть и несправедливы. Тут старый черкасский полковник Федор схватил булаву и закричал: "Молчи, поп! Не твое дело уличать меня во лжи; и ваши ксендзы, и наши попы все сукины дети; выходи, поп, на двор, научу я тебя полковников запорожских почитать". Комиссары смягчали Хмеля, как могли; особенно истощал свое красноречие Кисель, но ничего не успел сделать".




Стр. 314


Из этого свидетельства можно сделать несколько выводов: раз священник Лентовский прямо сказал в глаза Хмельницкому, что "слухи из Литвы могут быть и несправедливы", какая-то доля правды в этом должна была быть; крики хмельницкого полковника Фёдора выдают отношение запорожцев к "попам вообще", а, значит, подтверждают известия о том, что казаки убивали не только католических и униатских священников, но и православных.

Во многих источниках описана неряшливость, необязательность Хмельницкого, его грубое и оскорбительное поведение даже с теми послами, которые приезжали предложить ему помощь. Он пробирается в комнаты к посольским жёнам ("Потом пробрался в комнату жены Киселевой (...)"), грозит местью, на глазах посольской миссии пьёт с колдуньями, которые ему ворожат "счастье на войне", спит до вечера после попоек, задерживая переговоры или заставляя послов уезжать без оных: "Как скоро можно стало к нему являться, комиссары послали к нему с просьбою назначить время для переговоров. Посланные застали гетмана уже за горелкою и получили такой ответ: "Завтра будет справа и расправа, потому что теперь я пьян, венгерского посла отправляю (...)"

По своей ментальности Хмельницкий и не русский, и не европеец. Его представления тяготеют к худшим и своеобразно понимаемым формам восточной деспотии: "(...) переверну вас всех, ляхов, вверх ногами и потопчу так, что будете под моими ногами, а напоследи отдам вас царю турецкому в неволю. Король королем будет, чтоб король казнил шляхту и дуков и князей, чтоб был себе вольный. Провинится князь - режь ему шею; провинится козак - и ему то же: вот будет правда! Я хоть себе худой малый человек, но бог мне дал, что я теперь единовладный самодержец русский".


1649.


В начале 1649 г. отряды Радзивилла соединились и двинулись вглубь белорусских земель. Были освобождены Туров, Мозырь, Лоев, Давид-Городок, Бобруйск, Речица. Под Мозырем казацкие атаманы атаковали войско Радзивилла, но он перехитрил их. Казаки не только не смогли использовать численного преимущества, но и потеряли его. При казаках помощником состоял местный полешук, седельный мастер. Ему удалось привлечь на свою сторону известное число местных людей. Дело в том, что, видя, как их наступление захлёбывается и выдыхается, и как тысячи из них сложили свои головы, казаки, чтобы не подставлять под клинки и пули собственные головы, впервые с начала 1648 г. стали оставлять в захваченных городах некоторую часть их населения, пытаясь привлечь его на свою сторону. Именно поэтому Мозырем удалось овладеть с большим трудом. Оттуда граф Януш двинулся на Бобруйск.

Тут была совершенно иная ситуация, чем в Мозыре. Те, что утверждают о поддержке казаков большой частью жителей города, отнеслись некритично к источникам. Всё в этих источниках настораживает: цифры и факты. Чем больше читаешь материалы о бобруйских событиях 1649 г., тем яснее понимаешь, что население города было в основной своей массе казаками перебито. В качестве гарнизона в Бобруйске стоял казацкий полк под началом назывного полковника Поддубского, близкого помощника Богдана Хмельницкого. При Поддубском (как, впрочем, и при других казацких атаманах) находились советники, наблюдатели и дипломаты московского царя, следившие за развитием событий в их непосредственной гуще. Помимо прочего, перед московскими наблюдателями стояла задача провести "разведку боем", то есть кровью малороссов (украинцев) добыть сведения о вооружении, возможностях, тактике, устройстве, командовании, составе польско-литовских войск, что нужно было для подготовки к вступлению в войну Московии.




Стр. 315


Царским наблюдателям, гонцам, советникам, "дипломатам" отводилась также роль идеологов и пропагандистов, в обязанность которых входило описание и раздувание "зверства поляков", и на этих отчётах выстраивался идеологический фундамент будущей московской интервенции. Прекрасно понимая, что война, развязанная международным заговором (и в первую очередь Московией), вооружившим и укрепившим казаков, будет жестокой, ожесточённой и кровопролитной с обеих сторон, Московия готовилась наводнить мир сообщениями о польских "неправдах".   

Когда Поддубский захватил Бобруйск, он приказал убить всех взятых в плен людей: шляхту, оказывавших сопротивление мещан, членов местного ополчения, и т.д. Казни производились с беспримерной жестокостью. Кроме служилых людей, Поддубский и его люди уничтожили всё еврейское население, от мало до велика, братьев иезуитов, всех священников униатской, и католической, и нескольких священников православных церквей, и ремесленников, оружейных дел мастеров. Староста был утоплен ими в Березине. Они грабили город, насиловали женщин, которых потом убивали. Не только католическая церковь (костёл), но и униатская и даже православная были разграблены, разгромлены и подожжены. На глазах матерей казаки убивали детей. Оставшиеся в живых мещане в страхе за свою жизнь вынуждены были прислуживать казакам, выполняя работы по ремонту и усилению городских укреплений, и т.п.

От Быхова к Бобруйску приблизился отряд под командованием литовского хорунжего Яна Паца, который бывал тут и знал городские укрепления. В основном в составе этого отряда были наемники. Когда отряд Паца появился у стен города, казаки совершили неожиданную вылазку и разбили его. Несогласованность действий Паца с Радзивиллом сослужила плохую службу. Объединённые силы Паца и Радзивилла могли бы действовать под Бобруйском гораздо эффективнее.

Князь Януш послал к Бобруйску сравнительно небольшой отряд, насчитывавший не более полутора тысяч человек, под командованием Владислава Валовича, Писаря Великого княжества Литовского, в составе которого находились харугвы под началом учеников гетмана В. Гонсевского и М. Францкевича. Эти люди действовали гораздо более умело, чем отряд Паца, и установили осаду. Костяк отряда под началом Валовича составляли подразделения регулярного войска, но большинство - члены шляхетского ополчения. Валович, Гонсевский и Францкевич штурмовали город четверо суток, щадя своих людей и не идя в лобовую атаку. На пятый день - после взятия Мозыря - к стенам Бобруйска подошёл во главе основных сил сам гетман Януш Радзивилл.

Важно отметить, что Радзивил предложил казакам сдаться, и гарантировал им безопасный выход из города, неприкосновенность, но они должны были покинуть Беларусь. Казаки отказались. Очевидно, что Хмельницкий запретил сдавать город под страхом смерти. Вернувшись к своим, люди Поддубского встали бы перед судом. Гетман попросил подкреплений у короля Яна Казимира, для успешного продолжения своей компании, а сам обманным маневром, чтобы усыпить бдительность казаков, увёл своё войско за Березину.

Тем временем в Бобруйск проникли его лазутчики, которым удалось провести переговоры с мещанами и оставшимися в живых православными священниками. Те, преодолев страх перед казаками, согласились помочь. Гетман обещал им сохранить жизнь и имущество.

В ночью с 12 на 13 февраля 1649 года мещане перебили казацкую стражу, открыли ворота Бобруйска и вышли из города навстречу Радзивиллу (это ещё одна иллюстрация того, на чьей стороне на самом деле был в той войне белорусский народ). Многие авторы пишут, что священники и мещане вышли "со своими семьями". Однако, по нашим сведениям, члены их семей - жёны, девушки и малолетние дети - были убиты казаками. Распространено суждение, что, мол, гетман вероломно нарушил данное бобруйским мещанам слово, и, несмотря на то, что перед ними открыли ворота, приказал мещан убивать. О том, что на самом деле произошло, известно из воззвания, составленного самим Янушем Радзивиллом, в котором он приводит в пример участь горожан Бобруйска, Мозыря и других городов, пострадавших от казаков.  

Та группа горожан, что открыла ворота Бобруйска и вышла навстречу гетману, в основном спаслась, несмотря на то, что казаки стали палить по ним из мушкетов и бросились вдогонку. В ходе завязавшегося боя некоторые из них погибли; часть приняла участие в штурме города на стороне Радзивилла. Когда отряды гетмана ворвались в Бобруйск, казаки, не доверяя мещанам и опасаясь удара в спину, подожгли дома, в которых укрылись уцелевшие горожане. Многие из них сгорели живьём.

Поддубский с группой отборных казаков успел укрыться и укрепиться в башне замка (веже), и продолжал отчаянно отбиваться. Вежу подожгли, и большая часть казаков сгорела, тогда как их командиры, вместе с атаманом, предприняли последнюю попытку спастись. Поддубский бросился в ледяную воду "окна" во льду зимней Березины, но его изловили, взяли в плен и казнили, посадив "на паля" (на кол). Богуслав Машкевич, непосредственный участник этих событий, записал в дневнике: "Во все время нахождения в Бобруйске были наказаны смертью вязни, их садили на колы и первого Поддубского". (Вязни=пленники).
 



Стр. 316


Из книги в книгу кочует отчёт царского дипломата, наблюдателя и гонца, дьяка Кунакова, к которому авторы относятся без тени критики, не вдумываясь в его самые дикие, самые откровенные ляпы. В своём докладе царю Алексею Михайловичу дьяк писал: "… в Бобруйску мещане в винах своих добили челом и февраля в 21 день в ночи сами с женами и детми, и с животы из замку вышли, и которая сторона положена была на их мещанскую сторожу, и они те ворота отворили и впустили гетманские радивиловы роты и пехоту, и черкасы де из города побежали, пометав всю свою здобычь, и сели в осаде на млыне, от Бобруйска в полумиле, а полковник у них был Поддубский убежал с товарыщи во 100 человек, а с 400 чел. Гетман Радивил поймал за присягою и всех побил, мучил из животов и руки отсек у 800 чел., постинал 150 чел., на паля возбиял больши 100 чел. …".

Неужели так трудно обратить внимание на то, что Кунаков сам понимал, насколько неправдоподобно звучит его рассказ, и неоднократно употребил слово "якобы" ("де"): "(...) да и мещан де всех которые и город ему отворили (...)". Неправдоподобно описан выход мещан с жёнами и детьми, и с имуществом из ворот города. Это место: просто калька с древнерусских летописей, где картинно описывается типичная церемония сдачи города (в ситуации междоусобной борьбы), с выходом из ворот князя со своими чадами, его бояр и воевод с семьями. Прежде всего, как мы уже писали выше, члены семей оставшихся в живых видных горожан по всей видимости погибли от рук казаков. Известны случаи, когда, для гарантии более активного сотрудничества с ними намеренно оставляемой в живых части населения, казаки содержали жён и (реже) детей у себя в качестве заложников. Ворота Бобруйска охраняла казацкая стража, и, прежде, чем их открыть, мещане должны были этот небольшой отряд перебить. Трудно представить (и поверить в то), что они могли это сделать, сопровождаемые жёнами и детьми. Ведь белорусские женщины - всё-таки не амазонки какие-нибудь. Правда, Кунаков утверждает, что ворота мещане открыли в такую ночь, которая пришлась "на их мещанскую сторожу" (когда настал их (мещан) черёд охранять вход в город). Но это уже полная чушь, т.к. ни один казацкий атаман, и, тем более, такой опытный и высокопоставленный, как Поддубский, не доверил бы мещанам вражеского города самим охранять ворота. Трудно поверить и в то, что они вообще были способны на это, обременённые семьями и имуществом.

Кстати, насчёт имущества. Сам Кунаков пишет, что "черкасы де из города побежали, пометав всю свою здобычь" (казаки, якобы, побежали из города, побросав всю свою добычу).

О беспримерной склонности казаков к грабежам, об их легендарной жадности, о том, как даже перед страхом смерти они всё ещё цеплялись за обозы награбленного, широко известно. Поэтому вероятность того, что они могли оставить мещанам какое-то более ни менее ценное имущество, крайне мала, и в этой части сообщение Кунакова не вызывает большого доверия.

Сообщение Кунакова также вступает в противоречие с другими источниками, в которых сообщается, что последний бой в своей жизни Поддубский дал, укрывшись в замковой веже. А у Кунакова Поддубский укрепился на мельнице, в полумиле от Бобруйска (мельница находилась на реке Бобруйке). Такие неточности подрывают последнее доверие к этому источнику.




Стр. 317


Кроме того, из доклада Кунакова не ясно, проводил ли Радзивилл расправу только над казаками, или над казаками и горожанами; либо об этом говорится таким рваным и скомканным тоном, в котором сквозит неискренность. Мы всё же полагаем, что казни (150 человек через отсечение головы и 100 человек через посаженье на кол) и отсечению правой руки (800 человек) подвергли (помимо тех 400 казаков, что бежали в замок с Поддубским) тех казаков, которые не успели укрыться в веже, и были схвачены в самом городе. Кроме того, цифры, приводимые Кунаковым определённо завышенные, о чём знает любой исторический эксперт.

По человеческим меркам, эти жестокости феодальной эпохи сами по себе дышат жутью, вне зависимости от того, кого коснулись эти экзекуции и казни. Но - справедливости ради - надо признать, что вывод о нарушении Янушем Радзивиллом данного горожанам слова из доклада Кунакова вовсе не следует.

Вызывают много вопросов эпитеты ряда авторов, по словам которых, Радзивиллом Бобруйск был "сожжён, разграблен, разорён, опустошён, разрушен, и т.п.". После того, как в Бобруйске побывали казаки, после ожесточённого штурма и пожара, сопутствовавшего взятию города, о каком ещё большем (карательном, дополнительном) опустошении может идти речь? В то, что представители православного духовенства выступили с просьбами прекратить казни, поверить можно. И в то, что это расправы над казаками не остановило: тоже.  

Но роль самого Януша Радзивилла в этих расправах не очевидна. Известно, что в тот же день, после взятия Бобруйска, гетман направился в район Игумена, после чего продолжил борьбу с остатками казацких армий. Нет никаких доказательств того, что он мог руководить в Бобруйске расправами.

Когда на месте "старажiтнага Бабруйска" возводили новую российскую крепость, были обнаружены "захоронения времён русско-литовской войны" (Славинский архив). Однако, больше ничего об этих захоронениях не сообщается, и происхождение их не уточняется. Неужели российская пропаганда, которой позарез нужны были более сильные аргументы а пользу аннексии Беларуси, Литвы и Польши, не ухватилась бы за этот факт, если бы нашли жертв великокняжеских и магнатских, а не казацких чисток?

Разве не настораживает то, что не существует ни единого документа (кроме донесений царских наблюдателей-пропагандистов) о резне войском Януша Радзивилла мирного населения в Мозыре, Лоеве, Речице, Бобруйске и других городах? Очень тонко и лукаво используются сообщения о расправе с подданными Великого княжества Литовского, которых всегда представляют как мирное население. Если в исторической хронике-летописи, донесении, письме или другом документе того времени какое-то слово в одном из таких мест неясно или пропущено, его расшифровывают как "мещане", "горожане", "мирное население". А между тем казаки ведь тоже были великокняжескими подданными, а не иностранцами, и расправы с ними могут быть упомянуты как расправы с холопами. И сообщения о том, что "холопы бегут к Хмельницкому", вовсе не указывают непременно на жителей Беларуси, но имеют в виду сторонников Хмельницкого в Малороссии.

Попутно отрицаются полководческие способности Януша Радзивилла. Однако, не только Виснер и Саганович пишут о нём как о полководце в превосходной степени. Его современники, такие, как Гонсевский, Коялович, Жолкевский, и более поздние авторы, такие, как Котлубай, Дундулис, Кромм, Кубала, Шапока, Корзон и другие - отзываются о нём очень похожим тоном. Разве не разбиты были усилиями князя Януша вторгшиеся на территорию Беларуси казаки, разве не был освобождён Киев, разве под началом гетмана не выросла новая поросль талантливых и ответственных офицеров (в числе которых сам Гонсевский)? Не забудем и о том, что Януш Радзивилл: внук двух выдающихся полководцев, Радзивилла "Перуна" и Константина Острожского.

В Бобруйской крепости, поставленной на месте древнего Бобруйска, неоднократно велись строительные работы и раскопки, но никаких сообщений сделано не было. Уже в самое недавнее время, при строительстве Ледового Дворца, в котловане находили останки людей, женские и детские черепа, но никаких разъяснений не последовало.




Стр. 318


Нечистоплотны попытки представить 2 или 3 польских и литовских источника времён заключительного этапа 13-летней войны с Московией как "объективные" свидетельства расправы радзивилловского командира Мирского с жителями Пинска, т.к. они являются прямым отголоском московских источников.  

Кроме того, предположения о том, что гетман намеренно "разрушил город", опустошил и разорил его "в наказание", вызывают большие сомнения. Эти предположения сопровождаются утверждением, что Бобруйск, якобы, "утратил доверие" после мифического участия горожан в казацком движении. Ни о какой "утрате доверия" Бобруйском в документах того времени не сообщается.

Через два года после страшных событий 1649 г., весной 1651 г., белорусско-литовское войско стало стягиваться в район Игумена и Бобруйска для похода на Украину, откуда гетман Радзивил с частью армии направился к Речице. Известно, что к тому времени Бобруйский замок, "королевский двор", укрепления вокруг города были в значительной степени восстановлены, что свидетельствует отнюдь не в пользу теории "утраты доверия".

"Королевский двор" являлся административным центром Бобруйского староства. Находился он вблизи замка, на правом берегу реки Березины. Поначалу это был большой деревянный дом из 7 подклетей на первом этаже, где находилась городская администрация. Над помещениями администрации находились жилые помещения, с галереей вокруг второго этажа, куда поднимались по лестнице из двух маршей; галерея и лестница находились под двускатной крышей. Эта высокая крыша формировала третий ("чердачный") этаж. Двор был обнесен частоколом. За нам, над Березиной, была конюшня, воловня и винокурня. Городской администрации принадлежала также мельница на реке Бобруйке. Позже "Королевский двор" начинают обкладывать камнем.

Надо думать, что весьма быстрое восстановление Бобруйска произошло именно благодаря гетману.

В действиях Януша Радзивилла проявился дар гениального полководца. Он прошёл вдоль  всей "внутренней Беларуси (Чёрной Руси)" - Полесья, - от Берестья до Речицы, и подавил все крепости, в которых засели казаки. Тем самым он отрезал Полесье от Украины, перекрыв дорогу подкреплениям, высылаемым Богданом Хмельницким.
 
Гетман разместил находившиеся под его началом отряды на выгодных позициях вдоль Припяти, Березины и Днепра, тем самым контролируя ситуацию. В начале июня 1649 г. "самодержец" Хмельницкий двинул свои войска на штурм охраняемых Янушем Радзивиллом рубежей. На юге Беларуси казацкие отряды попытались снова овладеть Гомелем.

Из Бобруйска 6-тысячные силы Януша Радзивилла в июле 1649 г. подошли к окрестностям Речицы, готовясь преследовать врага на территории Украины. Чтобы не допустить этого, Хмельницкий должен был срочно что-то предпринять. Ничего иного, как выслать с Малороссии (Украины) новые орды казаков, и с их помощью попытаться собрать остатки разбитых на Полесье несколько месяцев назад казацких отрядов, Хмельницкий сделать не мог. Литовско-белорусский гетман не мог не понимать этого. И он снова укрепляет рубежи, чтобы задержать казацкие отряды.   

Тем не менее, весной 1649 года высланный Хмельницким к Речице казацкий отряд назывного полковника Ильи Голоты сумел просочиться на помощь отрезанным от своих основных сил, окружённым в Полесье остаткам разбитых казацких армий. Отряд Голоты насчитывал 10 тысяч человек. На помощь Голоте Хмельницкий вскоре выслал ещё и подкрепление под началом полковника Головацкого. Голота выслал связных, лазутчиков и гонцов, пытаясь выяснить местонахождение наиболее крупных групп разбитых Радзивиллом казаков и связаться с ними. Тут же к нему стали пробиваться со всех сторон прятавшиеся в лесах и в покинутых жителями деревнях казаки. По некоторым данным, вместе с ними отряд Голоты увеличился до 30 тысяч человек.




Стр. 319


Януш Радзивилл нагнал эту немалую армию у Припяти и вынудил принять бой. Это уже были не те казаки, самоуверенные, наглые, злые и отчаянно смелые. Из сверхчеловеков, воспитанных и обученных убивать, они превратились в обычных людей, страшащихся боли и смерти. Угар побед прошёл, и опьянение от морей проливаемой крови и обозов награбленного рассеялся. Теперь это были обычные малороссы (предки украинцев), братья будущих русских и белорусов. В битве у Припяти (при Загалье) в июне 1649 г. казацкое войско Голоты было разбито наголову. Немногие казаки, сумевшие вырваться из кровавой бани, рассеялись по лесам.

Хмельницкий, вне себя от неудач и не желая смириться с нанесённым ему поражением, отправляет в Беларусь уже не одну, а несколько армий: Гаркуши (2 отдельных контингента), Пободайло (12 тысяч казаков) и Кричевского (18 тысяч). К последнему начинают стекаться остатки казаков Голоты и гарнизонов, выбитых из Пинска, Мозыря и других крепостей. Вместе с ними, армия Кричевского насчитывала уже около 30 тысяч человек. Януш Радзивилл предвидел соединение войска Михаила Кричевского (Кречевского) с армией Пободайло, и, чтобы воспрепятствовать этому, 31 июля 1649 г. атаковал Кричевского под Лоевом и разбил его наголову. При этом войско Кричевского превосходило по численности силы Радзивилла в три раза. Тяжелораненый Кричевский попал в плен и умер. Памятуя об участи Поддубного, Голоты, Крического и других казацких атаманов, Пободайло не стал принимать бой, и ушёл за пределы Беларуси. Развить успех гетман не смог из-за нехватки сил.

Читая о результатах этих невероятных побед, нельзя забывать о ситуации, в какой они добывались. Януш Радзивилл командовал своим собственным магнатским войском, помощь которому от польского короля и виленского великокняжеского правительства не было никакой. Существует десятки составленных гетманов документов, в которых он обвиняет власти Польши и Литвы в саботаже его военных операций. Небольшое войско, которым командовал гетман, по численности во много раз уступало казацким ордам, и состояло из пёстрой смеси разнородных групп. В него входил костяк его магнатского войска, наёмные немцы, несколько сотен поляков, и даже 3-4 тысячи почти необученных белорусских крестьян. В победы, которых он добивался с помощью такой пёстрой и малочисленной армии, сражаясь против запорожских казаков, для которых война была образом жизни, средством к существованию и этногенезом, невозможно поверить.

Трудно назвать другого деятеля в истории украинского народа, который пролил бы столько украинской крови, сколько Богдан Хмельницкий. Если исходить из пропорций тогдашней численности населения по отношению к сегодняшней, то можно сказать, что (с поправкой на сегодняшние соотношения) он положил десятки миллионов жизней.  

Зборовское перемирие, заключённое в августе 1649 г., во многом было заслугой Януша Радзивилла. Оно означало, что (в значительной степени благодаря ему) первая дикая атака завоевателей была отбита. Перемирие между новоизбранным в ноябре 1648 г. королём Польши (и главой Речи Посполитой) Яном Казимиром и "самодержцем казаков" (см. выше) Богданом Хмельницким (заключённый под Зборовом мир 15 августа 1649 г., по условиям которого Запорожская сечь сохраняла почти все права и привилегии; участники восстания, все без исключения, получали прощение; с казацких территорий удалялись евреи; деятельность иезуитов на территории Украины ограничивалась рядом условий и оговорок; численность реестрового казачества разрешалась в пределах 40 тысяч человек; киевский митрополит получал статус сенатора и должен был участвовать в заседаниях Сейма; в киевском, брацлавском и черниговском воеводствах имения и должности имели право получать только лица православного вероисповедания; казачество управлялось не присланной, а избранной из своей собственной среды старшиной, и т.д.) Януш Радзивилл использовал для подготовки к новому вероятному вторжению запорожцев и для укрепления рубежей Великого княжества Литовского. В это время предательским распоряжением Ян Казимир велел Радзивиллу половину войск ВКЛ направить в Польшу, тем самым оголив рубежи княжества и сделав его совершенно беззащитным. Князь Януш справедливо расценил это предписание как предательство, и отказался его выполнить.

Сохранилась небольшая хроника анонимного белорусского автора (неизвестно, оригинал написан на старобелорусском или на польском языке), близкого к князю И. Вишневецкому, который между прочим так писал о казаках Хмельницкого: "Гомель и Стародубъ ограбили; Быховъ, однако, оборонился, ибо Пацъ, Воловичь и Горскій, съ своими Оршанами и СапЂжинскими людьми, отражали толпы этихъ грабителей; а также Радзивилъ, сколько ему силъ хватало, укрощалъ ихъ мечемъ. Когда же онъ отправился на сеймъ, то непріятель, не чувствуя надъ собою косы, сталъ врываться за ДнЂпръ, Березииу, Припеть и Пину, и такимъ образомъ Бресть совершенно разграбилъ а Кобринъ и Вишницъ разорилъ до тла. А какъ Пинскъ самъ взбунтовался, то наши сами велЂли сжечь его и вырЂзать. Возвратившись изъ сейма, Радзивилъ пришелъ съ войскомъ къ ДнЂпру и тамъ, около Бобройска, много принявъ труда, успокоилъ этотъ край ; но около зимы, какой-то бунтовщикъ Голота съ 10 тысячамя Козаковъ снова туда вторгнулся и едва около Припети не истребилъ Воловича, если бы не спасли его своими людьми ГонсЂвскій и Фаленцкій, которые, напавъ на Голоту, начальника и его гультайство загнали въ болота и тамъ лишали жизни. ПослЂ Голоты еще съ большею толпою напалъ какой-то Подобайло, но и его ГонсЂвскій разбилъ на голову ; потомъ пришло извЂстіе, что Кржечовскій, второй принципалъ послЂ Хмельницкаго, идетъ съ 40 т. войска, съ которыми Радзивилъ встрЂтился и, выдержавъ, первый натискъ, такъ сильно потомъ на нихъ ударилъ, что они должны были съ поля уходить въ лЂсъ. А между тЂмъ Коморовскій, возвращаясь съ партіею, попалъ вь это сраженіе ; испуганное тЂмъ гультайство, бросилось въ лЂсъ и луга и устроило засЂки, гдЂ ихъ наши сильно поражали, ио и сами были не безъ урона. ЗамЂтивъ это, Радзивилъ приказалъ своей пЂхотъ искусно расположиться на стражЂ, что было не безъ успЂха, ибо наши пЂхотинцы, ставши около нихъ на стражЂ, всякаго, кто бъ ни показался, брали, вязали и убивали.




Стр. 320


Между тЂмъ Подобайло, слонявшійся около ДнЂпра, услыхавъ о Кржечовскомъ, сталъ пробираться къ нему. Радзивилъ узнавъ объ этомъ, послалъ Ганцкофа, Пржипковскаго и Каперскаго съ войскомъ, чтобы они отрЂзали имъ переправу, которые и застали его уже окопавшимся; и когда стали сильно штурмовать, прибылъ и князь Радзивилъ съ частью своего войска, оставивъ Кржечовскаго въ осадЂ, и сталъ съ другой стороны штурмовать окопавшагося Подобайла. Не могши того выдержать, Подобайло, со всЂми своими, бросился въ ДнЂпръ, гдЂ наши ихъ плывущихъ много настрЂляли, такъ что едва три... изъ нихъ оттуда ушло. Еще остался таборъ Кржечовскаго съ пушками, но и этоть наши счастливо разорвали, четыре пушки взяли, Козацства вдоволь нарЂзали, а другіе къ своему принципалу въ ту засЂку ушли. Однако наши оттуда его выгнали, а потомъ убивали, и самаго начальника раненнаго поймали, который оть раны въ голову, какъ скоро привели его въ нашъ лагерь, испустилъ послЂднее дыханіе. А другихъ сто человЂкъ, полковниковъ и есауловъ, взявши живьемъ, Радзивилъ отослалъ къ Королю. Но и отъ этого пораженія зло ни мало не убавлялось, ибо отъ Припети еще больше его наступало; Радзивилъ не упускалъ ничего изъ виду, готовясь дать сильное отраженіе этой погани (howadu); но какъ Зборовскій договоръ сталъ всюду извЂстенъ, то и Радзивилъ утихъ и Козаки перешли за ДнЂпръ. Такимъ образомъ кончилась эта ужасная война; но скоро открылась другая".

Фраза "А какъ Пинскъ самъ взбунтовался, то наши сами велЂли сжечь его и вырЂзать" выпадает из общего контекста по стилю, смыслу и по соответствии своей эпохе. Слово "наши" могли употреблять русские гусары во время войны с Наполеоном, но никак не польский или белорусский хронист. Ещё более фальшиво звучит фраза "велели сжечь и вырезать". Даже московит времён Алексея Михайловича не написал бы о событиях в таком духе, а шляхтич ВКЛ - тем более.

И ещё одно важное замечание. Российские авторы, которые приводят в пример этот документ как "объективное" свидетельство "другой" стороны, польской или литовской (белорусской), на самом деле взяли его из российского источника: из книги, изданной в Москве в конце XIX века: "Краткая история о бунтах Хмельницкого и войне с татарами, шведами и уграми, в царствование Владислава и Казимира, в продолжении двенадцати лет, начиная с 1647 г." Перевод с польского == Чтения в императорском обществе истории и древностей российских при Московском университете (ЧОИДР). М., 1846. №4.

1650.

Весь год вспыхивали спорадические бои с остатками казацких банд. Некоторым удалось пробиться на Украину, но большинство было уничтожено. В декабре 1650 г. сейм проголосовал за возобновление войны с казаками.


1651.

Несмотря на Зборовское перемирие, противостояние казаков (за которыми стояла Москва и другие мощные государства) и Речи Посполитой продолжалось. Обе стороны стягивали военные силы к границе между Литвой (Беларусью) и Малороссией (Украиной). Казаков продолжали поддерживать татары. Войско Речи Посполитой собиралось по левому берегу Припяти. Возле Чернигова сформировался главный стан казацкого войска, во главе с атаманами Мартыном Небабой, Киевским и Нежинским, куда подошло и татарское войско. Общая их численность составляла от 50 до 70 тысяч человек.  

Военные действия возобновились в феврале 1651 г. Союзниками Хмельницкого вновь выступили крымские татары.

В мае 1651 г., по приказу Хмельницкого, казацкие "загоны" и татарские отряды двинулись на Гомель, Рославль и Кричев. Ни Гомель, ни Кричев им захватить не удалось. Зато в их руки оказался Рославль.




Стр. 321


Весной-летом 1651 г. польский король Ян Казимир (1648 - 1668), во главе почти 90-тысячного польско-литовского войска, начал сближение с казаками. Хмельницкий, опасавшийся удара с тыла, принял решение первым проявить инициативу - и взять в клещи войска Великого княжества Литовского с юга и юго-востока. Он направил на Беларусь, к Гомелю и Кричеву, крупные силы, практически всё, что у него было в резерве. Попутно казаки пытались поднять "против панов" местное население, но не добились успехов. Воеводы Хмельницкого Забела и Шохов не смогли взять Гомель и Кричев.

В июле против 15-тысячной армии Мартина Небабы выступил Януш Радзивилл, стараясь перекрыть ей дорогу под Лоевом. 6 июля 1651 г., под Лоевом, князь Януш вынудил казацко-татарское войско принять бой, и вновь одержал победу. В конце июля, когда весть о победе коронных войск 10 июля 1651 г. в сражении под Берестечком, где Хмельницкий потерял половину своей армии, дошла до него, гетман Радзивилл двинулся на Киев - и 4 августа без боя вступил в этот город. Ни один полководец того времени не смог бы вырвать победу в такой, казалось бы, совершенно безвыходной и безнадёжной ситуации, и с такими пёстрыми и малочисленными силами.

В середине августа казаки предприняли дикую и отчаянную попытку вернуть себе Киев, а их сторонники в городе подняли восстание, но все их атаки были отбиты, а восстание было сурово подавлено Радзивиллом.

В итоге 18 сентября 1651 г. был подписан Белоцерковский мирный договор, по которому все отряды украинских казаков в Беларуси выводились оттуда. Страна была освобождена от захватчиков.


1652.

Подписанный в Белой Церкви 18 сентября 1651 г. мирный договор был гораздо менее выгодным для казаков, чем Зборовский, и смириться с ним они не могли. По этому соглашению, казаки обязались вывести все свои войска с территории Великого княжества Литовского. Но возникал вопрос: вывести куда? Крымский хан Ислам-Гирей больше не поддерживал Хмельницкого. Московия также не позволила бы казакам перебраться на свою территорию.

В сентябре 1652 г. был созван Сейм, который должен был утвердить Белоцерковское соглашение. Этот Сейм был сорван (как считается, инициатором срыва был Януш Радзивилл), и, таким образом, не утвердил соглашения. Но так или иначе - война не могла не продолжаться по ряду причин.

Мне не известно, обращал ли хоть один автор внимание на явную связь между бедами Речи Посполитой - и уровнем урбанизации в ней, который был ниже, чем в других европейских государствах. Объясняется это явление нарастанием феодального террора и закрепощения, тогда как в других европейских государствах, кроме Речи Посполитой, Московии (России) и ещё нескольких стран, уровень закрепощения уже прошёл свою "пиковую" отметку. Правда, в Московии и в России XVIII века другие механизмы компенсировали замедление уровня урбанизации, и там было несколько достаточно крупных для своего времени городов.

В Польше крупнейшими городами были Гданьск (Данциг; 50 тыс. в 1600 г.), Краков (22 тыс.), Познань (20 тыс.), Торунь (12 тыс.), Варшава (10 тыс.), и в Великом княжестве Литовском - Вильно (14 тыс.), Львов (20 тыс.), и т.д. Несмотря на то, что в конце 16 века Речь Посполита имела в численном отношении больше крупных городов, чем многие другие европейские государства, эти города уступали по размерам действительно большим для того времени европейским городам.

В условиях военных действий того времени защитить один действительно крупный город было легче, чем множество средних и мелких городов; кроме того, мобилизовать население на отпор врагу гораздо проще было из двух-трёх очень больших городов, нежели из трёх десятков более мелких, и из ряда сельских местностей.




Стр. 322



1654.

Следующий, ещё более трагический конфликт, разразился в 1654 году и длился до 1656-го. Главный союзник Богдана Хмельницкого, московская династия Романовых, руками казаков много лет ослаблял Речь Посполиту. Цепь поражений, настигшая казаков в основном от Януша Радзивилла, их вытеснение в сравнительно небольшую область на Украине, и уменьшение потенциала казацкого движения - всё это не укрылось от внимания Москвы. Продолжение победоносной войны против казаков грозило им либо полным истреблением, либо бегством в сопредельные государства, среди которых могла быть и Московия. Из союзников московских царей украинские казаки тогда становились врагами. Если бы казацкая напасть перекинулась на Московию, то, вместо Речи Посполитой, опустошению, грабежам и резне подверглись бы её собственные города и веси. И совсем другое дело, если бы удалось использовать казаков против соседа в качестве пушечного мяса. Недовольное двусмысленным результатом предыдущего военного противоборства, Московское государство решило, что наступил благоприятный момент для реванша.

Можно не сомневаться, что Московию подвинула на войну серьёзная численность малоросов (украинцев), готовых бороться против Речи Посполитой, вместе с которыми численное превосходство нападавших становилось решительным. Речи Посполитой нечего было противопоставить такой армаде, и это предрешало исход.

Решение о войне против Речи Посполитой Москва приняла в самом начале 1653 г. 14 марта патриарх Никон благословил царя на эту войну. А Богдану Хмельницкому сообщили о "согласии царя взять Малороссию (Украину) под свою высокую руку" только 22 июня. 1 (11) октября 1653 года Земский собор в Москве вынес решение о включении Малороссии в состав России. 23 октября (2 ноября) сын Михаила Фёдоровича, Алексей Михайлович (1645-1676), торжественно объявил Речи Посполитой войну (его папа (родитель) напал бы и так).

Будучи гораздо способнее предшественника во всех отношениях, Алексей Михайлович сам возглавил вторжение (май 1654). Основной удар был направлен  на Белоруссию (Смоленск подвергся нападению первым): т.е. на земли Великого княжества Литовского, а не на Украину. Вместе с военными силами Московии в пределы центральных земель ВКЛ вторглись 20 тысяч украинских казаков под началом наказного гетмана И. Н. Золотаренко.

Эта война шла в основном по сценарию предыдущей войны, только в более широких масштабах: московиты взяли Дорогобуж, Невель, Белый, Полоцк (июнь), а затем (в июле) Рославль, Мстиславль, Друю, и в следующем месяце Оршу, Гомель, Могилев, Новый Быхов. Под Оршей литовцы (белорусы) подкрались к московитам ночью и вырезали спящих. 22 июля могилевский шляхтич Поклонский предал Родину, и пошёл в услужение к царю. Он же подкупал местных людей и уговаривал могилёвских мещан сдать город московитам. 2 августа московиты взяли Оршу, оставленную Радзивиллом.

Хотя казаки и стоявшие у них на довольстве московские наблюдатели доносили царю о религиозном и этническом гнёте, и обещали, что население будет встречать "освободителей" хлебом-солью, парадного марша не получилось. Некоторые города действительно в страхе перед московской армадой сдавались, но многие оказывали упорное сопротивление. Старый Быхов и Слуцк подверглись озлобленной бомбардировке, горели, испытывали нужду в амуниции и продовольствии, но врагу не сдавались. Царские войска так и не смогли их захватить. 40 дней продолжалась героическая оборона Гомеля. Население городов, отказавшихся сдаться, безжалостно истреблялось московскими войсками. Что касается казаков, то они истребляли население даже тех городов, которые не сопротивлялись. Когда объединённые казацко-московские силы взяли Мстиславль (15 июля 1654 г.), они убили более 10 тысяч человек всех возрастов.

Резне, сожжению и грабежам подверглись Друя, Речица, Жлобин, Рогачев, Глуск, и многие другие города. Даже там, где население сначала отнеслось к московским войскам с известной симпатией, люди истреблялись, города и сёла грабили, и в конце концов всё предавали огню.

У тех, кого чудом не убили, отбирали дома и всё, что у них было, обрекая на бездомную и голодную смерть.

Царские указы, грозящие смертной казнью за резню населения, мародёрство и грабежи, не работали, вернее, работали только в очень ограниченных специфических ситуациях.

Десятки или сотни тысяч белорусов были вывезены вглубь территории Московского государства, особенно ремесленники высокой квалификации.




Стр. 323


Всё это привело к восстаниям крестьян против московских оккупантов; уже в 1654 г. начиналась партизанская война. Участники таких восстаний, которые сначала присягнули на верность московскому царю, а потом, под влиянием зверств царской армии стали создавать вооружённые отряды для борьбы с нею, в официальных царских документах именовались "шиши". Отряды восставших безжалостно истреблялись.

Вплоть до августа никаких решающих сражений не было, т.к. Речь Посполита не обладала такими огромными военными силами, какие были способны противостоять решительно превосходящей по численности совместной московско-малороссийской армии. Помимо многочисленности русско-украинских войск, Речь Посполита столкнулась с другой проблемой, какой было крайнее ожесточение украинских казаков. Литовцы, поляки и белорусы встали лицом к лицу с проблемой, которую сами же и породили.

Если бы во главе московской армады стоял Михаил Фёдорович или его воеводы, громадному численному перевесу можно было бы противопоставить полководческий гений, но Алексей Михайлович сам был далеко не бездарен. Да и Богдан Хмельницкий тоже был не лыком шит. Поэтому в Речи Посполитой нашёлся только один человек, решившийся хотя бы попытаться остановить лавину: белорусско-литовский гетман Януш Радзивилл. В начале августа он уже организовал первую серьёзную военную операцию против захватчиков. Во главе всего лишь 10 тысяч солдат, он сдерживал наступление почти 100-тысячной армии Московского государства. Удивительно, как в августе ему удалось выиграть масштабную битву под Шкловом. Однако, в 15 верстах от Борисова (под Шепелевичами) в битве на реке Шкловке 12 (22) августа Радзивилл, окружённый, потерпел поражение от воеводы Н. Трубецкого: это было первое сокрушительное поражение в его жизни. Силы были слишком неравны. Группировка Трубецкого насчитывала от 15 до 25 тысяч человек (у Радзивилла было 4 тыс.). В осаде Смоленска участвовала 41 тысяча московитов!

Разгромив Радзивилла, царские войска захватили 12 полковников, 270 "всяких людей", гетманские знамя и бунчук, знамёна и литавры. Сам гетман был тяжело ранен и чудом спасся с немногими людьми. 24 августа Могилев сдался предателю Поклонскому, который возглавил группу запорожских казаков. Всё еврейское население было перебито. Горожане, на которых пытались свалить ответственность за это злодеяние, возмутились. Соловьёв указывает: "Жиды были побиты в Могилеве, но мещане сложили эту вину на козаков Поклонского".

За два дня в конце августа героические защитники Смоленска уничтожили 7 тыс. врагов и ранили более 15 тыс. После двух с половиной месяцев героической обороны, 23 сентября (3 октября) 1654 года, Смоленск пал, а в ноябре Витебск. Это была полная катастрофа. Такое развитие событий, однако, не устраивало Богдана Хмельницкого. Он рассчитывал на затяжную войну, в какую удалось бы втянуть Московию, и какая связала бы по рукам и польского короля, и московского царя, приближая полную "самостийность" (независимость) Украины. Особенно пугающим для Хмельницкого стало сравнительно лёгкое овладение московитами Острогом и Ровно в Малороссии. Тогда Хмельницкий решает помогать тут московской армии только на словах, а на деле саботировать всякую военную помощь. Оставшись без поддержки запорожских казаков, действовавший на Украине (в Малороссии) воевода А. В. Бутурлин оказался в незавидном положении. А тут ещё на юге Украины возникла угроза со стороны крымского хана Мехмед-Гирея, бывшего союзника украинцев, разорвавшего этот союз сразу после перехода запорожцев в русское подданство.

Тем временем на польском троне Владислава IV сменяет Ян Казимир (1648-1668), с которым крымский хан заключает союз против Московии.

Таким образом, быстрая победа, на которую рассчитывали московиты, откладывалась, и война приобретала затяжной характер. В этих условиях полководческий дар и организаторские способности Алексея Михайловича больше не имели прежнего значения: фронт был слишком растянут, а царь вынужден был отвлекаться от самоличного командования в пользу неотложных государственных дел. Именно тогда и стали белорусы, поляки и литовцы одерживать первые существенные победы. В декабре 1654 года Януш Радзивилл сумел организовать освобождение Орши и поход на Могилёв. Здесь, однако, эта военная кампания встретила ожесточённое сопротивление и захлебнулась.




Стр. 324


1655

Итак, в конце 1654 - начале 1655 г. Я. Радзивилл, В. Гонсевский, П. Сапега и другие воеводы во главе войска Великого княжества Литовского попытались освободить города Верхнего Поднепровья и продвинуться в Подвинье (Витебск, Полоцк и Дисна). Местные жители, возмущённые преступлениями казаков и московитов, и успевшие уже воспылать ненавистью к установленным царской администрацией порядкам,  добровольно сражались в рядах войска ВКЛ против московитов. Были освобождены Борисов, Бобруйск, Копысь, Дубровно и Орша, снята осада Старого Быхова. Неудача в освобождении Могилева и Нового Быхова, однако, стала роковой и привела к трагическим последствиям. Лукомскому и Лисовскому не удалось продвинуться и в Подвинье, несмотря на то, что даже присягнувшие царю массами переходили на сторону Литвы.

Действительно, видя, что никакого спасения нет, что, даже сдаваясь московским войскам и казакам, они подвергаются истреблению и грабежам, белорусские селяне и мещане стали бороться с захватчиками. Любовицкие мещане захватили московского воеводу Рожнова и отдали полякам. Мещане Орши перебили казацкий отряд и укрепились в городе. Жители Озёрищ порубили 36 московских солдат, связали воеводу и отослали к Радзивиллу. В Смоленске изменили Соколинский и Ляпуновы.

В начале января гетман Радзивилл развил решительные наступательные действия. К январю 1655 г. валы и стены вокруг Бобруйска, Бобруйский замок и крепость, Королевский двор, и другие укрепления были в значительной степени восстановлены. С ноября-декабря 1654 г. по март 1655 г. Бобруйск становится сборным пунктом формирующейся соединённой армии. Сюда стекаются войска Великого княжества Литовского из всех прилегающих областей. В Бобруйск прибыл и Я. Радзивилл. Целью сбора был поход на Могилев, занятый войсками Московии. В январе 1654 г. из Бобруйска выступили 4 тысячи конных и пеших ратных людей во главе с полковником Аскерко, и направились в Быхов. Отряд Смольского ушёл в Минск, а в Бобруйске остался гарнизон по главе В. Гонсевского и Шалевского.

2 января Золотаренко панически взывал к царю из Нового Быхова, требуя помощи и сильно завышая численость осадивших его 7 января литовцев под началом гетмана (от 50 до 24 тыс.). ("Подлинно Радзивилл да Гасевской пришли под Новый Быхов, а с ними пришло всякого чина 12000, и облегли Новый Быхов в двух и в трех верстах, а на приступ не смеют идти; (...) да подлинно доведались, что 12000, а с Золотаренком всего с 6000 сидит (...) А мы, великий государь, идем тоже, и не потому, что Радзивилл гордится пред богом и хочет взять Новый Быхов, да Могилев, да Шклов и, взяв, идти к Москве, а король подлинно хотел посылать послов к нам, великому государю, да Радзивилл отговорил: я-де пойду еще отведаю счастья своего и Золотаренка собью, и городы отворочу, и под Москву пойду, и король и воротил послов".) Но Радзивилл не стал штурмовать город, а пошел на Могилёв. Там он сумел договориться с тем же могилевчанином, предателем Поклонским, который теперь предал царя, которому присягнул на верность. Под началом Поклонского могилевская шляхта и казаки впустили в Могилёв гетманов Радзивилла и Гонсевского, войска которых заняли нижний город, за большим земляным валом, тогда как царские ратные люди и часть мещан засела за меньшим земляном валом.  

Поклонский, изменивший теперь уже присяге царю, предельно точно выразил настроение подавляющего большинства белорусов (в письме к Золотаренко): "Мы в лучшей вольности прежде за ляхами были, чем теперь живут наши; собственные мои глаза видели, как бездельно поступала Москва с честными женами и девицами". Он же писал протопопу Нежинскому: "Золотые слова шляхте и городам на бумаге надавали, а на ноги шляхте и мещанам железные вольности наложили; насмотрелся я над кутеинскими монахами, как Москва почитает духовенство и вещи церковные: в церкви престолы сами обдирали и все украшение церковное в столицу отослали, а самих чернецов в неволю загнали; а что с отцом митрополитом и другими духовными делают! Жаль: вместо лучшего в пущую неволю попали".




Стр. 325


Православные духовные лица, которые поначалу были опорой Москве, теперь сами призывали народ к партизанской войне. Феодосий Васильевич, архимандрит Слуцкий, игумен Михайловский киевский, писали могилёвским мещанам, надеясь, что те прогонят московитов: "А мы, убогие, с отцом митрополитом и со всеми духовными полагаем надежду на пана гетмана, что даст нам убежище в Литве; только одно нам мешает и поистине всей вере и народу нашему нестерпимую чинит трудность и хлопоты, что паны мещане могилевские не хотят князю его милости (Радзивиллу) покориться".

Украинским (малороссийским, запорожским) казакам Поклонский писал: "С Москвою нам не веки жить; знаете, какие мерзости она наделала; (...) на Украйне большая часть полковников от них отлучилась, а нам и подавно отлучиться должно". Из его же обращения к могилевским мещанам: "Чего вы ждете? Умираете, как псы, а государю своему королю поклониться не хотите; ждете помощи из Москвы, но скоро услышите, что сделалось с московскою помощию: царь сидит в столице, патриарх убит народом, поветрие людей выгубило, на войну выйти некому, а кто покажется, того наши бьют. Мы от вас не отойдем, а если и отойдем, то вырубят вас защитники ваши, так как теперь из Смоленска вывели и шляхту и мещан и послали воевать с калмыками".

Зная о том, что творят промосковские казаки и царские войска в Беларуси, даже сам Никон отказался проклясть Поклонского и Василевича.

Из-под Нового Быхова Иван Золотаренко посылал в разные стороны небольшие группы, чтобы следить за передвижением радзивилловских войск. Один из передовых казацких дозоров взял в Бобруйске 4 "языка". В феврале 1655 г., когда глубокий снег покрыл землю, Золотаренко послал к Бобруйску уже не дозор, а немалый отряд казаков. 1-го марта этот отряд вернулся, о чём 9 марта Золоторенко доносил царю так: "пришедшие до тех городов оных взяли, в которых много врагов и недругов вашего царского величества пребывало и тех всех, что было служилого люду, Поляков и Немец, под меч пустили, а городы ободва без остатку попалили, чтоб впредь не было при чом держитися врагом и недругом вашего царского величества". Согласно С. М. Соловьеву, казаки Золотаренко убили всех жителей Бобруйска, от мала до велика, а потом сожгли город дотла. Те немногие, что успели убежать, вернулись на пепелище.

В отличие от казаков, солдаты Радзивилла городов, что сдавались или попадали в их руки сравнительно легко, не разоряли и не жгли, и население их не вырезали. Даже многих расправ с "предателями": и тех не было.

В своей "Автобиографии" князь Богуслав Радзивилл, участника тех трагических событий, описывает осаду Быхова и Могилева, при этом ничего не сообщая о казнях "предателей":



Стр. 326

"Anno 1655. Mało co z drogi sejmowej sobie wytchnąwszy, szedłem w straszne mrozy do wojska litewskiego pod komendą nieboszczyka książęcia J.M. pana brata będącego, któregom zastał, i z wojskiem, pod Bychowem Starym. Podstąpiwszy potem pod Bychów Nowy Służczyński, książę J.M. pan brat, niesposobnego będąc zdrowia, zordynowawszy atakę do Bychowa tego, dał mi prawe skrzydło, a J.M. panu Gosiewskiemu, hetmanowi polnemu, z panem Wolfem, pułkownikiem gwardyjej królewskiej, lewe, i kazał, abyśmy do niego szturmowali. Przyszedłem tedy, brzegiem wysokim Dniepru się okrywając, po lodzie aż pod same parkany; także nasza dragonija w dziury parkanowe muszkiety kładąc ognia dawała, ale bez breszy i bez siekier trudno się było włamać do parkanu".

"Lewe też skrzydło z panem Gosiewskim nie szturmowało, co sprawiło, że na mnie jednego wszytek impet się obrócił, a zatem infectis rebus wróciliśmy się. Obersztera Przypkowskiego dwa razy w tej potrzebie glotem postrzelono".

"W same dni zapustne, cum diluculo, podstąpiliśmy pod Mohylów, spodziewając się poddania i wrót otwarcia, ale nie dotrzymał słowa pan Pokłoński, który nam to przez Sułowskiego, zesłanego do nas, obiecywał; zaczem w nadziei naszej omyleni, a sam będąc w przedniej straży pod samym parkanem miejskim z chorągwią kozacką pana Kmicica, pana Wysockiego i pana połockiego, książę pan hetman Juszkiewicza z Skarbkiem z piechotą węgierską do szturmu puściwszy, mnie z tymi chorągwiami i rajtaryją w bramę przedmieścia wpaść kazał, com i uczynił. Posiłkował mię w tym razie dobrze pan oberszter Mol i pan oberszterlieutenant Putkamer, z którymi Moskwę z Dniepru spędziwszy, nie wiedziałem, kałauza nie mając, gdzie pójść, a w tym z zamku konia pode mną postrzelono; oddał mi jednak korporał z pułku pana Weiera swego konia, żem do książęcia pana hetmana po ordynans dojechał; ex quo piechota nieprędko nadeszła. Upłynęła nam wtenczas wzięcia zamku okkazyja. W kilka dni potem, przygotowawszy się, szturmowaliśmy do zamku nullo efectu, bo dział wielkich do łamania palisad nie było i pobito nam dobrych oficyjerów. Jednego dnia, gdym był w cerkwi z hetmanami, która była pod samym wałem miejskim i której wartowała piechota Juszkiewiczowa i Skarbkowa, strzelono do mnie z góry z działa przez okno cerkiewne, miasto kuli, ob defectum onych, pół cegłą je nabiwszy, ale tak Pan Bóg zdarzył, że się to pół cegły wprzódy o krzyż w oknie cerkiewnym będącym uderzyło i impet straciwszy dopiero mnie w prawe ramię trafiło, tak że mi zaraz wielki guz krwią nabiegł i przez kilka niedziel ledwiem rękę podnieść mógł; tak w przedmieściach mohylewskich koczując od zapust usque ad maium, tandem przyszło nam dla srogiej powodzi obsydyją porzucić i pójść ku Borysowu, gdzie pożegnawszy się z książęciem panem hetmanem powróciłem do Słucka dla kończenia nowej fortecy, którą die 2 aprilis tegoż roku założyć kazał, [i reparacyi starej]. Jakoż tak dobrze robota poszła, że 10 augusti już była in defensione".




Стр. 327


Никаких причин для того, чтобы не упоминать о казнях, у князя Богуслава не было, а, значит, не было никаких казней. То же самое касается и Бобруйска. В период контрнаступления и освобождения Орши и других городов Януш Радзивилл отправил на Смоленщину соединение из пяти тысяч вооруженных белорусских крестьян (литвинов), к которым добавил 2 или 3 сотни драгун. Смоленский воевода докладывал царю, что "села Мигнович и иных сел и деревень крестьяне тебе, государю, изменили и отложились к полским и литовским людем и вести всякие твоих государевых людей подают". Известно, что князь Януш принимал бежавших к нему от казацкой и московской резни крестьян, и в этом свете образ "кровавого Радзивилла" легко рассеивается. Именно он является олицетворением подлинной крестьянской антифеодальной войны в Беларуси, а не казаки, против которых он воевал.  

Несмотря на ряд немыслимых в тех условиях успехов, в целом ситуация оставалась в Литве (в Беларуси) для её защитников почти безнадёжной.  

Тогда совместно с татарами основные силы Речи Посполитой ударили по врагу в  Малороссии, где в январе 1655 года произошло кровопролитное сражение под Ахматовым, в котором московиты (15 тыс.) и казаки под началом В. Б. Шереметьева и Богдана Хмельницкого были разбиты наголову и оттеснены к Белой Церкви. Земли Малороссии (Украины) подверглись жестокому опустошению.

Чтобы "увести" разорение подальше от своих земель, казаки желали во что бы то ни стало перенести театр военных действий с территории Малороссии на территорию Беларуси (что было, естественно, согласовано с царём и отражено в его приказах). Весной 1655 года они вторглись на белорусские земли, действуя с наивысшим ожесточением и жестокостью.

Именно тогда и наступил переломный момент. Тактика борьбы с Московией к тому времени была уже найдена. Если бы удалось отвоевать у московитов Могилёв, Радзивилл сумел бы обеспечить противостояние вдоль главных водных преград, и успешная защита была бы предрешена. Однако, именно тогда произошло ключевое событие: в марте 1655 года казаки захватили Бобруйск. Стратегическое положение этого города, его военное, торгово-таможенное и провизиальное значение определили и неудачу под Могилёвом, и потерю Велижа и Минска.

На Бобруйск казаки Золотаренко налетели из-под Старого Быхова, которым так и не овладели. При этом казацкий атаман в марте доносил государю, что глубокие снега не дали ему выслать помощь Могилеву. Вероятно, Золотаренко просто боялся Радзивилла, т.к. снега не помешали ему взять Бобруйск, Глуск, Королевскую Слободу (Казимир или Казимеж), истребив всех их жителей. О мёртвом городке Казимеже близ Бобруйска написал один из ведущих белорусских историков, Сергей Рассадин, как об одном из тех населённых пунктов, история которых прекратилась из-за страшного московско-казацкого нашествия. В конце апреля Золоторенко, чувствуя себя в большей безопасности с московским воеводой Михайло Дмитриевым, отправился на помощь Могилёву, но Радзивилл и Гонсевский 1 мая отступили к Березине, оставив Могилёв. У Березины их прижали московско-казацкие силы и вынудили принять бой, который не окончился разгромом, но и не принёс победы.

Бесславная осада казаками Старого Быхова задевала самолюбие Богдана Хмельницкого, и он торопил письмами своих полковников, понуждая к активным действиям.

В начале июня 1555 г. царь Алексей Михайлович прибыл в Шклов, куда приехал к нему Золотаренко, которого отправили за Березину. Тот послал черниговского полковника Поповича на город Свислочь: "Неприятелей в нем всех под меч пустили, а самое место и замок огнем сожгли". Та же участь постигла Кайданы, Велиж, вслед за которыми пал Минск.




Стр. 328


Те, что отказывают Радзивиллу в полководческом гении, предпочитая видеть только его конечное поражение от Москвы и не замечать его успехов (как будто Наполеон в конце не проиграл, хотя никто не откажет ему в праве называться гениальным полководцем), игнорируют и то, что к августу-сентябрю 1555 г. царь уже склонялся к заключению мирного соглашения, а чья это была заслуга, если не Радзивилла? Неожиданные, никем не предвиденные, огромные потери в московской армии, несмотря на все успехи, обескровили её. В это трудно было верить. Собравшая громадное собственное войско Московия, вооружённая Англией и Голландией новейшим оружием по тогдашнему "последнему слову", привлекла к своему вторжению не меньшее число малороссийских казаков, и, вдобавок к этому, использовала не менее 70 тыс. наёмников из стран Западной Европы. Деньги на всё она получила от Англии, Франции, Испании, Ватикана, других стран, и от евреев. На стороне Москвы сражались английские полки, посланные британской монархией, папские солдаты и австрийские отряды, баварские стрелки и венгерские уланы. Этот международный заговор против Великого княжества Литовского, эта колоссальная военная сила была остановлена, задержана, потрёпана и принуждена к переговорам о мире.   

Алексей Михайлович послал к Гонсевскому стольника Фёдора Михайловича Большого-Ртищева, с мирными предложениями. Тот, однако, Гонсевского нигде не нашёл, т.к. тот был посажен под стражу Радзивиллом. В Бресте в конце сентября Ртищев встретился с новым гетманом литовским Павлом Сапегой, назначенным на место Радзивилла. Посланный к Гонсевскому, Ртищев не имел права раскрывать Сапеге мирных условий. Сапега, в свою очередь, отказывался "дать статьи, не доложа королю". Тогда решили просто соблюдать временное прекращение военных действий. От Сапеги к царю отправился посланник Глядовицкий.

В это время (в июле 1655 г.) шведы двинули свои войска на территорию Речи Посполитой. Карл Х Густав планировал не только захватить Польшу и Великое княжество Литовское, но и отвоевать у Московии занятые ею части ВКЛ. Он представлял свою интервенцию как династическую, семейную распрю, т.к. польский король был его близким родственником, и между нами накопилось много обид.
Вскоре шведы заняли почти все земли Польши и Жемайтию. Как многие другие литовцы, Януш Радзивилл стал на сторону шведского короля. Такое решение он принял не только потому, что был протестантом, и приветствовал приход войск протестантской страны. Главные причины мы описали выше. Это расчёт добиться от Швеции больше независимости для Литвы, чем от Польши; надежда руками шведов остановить московское нашествие, которое представлялось гораздо страшнее шведского; разбить единство международной коалиции против Литвы; сохранить за Литвой Киев, как надежду на будущее продолжение восстановления Киевской Руси, и т.д.  

Вернёмся, однако, к анализу событий июня-июля-августа.

Последовало летнее поражение коронного гетмана С. Потоцкого в Галиции (у Гродка) от В. В. Бутурлина и Б. Хмельницкого, капитуляция Львова, вынужденного выплатить огромную контрибуцию, признание над собой власти московского царя Люблином.

Последнее, уже отчаянное, сопротивление было оказано захватчикам под Вильно, однако, 29 июля (8 августа) литовские гетманы Я. Радзивилл и В. К. Гонсевский были разбиты московитами и казаками под началом князя Я. К. Черкасского и И. Н. Золотаренко (у них не осталось никакой возможности воспрепятствовать соединению Черкасского с Золотаренко, которые напали на обоз Радзивилла и Гонсевского; несмотря на громадный перевес вражеских сил, гетманы продержались с шести вечера до часу ночи, положив много казаков и московитов, но вынуждены были бежать за реку Вилию). 31 июля (10 августа) 1655 года войска Московии вступили в столицу Литвы. Но можно ли назвать это победой, а победивших - победителями? Кто и что выиграл? Родственные друг другу народы истребляли друг друга; Беларусь, Литва и Малороссия (будущая Украина) были разорены, как и многие города самой Московской Руси; наш общеевропейский дом был только ослаблен этой "победой", а внутренние - социально-экономические, властные, идеологические и прочие - проблемы Московии, вместо их решения, были загнаны ещё глубже, продолжая оставаться источником медленного гниения.




Стр. 329


После захвата Вильно война и, соответственно, кровопролитие продолжались: в августе пали Ковно и Гродно, а в сентябре другие города.

Символично и показательно (это наша шпилька литовским историографам), что Полесская (Туровская) земля сопротивлялась дольше всего, и только в сентябре, т.е. после падения Вильно (Вильнюса), Д. Волконскому удалось захватить Туров и Пинск. Ещё более символично, что Новогрудок, с какого и началось собирание литовскими князьями русских земель, эта колыбель Великого Княжества Литовского, оставался вне контроля Москвы дольше всех.

23 октября (2 ноября) произошло сражение у Белых Песков, в котором удача сопутствовала московскому полководцу С. А. Урусову, а в ноябре он же (под Верховичами) разгромил также и литовско-белорусского гетмана Петра Сапегу.

Государства не только не связаны ни с какой моралью, но, наоборот, их поведение напоминает повадки диких зверей. Так же, как семья львов бросается на буйвола или стая волков на лося или оленя, они нападают на жертву при любой возможности получить свой кусок мяса. Именно поэтому, опьянённый, как хищник, запахом крови, в июле 1655 года в Польшу вторгся шведский король Карл X Густав (1654-1660), с ходу заняв Великопольские земли, Малую Польшу и Мазовию.

Видя в националистической политике польских королей источник всех свершившихся бед, наиболее независимые и талантливые из литовских магнатов перешли на сторону Карла. Среди них был и гениальный полководец, Януш Радзивилл.

В сентябре 1655 года шведы пошли на прямую конфронтацию с силами Московии, захватив Друю и занимая земли Подвинья. Их план состоял в овладении Украиной, заключении союза с Богданом Хмельницким и - совместном с ним - походе на Московскую Русь.

Алексей Михайлович, соображавший очень быстро, справедливо оценил угрозу и, несмотря на все свои победы, согласился на мирные переговоры с Речью Посполитой (сентябрь 1655 - октябрь 1656 года), с участием и при посредничестве Австрийской империи. Первоначально настаивавший на признании себя наследником польского престола и сохранении за Московией всех завоеванных за истекший год земель, он всё же склонялся к перемирию и на менее благоприятных условиях, а когда в мае 1656 года война со шведами уже началась, он пошёл на безоговорочное перемирие сроком на год, подписанное в октябре 1656 года и получившее название Виленского мира.

Справедливости ради, надо отметить, что, так же, как претензии Ивана Грозного на престол Речи Посполитой (см. выше), требование Алексея Михайловича признать себя наследников польского престола не было безосновательным. Как бы ни относилась к Московии и ее наследнице России западная историография, династия Романовых, как и династия Вазы, была выборной, избранной путём голосования. В глаза бросается похожесть обоих государств во многих отношениях, и то, что этого не замечают, объясняется тоннами исторической литературы, в которых Московия и развившаяся из неё Россия представлены особо жестокими, тираническими, исключительно репрессивными государствами. На самом деле кровавая история Франции, "самой свободолюбивой европейской страны" (по мнению западной историографии), с её революционным и контрреволюционным террором, вряд ли уступает по обилию кошмаров российскому абсолютизму. Однако, за века до французских демократических манифестов декларируемые ими права и свободы существовали de facto в Речи Посполитой. Парадокс, но множество этих свобод гарантировались дворянству (то же шляхте, только на российский лад) в Московии и России тем или иным способом. Опять же - парадокс, но за устные высказывания против католических догматов Лищинский и другие диссиденты в "демократической" Речи Посполитой были казнены чудовищным способом, а в соседней России за высказывания в письменном виде против догматов церкви и царя Радищев или Чаадаев подверглись весьма мягким наказаниям.




Стр. 330


Современная Германия, оккупированная еврейской тиранией и связанная еврейской цензурой, бросает диссидентов в тюрьмы и убивает, а Соединённые Штаты изобрели для диссидентов электрический стул и пыточную тюрьму Гуантанамо Бэй. С "высоты" нашей современной "демократии" многие "несвободы" царской России воспринимаются подлинными свободами.   

Современные гомеры украинского казачества, воспевая казацкую вольницу и запорожскую "демократию" с её выборами, упрямо не замечают слов Богдана Хмельницкого о том, что он есть самодержец Украины. Кровожадность запорожского гетмана, его слова о том, что надо рубить головы, находятся в шокирующем контрасте с призывами царя Алексея Михайловича к своим воеводам: "А ратным людям приказали б есте накрепко, чтоб они белорусцов крестьянские веры, которые против нас не будут, и их жон, и детей не побивали и в полон не имали, и никакова дурна над ними не делали, и животов их не грабили".

И воеводы, и их солдаты царя часто не слушались, но всё-таки иногда мародёрствовать, грабить и убивать остерегались.

Те же призывы обращал царь и к казакам. В ответ на них, Хмельницкий писал царю, посылая в помощь московским войскам Ивана Золоторенко: "... тому ж полковнику нежинскому приказали есми, чтоб во всем, по велению твоего царского величества, исправлялся и никакие людем не чинил обиды, идучи с полком твоего царского величества запорожским".

Царские указы 1654 - 1667 г. г. - под угрозой смертной казни "сел не жечь" документированы в архиве Разрядного приказа, в столбцах Московского и Новгородского столов. Вот указ из собрания Новгородского стола за 1655-1656 г. г.: "А как нынешних ратных людей с нынешние службы отпустите и в город пошлете, и вы б нашим ратным и пешим людем сказали и наказ учинили крепкой по смертною казнию, чтоб они, идучи дорогою Курляндские земли и Диноборгского уезду оне не воевали и задору с ними никаких не делали, также от полоцкого, витебского, дисенского и иных уездах, которые под нашею государскою рукою, учинились оберегать, чтоб тех городов уездным всяким людем от ратных людей обид и утеснения никакова не было". (Приводится Алексеем Лобиным).

Казаки наказы царя игнорировали, жгли города и сёла, грабили, убивали и мародёрствовали.

Жёсткие сроки, вероятно, поставленные перед царскими воеводами, приводили к особому ожесточению, и оно увеличивало размах геноцида белорусского народа. Стоя в осаде Слуцка в 1655 г., А. Н. Трубецкой доносил царю: "…деревни, и хлеб, и сено, и всякие конские кормы мы по обе стороны жгли, и людей побивали, и в полон имали, и разоряли совсем без остатку, и по сторонам потому ж жечь и разорять посылали".




Стр. 331


Однако, при всей крайней жестокости царского войска, казацкие отряды действовали с ещё большим, поистине беспримерным цинизмом и зверством. Крестьяне и шляхта бежали в расположение московских войск, ища у них защиты от казаков. В сентябре 1654 г. А. Н. Трубецкой, согласовав это с царём, отправляет под Могилев стрелецкий приказ (полк), для "обереганья" местного населения. В отличие от казаков, которым нужно было лишь грабить и убивать, царь рассчитывал присоединить земли ВКЛ к своему государству, и его не устраивала безлюдная пустыня. У стрелецкого полка, поставленного для "обереганья", происходили постоянные стычки с казаками. Большей же частью стрелецкие кордоны для защиты населения от казаков не помогали. Грамоты неизменно посылались к казацким полковникам, от которых они требовали запретить разорение деревень, прекратить резню местного населения, и особенно "побивать и сечь до смерти женский пол, девиц и малых ребят" (архив Разряда). Однако, царские грамоты были казакам не указ.

События 1550-х годов можно в известной степени охарактеризовать как гражданская война. Славянская кровь лилась рекой и с одной, и с другой, и с третьей стороны, на радость общим врагам.

Сопутствуя всем войнам, пришли эпидемии и голод. Мор уничтожил более трёх четвертей миллиона белорусов. Но и в Московии ситуация была не лучше. Вымирали целые деревни, а в городах: целые посады. В Москве на "боярских дворах" умирало до 95% жителей (у Б.Морозова из 350 чел. осталось 19; у А. Н. Трубецкого из 278 осталось 8). В центральной Московии мор унёс полмиллиона человек.  

В Великом княжестве Литовском из-за войны чума прокатилась через города и поветы, волнами с востока на запад и с запада на восток. Конечно, ситуация тут была намного хуже, чем в Московии, на территории которой не было боевых действий. Но совершенно очевидно, что война и спровоцировала мор (и в ВКЛ, и в Московии), и привела к его более ужасным последствиям. Голод же был напрямую связан с войной.

Во время московско-казацкого нашествия поляки не оказали ВКЛ практически никакой помощи: отчасти - из-за опасения по поводу намерений немцев и шведов вынуждены были держать на западных и северных границах свои резервы. Но большой вопрос, действительно ли хотел Януш Радзивилл польской помощи? Польская экспансия была во многих отношениях не лучше московской. Королевские войска на своём пути жгли и разоряли города, а закрепощение народа, жестокий феодальный гнёт, крайностей которого Радзивиллы не поддерживали, насаждался из Кракова и Варшавы.

Польская помощь во время предыдущей войны, когда шла борьба с казаками Хмельницкого, дорого обошлась землям, по которым прокатилась лавина польского войска. Соловьёв пишет, что "соборную церковь Богородицы каменную на посаде ляхи разграбили всю, образа пожгли, церковь вся выгорела, одни стены остались; в церкви лошадей своих жиды и ляхи ставили; деревянных церквей сгорело пять, а которых не жгли, те все разорили, образа дорогие окладные себе взяли, а иные поищепали, колокола у всех церквей взяли и в струги поклали; но из этих стругов шесть козаки отгромили. В монастыре Печерском казну также всю взяли; Радзивилл велел взять и паникадило, присланное царем из Москвы, у св. Софии взяли также всю казну, ризы, сосуды, всю утварь, образ св. Софии; все монастыри разорили". Соловьёв, вероятно, без злого умысла, валит всё в кучу: поведение ляхов и жидов, грабёж и разорение церквей - и поступок Радзивилла. Ясно, что это совершенно разные вещи. Конфискация паникадила, присланного царём: это не грабёж, а политический жест, имевший целью изъять предмет, использовавшийся как орудие вражеской пропаганды. Вероятно, в других проступках князь Януш замечен не был; иначе об этом не преминули бы посудачить.  




Стр. 332


Помятую о разорении королевскими войсками Волыни и Малороссии в 1551 г., Радзивилл вряд ли горел желанием отдать на то же разорение родную Литву (современные Литва и Беларусь). Поэтому он пытался договориться с Богданом Хмельницким. В августе подьячий Иван Фомин отправился в Малороссию, чтобы тайно передать Выговскому для Хмельницкого грамоты турецкого султана, крымского хана, силистрийского паши, гетманов Потоцкого и Радзивилла, но все эти грамоты Выговский секретно переслал в Москву.

В сентябре шведы стали брать города, до них захваченные Московией, Друю, Дрису, и другие, и подошли к стенам Ковно. Януш Радзивилл, его кузен Богуслав, подканцлер Радзиевский и многие другие видные фигуры ВКЛ уже были на их стороне. Радзивилл, примкнув к шведам, подписывался "воевода виленский и гетман Великого княжества Литовского", что возмутило московского царя, державшего оккупационный гарнизон в Вильно. Шведский посол Делагарди обещал это "уладить", а также освободить всех московских пленников, находившихся у Радзивилла. Тем временем выяснилось, что шведский король Карл ведёт переписку с Хмельницким и Золотаренко.

Царская реакция на это крайне интересна.

Алексей Михайлович заявил, что "его царское величество желает того, чтоб укротилось кровопролитие между царским величеством и королем польским, и оружие их обратилось бы на общих христианских неприятелей, на бусурман" (то есть: на шведов-протестантов). Хотя некоторые историки представляют следующее как ответ поляков, на самом деле это часть общего московско-польского коммюнике: "А которые вместе с ними поддались шведскому королю, то дело это не может надолго состояться, потому что у поляков владеют всем сперва духовные люди, и им, католикам, с лютеранами и кальвинами как ужиться? И папа, и цесарь, и короли испанские и французский, и другие государи католической веры вступятся и самой вере сгинуть не дадут".  

Таким образом, фактически признаётся реальность международного крестового похода на Литву: карательной экспедиции против свободолюбия, вольномыслия, религиозной толерантности и феодальной демократии Великого княжества Литовского. И папа римский, и австрийский император, и короли Франции и Испании, и Английский империализм: все они были причастны к трагедии Литвы и Беларуси, к геноциду белорусского народа.

Чтобы напугать Москву и вынудить её заключить мир на выгодных для Польши условиях, поляки сообщили царю, что, якобы, Карл Х не только обещал Радзивиллу возвратить земли, занятые царскими войсками, но и хочет идти с войском прямо на Москву, и что, якобы, эти соглашения и обещания есть у короля Яна Казимира.

Действительно, 20 октября 1655 года Януш Радзивилл заключил договор со Швецией в Кейданах, направленный и против польской экспансии, и против московской агрессии. Шведский король Карл Х Густав признавался великим князем литовским. Он обязался как гарантировать шляхетские свободы и привилегии, так и опекать католическую церковь. В январе 1656 г. союз со Швецией заключил прусский герцог Фридрих Вильгельм и бранденбургский курфюрст. Тогда же, в сентябре-октябре, венгры "памятуя о великих делах Стефана Батория", согласились оказать помощь шведам, и стали участвовать в военных действиях на стороне Швеции. Однако, планы о походе на Смоленск и Москву не подтверждаются, особенно на Москву.
 



Стр. 333


Поражение Швеции и смерть Януша Радзивилла в конце 1655 г. в осаждённом Тикотине: события большого трагического масштаба, которые привели к полному исчезновению Великого княжества Литовского и Польши, к новым неисчислимым страданиям польского, белорусского и литовского народов.

Януш Радзивилл погиб не предателем, а героем. До конца своих дней он был болен, страдая от полученных ран, и то, в каком состоянии он управлял войсками, какие муки терпел, но не сдавался: ещё один штрих к его портрету. Его смерть стала огромной потерей для литовского и белорусского народа. Но и поляки могут его включить в число своих самых порядочных и великих людей, т.к. связь графа Януша с Польшей несомненна.


1656.

Жестокие действия шведских войск, вначале вызывавших симпатию, спровоцировали резкий отпор шляхты и крестьянства. На фоне партизанской войны в 1656 г. польская армия добилась перевеса над шведами. Тогда Карл Х Густав предложил раздел Польши, Литвы и Беларуси (Речи Посполитой) между Швецией, Бранденбургом, Трансильванией, украинскими казаками и Богуславом Радзивиллом. По заключённому между сторонами договору шведскому королю передавались Виленское и Трокское воеводства, Б. Хмельницкому - южная и восточная Беларусь, трансильванскому (венгерскому) князю Ракочи - Брестчина. Венгерский князь получал "в придачу" к землям в Польше и на Украине титул польского короля. А для Богуслава Радзивилла планировалось создание независимого наследственного княжества, на базе Новогрудского воеводства и ряда родовых имений Радзивиллов. Однако, Радзивилл требовал Брестчину и Подляшье, на которые замахнулся Ракочи. Богдан Хмельницкий, симпатии которого были на стороне Богуслава Радзивилла, выступал в союзе с ним.

1657.

В начале 1657 г. шведы потеряли все занятые ими территории Великого княжества Литовского. Летом того же года они, при поддержке трансильванского князя и казаков Богдана Хмельницкого, на короткое время овладели Брестом. Хмельницкий помогал шведам в союзе с Богуславом Радзивиллом. По его просьбе казаки взяли под свою защиту слуцкие владения Радзивилла, не пуская туда российские и польские войска. Из ряда очень разных источников (не только из дневника самого Богуслава Радзивилла, заинтересованного лица) известно, что поведение казаков на занимаемых ими территориях, их отношение к местному населению до некоторой степени изменилось. В этот период самые большие зверства творила на занимаемых территориях московская сторона.

В этот период занятые казаками белорусские земли считались шведской зоной оккупации. Большое изменение в отношении казаков к населению Беларуси привлекло на их сторону часть шляхты и крестьян Великого княжества Литовского. Другие  оставались верны присяге, данной польскому королю. Были даже и такие, что склонялись к признанию власти Алексея Михайловича, который заключил Виленское перемирие с Речью Посполитой (24 октября 1656 г.). Согласно этому договору стороны, его подписавшие, объединяли усилия для борьбы со шведами. Так Польша стала частью того самого международного заговора, который был ранее направлен против неё как составной части Речи Посполитой, и всё ещё был направлен против Великого княжества Литовского. Постепенно субъекты этого заговора - мирового подавления свободы и справедливости - проявляли и изобличали себя: в мае 1656 г. против Швеции выступила поддерживаемая Англией и Францией Австрия, а в мае 1657 г. поддерживаемая Голландией Дания. После Венеции Англия, Голландия и Дания стали главными инструментами и центрами еврейского давления на мировое сообщество. Осенью 1567 г. против Швеции выступил также курфюрст Бранденбурга. С такой огромной коалицией шведские войска справиться не могли, и со временем потеряли не только завоёванные земли, но и многие другие, раньше принадлежавшие Швеции.


1661.

О том, на чьей стороне были жители белорусских городов, свидетельствуют события 1661 г. в Могилёве, когда могилевчане сами уничтожили трехтысячный московский гарнизон и обратились к литовским войскам с просьбой придти на их защиту. Понятно, что к тому моменту у них было достаточно времени, чтобы сравнить обе власти: царскую и литовскую.  




Стр. 334


1662.

Ян Казимеж выступает с инициативой избирательного принципа " vivente rege". Это знаменует собой новый (и последний) этап борьбы Великого княжества Литовского за большую независимость от Польши. В дальнейшем все остатки такой независимости начнут таять, как снег весной. Король также выступил с другими реформами, но они были отклонены. В Литве изменился статус и соотношение регалистических сил -Радзивиллов, Пацов и Сапегов. Сеймы 1661-1662, Литовский Манифест.

Образ Януша Радзивилла, одного из главных героев, выведен в гениальной книге Хенрика Сенкевича "Потоп". По этой книге сняты фильмы, поставлены спектакли... Однако, всемирно известный сюжет романа Сенкевича далёк от исторической правды.

В 19 столетии, когда Польша была поделена на три части между соседними государствами, и когда пробуждение национального сознания было важнейшей задачей, эта книга сыграла прогрессивную роль. Однако, сегодня, когда польское государство возрождено, наивная односторонность романа, его ярко выраженная националистическая окраска, полностью игнорирующая не просто интересы, но даже само существование других народов, которые составляли этническую основу Речи Посполитой: литовского и белорусского, всё это не может не подорвать доверия к исторической объективности Сенкевича, автора "Крестоносцев" и "Потопа".

Множество событий, состоявшихся вскоре после смерти великого гетмана, полностью подтвердили правоту Януша Радзивилла и его редкий дар политического предвиденья.

Лев Гунин

 
ИСТОЧНИКИ ПО ДАННОМУ МАТЕРИАЛУ (ВЛАДЕЛЬЦЫ БОБРУЙСКА И ВАЖНЕЙШИЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ЛИЧНОСТИ) вынесены в отдельную, но общую для всех очерков этой категории, ссылку номер [222].